Причина и следствие

ГЛАВА 8

ТЕССА

Вместо того чтобы вернуться на шоссе, Трэ едет по занесенным снегом улицам маленького центра городка, в котором мы находимся. Типичная картина для маленького городка — специализированные магазинчики, пекарня, хозяйственный, мясная лавка, несколько ресторанов и баров. Но в переулке, в стороне, притаилась закусочная, украшенная мерцающими белыми огоньками и гирляндами из веток, обвивающими окна.

Трэ паркуется вдоль бордюра задним ходом, не прилагая никаких усилий. Я пытаюсь убедить себя, что это совсем не сексуально, но впечатлена, потому что у меня, наверное, ушло бы на это пять попыток.

Внутри закусочной запах заваривающегося кофе смешивается со сладким ароматом булочек с корицей, которые гордо выставлены рядом с табличкой: «Лучшие булочки с корицей в пяти округах».

Праздничная музыка льется из маленьких динамиков на стенах, и на каждом столике стоит миниатюрное искусственное деревце, украшенное игрушками. Официантка в оленьих рожках провожает нас до красной виниловой кабинки, мимо ряда табуреток у стойки, где компания мужчин о чем-то оживленно беседует.

Я скольжу на одну сторону кабинки, Трэ садится напротив. Мы оба переворачиваем свои чашки на бумажные салфетки, лежащие на столе.

Я подвигаю свое меню к краю стола.

— Я уже знаю, что буду заказывать.

— Ты бывала здесь раньше? — его брови сдвигаются, и он смотрит на меня поверх меню своими голубыми глазами. Нужно быть слепой, чтобы не заметить, какого они красивого цвета, обрамленные густыми ресницами.

— Нет. Но одного запаха и той таблички было достаточно, чтобы решиться. Булочка с корицей.

Официантка в колпаке Санты подходит и наливает нам кофе, задерживая взгляд на Трэ чуть дольше необходимого.

— Ты собираешься съесть на обед миску сахара? — спрашивает он осуждающе.

Он, кажется, никогда не замечает, когда женщины им очарованы. Я знаю этого человека меньше суток, а мне уже не хватает пальцев двух рук, чтобы пересчитать, сколько женщин используют его в своих ночных фантазиях в постели.

— Нет, я буду булочку с корицей, — уточняю я, наливая в кофе сливки, а затем добавляя пакетик сахара.

— Что, по сути, и есть миска сахара.

Я тяжело вздыхаю и смотрю на улицу, где пробегают несколько детей с санками.

— Почему бы тебе не позволить мне самой беспокоиться о том, что я потребляю, а самому побеспокоиться о себе?

Он откладывает меню.

— На самом деле, это мое дело. Большое количество сахара может вызвать упадок сил, и если ты за рулем, а я засну, я не хочу подвергать свою жизнь опасности.

Я смотрю на него с каменным лицом.

— Ты серьезно?

Он пожимает одним мускулистым плечом.

— Просто к слову.

— Хочу тебе заметить, сахар — мое основное топливо в течение дня. — я нарочно беру еще один пакетик сахара для кофе, хотя обычно кладу только один.

Он наблюдает за мной, пока я не вынимаю ложку из кружки после помешивания и не кладу ее на салфетку.

— Делаешь вид? — он поднимает бровь.

— А что будешь ты? Вообще, дай угадаю. — я беру меню и просматриваю его. — Очевидно, яйца, возможно, только белки? — он никак не показывает, что я могу быть права. — Ветчину вместо колбасы или бекона? И... — я читаю, что еще они предлагают. — Бьюсь об заклад, ты предпочитаешь фету чеддеру, или все сыры считаются для тебя вредными? Скажи, что я не права. — я кладу меню обратно поверх второго.

— Полагаю, тебе придется подождать, чтобы узнать, — он отпивает глоток черного кофе.

Официантка с оленьими рожками подходит к нашему столику, чтобы принять заказ.

Я заказываю свою булочку с корицей и, в дополнение, яичницу-болтунью с сыром чеддер, нарочно глядя на Трэ.

На его лице или в глазах нет ни капли эмоций. Хотела бы я уметь так же скрывать, насколько он меня бесит.

— Мне омлет из белков с беконом, луком, грибами и американским сыром. Можно мне английский маффин и фрукты вместо картофельных оладий?

Зарин, как гласит ее бейджик, забирает меню, благодарит нас и уходит.

— Какой размах на сыр. Ты решил взять его просто назло мне? — у меня невольно вырывается улыбка.

Он вынимает свои столовые приборы из бумажной полоски и кладет бумажную салфетку на колени, словно еда будет тут сию секунду.

— Не хочу тебя разочаровывать, но мои решения не имеют к тебе никакого отношения.

Я готова вспылить, но чувствую, как щеки розовеют от смущения, что он не поддерживает нашу перепалку, так что я выпрямляю спину и смотрю в окно.

Мы молчим несколько минут, и мои мысли блуждают вокруг Картера и того, что меня может ждать, когда я до него доберусь. Какой будет его реакция, когда я появлюсь на его пороге?

Может, наше расставание было взаимным. Он не стал спорить, когда я сказала, что хочу все закончить, сославшись на то, что мы оба слишком заняты. Я старалась сделать свою пекарню успешной, а он делал имя в IT-сфере. Если бы мы действительно хотели, чтобы наши отношения развивались, я могла бы не ложиться так рано, а он мог бы заходить в пекарню по утрам. Уверена, он удивится, особенно учитывая, что мы так и не дошли до серьезной стадии в наших отношениях, но что-то внутри подсказывает мне, что я движусь в правильном направлении, отправляясь в Портленд.

— Послушай, нам стоит установить несколько правил, прежде чем мы отправимся в оставшуюся часть пути, — голос Трэ прерывает мои мысли.

— Каких правил?

— Таких, которые не включают пряничные домики.

Я фыркаю.

— Ты же долго был в отъезде, верно? Разве тебе не хочется пожить немного? Не следовать жесткому расписанию, когда ты не работаешь?

— Мне нужно вернуться к семье.

— Я понимаю это, но до Рождества еще целая неделя. У нас есть время добраться.

— Скажи это моей маме. — он отпивает кофе, отводя взгляд.

— Ладно, я не буду больше делать спонтанных остановок. — я соглашаюсь только потому, что он заставляет меня чувствовать себя виноватой. Конечно, он хочет быть с семьей. Кто знает, как долго его не было? Я бы тоже хотела быть со своей семьей, будь она у меня.

— Отлично. И в знак благодарности я беру все расходы на себя.

— Что? — мой голос звучит немного визгливо.

— У тебя нет рабочей кредитной карты. — он смотрит на меня через ресницы с выражением, говорящим, что я не могу оспорить этот факт.

— У меня есть карта моего двоюродного деда. — она может быть не моя, но ему бы и в голову не пришло возражать, что я ею пользуюсь. Я планирую вернуть деньги, как только встану на ноги.

— Ее заблокируют, ты же это понимаешь, да?

Разве не я, как ближайшая родственница, должна была бы ее аннулировать?

— Похоронное бюро внесет его данные в систему, и это автоматически закроет все активные кредитные счета, так как будет указано, что он умер. — он разговаривает со мной, как с дурочкой.

Это лишь напоминает мне о моем дяде. Он всегда читал мне лекции о том, что я не знаю, каков настоящий мир, но так и не понял, что я отлично знала, насколько бессердечными могут быть некоторые люди. Включая его самого. Я росла без единого человека, который по-настоящему любил бы меня, пока не появилась Кензи.

— Откуда ты это знаешь?

Он поднимает брови, и мне мгновенно становится стыдно за свой вопрос. Он, вероятно, видел много смертей, возможно, некоторых своих близких друзей.

— Я этого не знала. Ну, у меня есть немного наличных, — говорю я.

— Я с радостью оплачу за тебя. Моя мама, наверное, прибила бы меня, если бы я не сделал этого.

Мои пальцы скручиваются у меня на коленях.

— Я не смогу вернуть тебе деньги в ближайшее время. — смущение покрывает меня, словно банка с краской опрокинулась мне на голову.

— Все в порядке.

— Нет. Я серьезно. Я только что потеряла свою пекарню в Нью-Йорке, и у меня буквально ничего за душой нет. — я хмурюсь.

— И все же ты едешь через всю страну на поиски любви? — он задает этот вопрос так, словно я дура, и раздражение пронзает меня, как удар молнии.

— Это самое подходящее время, чтобы найти любовь. Рождественские чудеса и все такое.

Его губы чуть приподнимаются, и у меня мелькает мысль, что я бы отдала все, чтобы увидеть, как он выглядит, когда улыбается по-настоящему.

— Что? — спрашиваю я.

— Твое рождественское чудо — это найти того, кто ушел?

Я отпиваю глоток кофе.

— Ты говоришь об этом так, словно это глупо.

— Нет. — он качает головой и поднимает свою кофейную кружку, жестом предлагая мне чокнуться с ним, как раз когда приносят нашу еду. — За рождественские чудеса. Я не понимаю этого, но надеюсь, ты его получишь.

Мы едим в основном молча, и я оставляю при себе все вопросы, которые у меня есть к нему. Он не выглядит человеком, который хочет чем-то делиться.

Он оплачивает счет, а я записываю сумму в приложении для заметок на телефоне, чтобы потом сложить, сколько буду должна ему в конце этой поездки. Надеюсь, это будет не слишком большая сумма.

— Ну что, были ли они лучшими булочками с корицей? — спрашивает он, когда мы выходим и застегиваем куртки, прежде чем снова рискнуть сесть в машину.

— Мне пришлось бы попробовать те, что в других пяти округах, — говорю я.

— Что ж, это в другой раз.

Я следую за ним к машине. Добравшись до пассажирской двери, я снимаю куртку и бросаю ее на заднее сиденье, вздрагивая, когда ветер бьет по мне.

— Вообще-то. — я оглядываюсь на закусочную. — Если быть с тобой полностью честной, думаю, я пеку получше.

Он откидывает голову назад и смотрит на меня через капот машины.

— Значит, твое решение съесть миску сахара было продиктовано чистым эго?

— Что я могу сказать? Мне нужно было убедиться. — я пожимаю плечами, а затем потираю руки.

— Что ж, мне чертовски нравится, что ты это сделала, и особенно то, что ты достаточно честна с собой, чтобы признать, что твои лучше. — он открывает свою дверь и втискивается в машину.

Я остаюсь стоять снаружи еще на секунду, потому что, кажется, он только что сделал мне комплимент. Его слова не должны были заставить меня чувствовать себя так тепло и уютно внутри, но тем не менее это произошло.

Проклятье