Принцесса Пустоши

Глава 20. Путь домой

Особенно трудны в дороге ночи —

На то она и дальняя дорога.

А путь домой, прямой или не очень,

Для нас — лишь подведение итога.

Ворота крепости гостеприимно поползли вверх, и Реток, не дожидаясь положенной проверки, загнал повозку в дальний конец двора.

— Вы нарушили правила…

Монотонно бубнящий женский голос конюх перекрыл криком:

— Рита! Где ты?! Пустошь тебе в теплые места! — Но потом резко сменил крик на шепот: — Чего это я?.. Может, уснула? А у меня и своих дел полно…

Прежде чем опустить остатки пандуса, Реток бросил взгляд на экран термометра и удивился:

— Ого! Целых три градуса в плюсе! Силен герцог! Очень жить хочет!

Эту тираду конюх выдал уже снаружи. Он быстро отключил на экране надоедливые бабские поучения, распахнул двустворчатые двери банного блока и бросился к складу. Здесь немного задержался, присев на малую платформу, и посетовал:

— Ну, всем хороши новые ноги! Но к ним бы тело посвежее надо…

Реток очень торопился. Настолько, что, слегка протаранив плетеное кресло платформой, не обратил внимания на одежду. А вот стащив с кровати плед, застыл, удивленно приоткрыв рот. Но ненадолго.

Попытка разогнуть руку Риты, обнимающую Дэйрана, убедила конюха в бесполезности этого дела. Он вцепился в угол матраца, потянул, потом с другой стороны. Так, под собственное бормотание, ему удалось перетащить обоих на платформу.

— Шустрый ты, Дэй! Такую дичь приманил! Но выбор одобряю… Только Рита теперь чуть теплее тебя будет… Ну, девка! Затейница… Я вам, что — Рукастый Дин?! Таскать сразу двоих?!

Укрыв тела пледом, Реток отдуваясь, уселся на край платформы и повез драгоценный груз под собственные рассуждения к банному блоку.

— Это ничего, что вперед ногами! Лучше живым ногами вперед, чем мертвым вперед головой! Вот чего этому болвану Морхилу мне свежий ливер не приделать было?!

Платформу Реток смог загнать только в первое помещение — раздевалку. Дальше двери слишком узкие, но это было не очень-то и важно. Потому что затаскивать Риту и герцога в душевые кабины, даже если раздельно, было выше сил Ретока, а отогревать в парилке просто опасно.

Платформу конюх остановил в середине комнаты напротив почти настоящего камина. В нем даже трепетал огонь, но… А вот тепло шло самое настоящее. По другую сторону Реток установил загадочную даже для него трубу: в маленькие дырки воздух всасывался, а из большого отверстия выходил уже горячим.

Ну и парилку Реток запустил почти на полную, распахнув настежь и подперев скамейкой дверь.

Еще он закрыл одеялами головы Риты и Дэйрана от тепла и укрыл ноги пледом. И, конечно же, непрерывно делился вслух своими мыслями о себе, о них, о Пустоши и о многом другом.

Как и предполагал Реток, первой в себя стала приходить Рита. Она просто начала согреваться, пошевелила пальцами и проснулась. Конюх осторожно разогнул ее руку, вытащил другую из-под тела герцога и повернул на спину.

— Жжет… — одними губами пожаловалась Рита.

— Ну, это дело вкуса! — обрадовался Реток и укрыл ее одеялом. — В мое время голые девушки грелки не изображали! Хотя… Вру, конечно! Но у тех кавалеры погорячее были! Не в пример!

— Ой! Что с ним?! — вдруг забеспокоилась Рита и принялась хаотично шарить вокруг руками. — Где он?!

— Здесь, — успокоил Реток. — Рядом с тобой. Надеюсь, что спит…

— А почему не проснулся?! Я же проснулась уже!

— Сон разный у вас был. Хоть и рядышком. Яд в Дэйране…

Рита вдруг положила руку себе на грудь поверх одеяла и насупилась.

— Реток… Ты ведь не скажешь ему? Пожалуйста…

— Успокойся, Рита! Лишнего не скажу. А тебе от меня спасибо! Это ж надо — и на паучих вблизи посмотрел, и жив остался! И за Дэйрана спасибо! Ты ему три градуса отдала, да я сейчас два прибавил. Теперь у него надежда есть…

Реток отключил парную и закрыл в нее дверь, щелкнул переключателем камина.

— Ну, а теперь надо в повозку вас доставить. Там у меня вино есть, бальзамов немного, а то как заболеешь? Да и Дэй в себя прийти может, а тут такое рядом…

— Ой! Да! — забеспокоилась Рита. — Скорее! Мне надо…

***

Караван пришел в крепость на следующий день. Вошли аккуратно, как положено — охранная система даже не звякнула. Кроме Алекса, из повозок не вышел никто. Да и старший караванщик шел к повозке герцога медленно, будто у него нога за ногу цеплялась.

— Привет, — поздоровался Реток, не вставая с обрубка откинутого пандуса. — Почему дальше караван не повел?

— Так ведь… Ты знаешь, какое сегодня число?

— Не дурак, знаю. С крепостными часами сверился и в повозке время поправил.

— Да уж, пошутил с нами этот заказчик! На пару месяцев жизни.

— Так и заплатил неплохо, — усмехнулся Реток. — Так почему дальше не пошел?

Алекс поморщился, оглянулся на повозки каравана и спросил:

— Ты его сбросил?

— Кого? — очень естественно удивился Реток. — Бомбу — да, сбросил. Так и было почему! Эта семейка плетей меня уже достала! Вторую ногу отрубили и вот еще и пандус попортили, гады!

— Реток! Я про герцога спрашиваю… Ты его сбросил? Как обычно?

— Послушай, Алекс… — вздохнул конюх. И после короткой паузы спросил: — А ты бы бросил Дэйрана в Пустоши? Тогда почему обо мне так хорошо думаешь? — И тут же улыбнулся: — Спит он. Не ори так громко.

— Правда? — осторожно спросил Алекс.

— Нет, вру, — улыбка Ретока стала еще шире. — Сегодня целый час пытался вопросы задавать и даже поел немного.

Алекс махнул рукой, и от каравана к нему подбежал помощник.

— Тихо! — шепотом приказал старший караванщик. — Герцог с нами и жив. Чтоб все на цыпочках ходили и не стучали копытами. Позже снимете пандус и чтоб как новый стал!

Помощник бросился к повозкам, а Алекс замялся:

— Тут такое дело, Реток… Рита сбежала. Браслетами уложила парней и сбежала…

— Нашлась уже. За Дэйраном приглядывает. И браслеты при ней. Так что проще у пустошной орлицы яйцо украсть, чем герцога беспокоить. Я не лезу.

— Но как ты смог?..

Реток поднялся на ноги, почесал темя и ответил:

— Не я это, Алекс. За кружкой-другой пива я расскажу, но ты не поверишь. Я и сейчас не верю. Потом вместе решать будем: что говорить другим, а о чем молчать.

***

В первой крепости техников караван, по настоянию Ретока, задержался на неделю. И хотя караванщики, конечно же, спешили домой, никто ни слова не возразил. Починили пандус у повозки герцога, Реток с Алексом проложили новый маршрут до Великих Столбов… В начале весны как-то не хотелось проходить близко к лотосным полям, а уж тем более рядом с черными пионами.

Арлей довольно быстро набирался сил и уже не мог похвастаться мертвенной бледностью кожи. Но все еще спал большую часть суток, был вялым и ел без аппетита. Зато, при помощи Риты, садился на кровати и периодически поднимался на ноги.

Рита, державшаяся, как подозревал Реток, только благодаря укрепляющим зельям, ухаживала за герцогом на законных, в каком-то смысле, основаниях. Еще когда Арлей пришел в себя первый раз, она позвала Ретока, чтоб порадовался, а потом сказала:

— Дэйран! Я помню наказ и не буду попадаться вам на глаза, но только когда вы начнете сами ходить! Вы поняли меня?

Герцог кивнул. Вот только Реток до конца жизни считал, что Дэй не вполне понял, о чем речь. Или совсем не понял. Во всяком случае, он не возражал, да и улыбнулся первый раз, когда Рита читала вслух «Приключения хитреца» и покраснела в одном пикантном месте. Подобной книги, конечно же, не могло быть в дорожной библиотеке Дэйрана — ее дал конюх с пояснением:

— Это, Рита, тебе для отдыха. Когда Дэй спит.

Еще караванщики приделали ко всем повозкам странные конструкции, напоминающие большие складные сачки. Но к повозке герцога приделали только с одной стороны, а к остальным с двух.

Работали караванщики, только когда герцог не спал, о чем он однажды высказался:

— Да пусть лупят своими молотками, сколько хотят. Я, когда сплю, кичем не разбудишь.

— Подтверждаю! — поддержал Реток.

Но Рита так посмотрела на конюха, что он сразу отправился по каким-то делам.

Через три дня Арлей потребовал, прибить к кровати рейку до потолка, чтобы он мог садиться и вставать на ноги без помощи других. Правда, первый же его самостоятельный поход в туалет кончился плачевно — на обратном пути герцог упал и набил шишку на лбу. Пришлось ему дать слово, что без сопровождения Риты или Ретока пока такие походы прекратит.

Конечно же, Дэйран поинтересовался, для чего повозки украшают сетями. Рита как раз заставляла герцога есть котлеты и улыбнулась:

— Ой! А я знаю! Червячков ловить будем!

— Каких червячков? — проглотив очередной кусок, удивился Арлей.

Реток уже открыл рот, чтобы ответить, но Рита строго заявила:

— Вот выпьет бокал бульона, тогда и расскажешь!

To ли из-за любопытства, то ли по другой причине, но Арлей бокал осилил. И, пока Рита мыла посуду, Реток отвечал герцогу:

— Краски, которые караваны весной привозят из Пустоши, и которые так ценятся красильщиками тканей, сами в повозки не прыгают. Собственно, весенние караваны только за ними и ходят. Этими сачками червячков подхватывают и выгружают в лотки, а потом быстро сортируют. Червячки четырех цветов: красные, желтые, синие и реже зеленые. И уж совсем редкие — пурпурные. Дело в том, что если червячков не рассортировать примерно за минуту, то они все станут серыми. To же самое, если в банку попадет хоть один червяк другого цвета — вся работа насмарку! Потом добычу спиртом на три дня заливаем, и все! Краска готова.

— Но караваны никаких червячков не привозят.

— Понятное дело, Дэйран! Краску фильтруют, а червей выбрасывают. Чего зря их таскать?

— Хорошо. — Герцог с кряхтением повел плечами и спросил: — А откуда эти сети здесь? У Великих Столбов я их видел на складе, но другим занимался… Здесь откуда?

— Ну… Один или два весенних каравана идут дальше с грузом, а сети здесь оставляют. Они же до весны никому не нужны.

— И краску везут на продажу?

— Э-э-э… Совсем немного. Ее ценят и техники, и ювелиры. Ты же понимаешь — торговля! И разве красильням краски не хватает? Избыток хуже будет!

— Понятно. И много краски уходит на ту сторону Пустоши?

— Ну, раз уж ты такие вопросы задаешь, Дэйран, значит, разум укрепился и…

— Не укрепился! — горячо заявила вошедшая Рита. — Вон шишка еще не сошла! И ему спать пора!

— Не хочу я спать! — с легкой улыбкой возмутился Арлей. — Реток, хоть ты скажи.

— Скажу, — кивнул конюх. — Лекарь сказал спать — значит, спать. Да еще какой лекарь!..

Но, наткнувшись на взгляд Ритары, Реток нахмурился, почесал темечко и сказал:

— Пойду Алексу скажу, что завтра выходим! Хватит молодых вокруг крепости катать. Раз уж Дэйран дошел до комнаты управления и обратно…

— С поддержкой! — возразила Рита.

— Но дошел! — с гордостью в голосе произнес герцог.

***

За полчаса до выхода каравана из крепости Реток попросил Арлея об одолжении.

— Ты пойми, Дэйран! Живым, после укуса ледянки, тебя видели Рита, я и Алекс. Караванщики вправе думать, что мы трое врем. В полном праве! Так что тебе бы одеться и дойти до пандуса…

— Ой! Я и мундир ваш приготовила! Красивый какой!

— Нет! — обрезал Арлей. — Вернее, ты прав, Реток. Но одежду мне давайте простую, в какой ходил! И что за ледянка меня укусила?

— Потом расскажу, — пообещал конюх. И, покосившись на Риту, добавил: — В разумных пределах…

Когда пандус повозки опустился, Арлей увидел, что все караванщики построились напротив. Рита ушла в коридор, а Реток стоял рядом и незаметно придерживал Дэйрана за пояс. Арлей собирался поприветствовать караванщиков, но они дружно и с воодушевлением проорали:

— Здрав будет герцог Дэйран Арлей!!! Слава герцогу Дэйрану Арлею!!!

— Просто помаши им рукой, — пробубнил Реток. — И все! Мы с Алексом решили, что так лучше — вдруг тебя голос подведет… А что они приказ нарушили, так сам понимать должен!

— Все! — крикнул старший караванщик. — По повозкам — и вперед! В сторону дома идем!

Но на несколько минут пришлось задержаться — герцог заупрямился.

— Если уж я одет и при ножах, то пошли в комнату управления! Хочу на Пустошь посмотреть.

Рита нахмурилась, Реток пожал плечами, но спорить было бы бесполезно. Усевшись в кресло и надев шлем, Арлей вздохнул:

— Ну вот! Почти человек…

— Чего ж почти-то? — усмехнулся Реток. — Как есть караванщик! — Включив связь, конюх спросил: — Готовы?!

— Давно готовы! — откликнулся Алекс. — С герцогом мы куда угодно готовы!

— Я вот дам тебе «герцога»! — рыкнул Арлей. — Враз приказ вспомнишь!

— Прошу прощения, Дэйран! Все помним!

— Ну, тогда пошли! До поля два дня! — А, повернувшись к Арлею, Реток сказал: — Ты, Дэйран, не обижайся. Все рады, что ты жив…

***

Эти два дня и хороший уход дали герцогу много. Рита как-то пришла к Ретоку в

комнату управления и обиженно сказала:

— Он скоро совсем выздоровеет! Сам садится на кровати и даже встает…

— Настоящего караванщика Пустошь лечит! — улыбнулся Реток. — До замка точно окрепнет!

— Да… — помрачнела Рита. — И я не буду ему нужна…

Возразить конюху было нечего.

Перед самой ловлей червячков Реток предложил герцогу одеться.

— К нам сядут два молодых, будут управлять сетью и перебирать, что добудут. Рита согласилась помочь, ну а мне повозку вести. Ты можешь в кресле посидеть. Если конечно спать не хочешь. Тогда кровать занавеской закроем…

— Нет, Реток. Спать не буду. Хочу посмотреть на ловлю.

— Это правильно, Дэйран. И на поле должны быть караваны наших ловцов — может, о домашних новости узнаем!

Сам лов червячков не особо впечатлил герцога. Повозки выстроились в ряд, словно загонщики на охоте, и пошли над полем, где, как живая радуга, прыгали червячки. Не очень крупные — толщиной в указательный палец и раза в два длиннее. Они десятками попадали в сачок, затем караванщики поворачивали его, поднимали, и весь улов ссыпался в широкий лоток. Вернув сачок в прежнее положение, все бросались к лотку сортировать добычу, а там уже вовсю орудовала Рита.

Арлея потрясло, с какой скоростью она двигала тонкими пальцами, перемещая красных червячков в одну банку, синих — в другую. И ни разу не ошиблась! Парни то и дело переругивались, путались и вываливали червей из банок обратно в лоток, а Рита работала точно и четко, выполняя, пожалуй, половину общего дела. При этом она успевала посмотреть наружу на летящие по широким дугам потоки разноцветных червячков, искоса бросать взгляды на герцога и перетаскивать заполненные банки на столик рядом с ним.

Нельзя сказать, что работа давалась Рите легко: капельки пота на лице, выбившаяся из-под заколки и прилипшая к виску прядь светлых волос… Но она улыбалась каждый раз, когда ставила на столик новую банку плавным и исключительно точным движением.

«Ах, какая бы из нее вышла баронесса! — неожиданно для самого себя подумал Арлей. — Видит Пустошь — наплевал бы и на условности, и на короля! Но я герцог, а она дочь смотрителя крепости…»

Арлей поморщился, как от зубной боли, и тут же рядом возникло обеспокоенное лицо Риты:

— Больно?! Что болит?!

— Все нормально, Рита. — Он заставил себя улыбнуться. — Сидел неудобно, но сейчас все нормально. А ты не устала?

— Нет! Там еще много пустых банок!

И умчалась к лотку.

После поворота пришел Реток и доложил:

— Слева от нас караван бориков… Простите, ловцы барона Борика работают. А справа — два наших… В смысле, твоих, Дэйран. Говорят, что дома все в порядке. С одним мы сойдемся после следующего поворота. Краску заберем, спирт передадим, воду.

— Нам самим-то хватит? Рита только успевает банки таскать.

— Хватит! — заверил Реток. — Алекс в крепости взял, сколько смог.

— Я не успел тебя спросить… На подходе к полю этих червячков орудия работали не переставая, а сейчас тишина.

— А-а-а! Так по краю поля шипоголовки, гиены и остальные твари жируют — червячков лопают! А сюда им дороги нет! Здесь червячки всю землю метра на четыре вглубь в пыль перепахали!

— Понятно. Много их здесь.

— Очень! Но это еще что! Вот помню, как Пьяный маг, Морхил, заявил, что у этих червячков четыре пола, а не два, как у всех нормальных! Но он точно тогда пьян был!

— Пожалуй, — согласился Арлей. — Может, только, шутил? Ну, а мы что делать дальше будем?

— Дальше пойдем, на Великие Столбы. Как раз дорога перед нами окажется. А старшим караванов я во встрече с тобой отказал. Приедут домой — насмотрятся вдоволь, а ты пока слабый еще. Неправильно сделал?

— Хорошо. Только точно, что все нормально в замке?

— Ну, они уже пять дней промышляют… А когда уходили, все как обычно было. Один караван ловцов дальше пойдет по нашему маршруту. Когти ящеров Алекс во второй крепости техников оставил — как же им такой навар пропустить?! Но четыре целых когтя мы с собой везем для зала трофеев!

Когда караваны сошлись для обмена, герцог уже лежал в постели. Ныла спина, не отставали ноги и руки… Но герцог с усмешкой думал о том, что поставил бы свою шпагу против вилки за то, что Алекс передает не только спирт и воду, а краску, возможно, вообще не берет.

***

К Великим Столбам караван герцога подошел глубокой ночью. Арлей заранее предупредил Ретока, что они не задержатся в крепости ни минуты более чем нужно, и конюх одобрил такой подход. Еще герцог потратил минут пятнадцать на разговор с Ритой. Его интересовало, где смотритель прячет казну крепости. Он был уверен, что девушка знает ответ, но она упорно не хотела говорить, пока герцог не применил весьма жесткий прием.

— Я, герцог Дэйран Арлей, твой господин, спрашиваю! Где этот негодяй держит ворованные деньги?!

Глаза Риты и без того были полны слез, а тут она закрыла лицо ладонями и зарыдала. Тем не менее Арлею удалось разобрать среди всхлипов:

— Под… Камнем… У ворот…

Когда Рита ушла в кладовку, Реток осуждающе покачал головой и сказал:

— Ну, ты, Дэйран, вообще…

— Что?! Жестко?! Так иди и объясни ей, что покрывать вора — то же самое, что воровать!

Арлей злился еще долго. Но лишь на самого себя.

Еще на подходе к крепости герцог приказал караванщикам в последней повозке перевернуть все камни у ворот и найти казну. Впрочем, много работать караванщикам не пришлось — под вторым камнем они все и нашли.

В крепости герцог вышел из повозки, сел на бочку и приказал:

— Привести сюда обоих! — А когда смотритель и его сын оказались перед ним, Арлей в бешенстве выдохнул: — На колени…

После этого герцог молчал. Дело в том, что Алекс отдал распоряжение караванщикам срочно снять ловчие сети с повозок, но управились с этим очень быстро. За это время принесли добротный сундук и поставили у ног герцога.

— Откройте!

Золотых монет в сундуке оказалось несколько меньше, чем рассчитывал Арлей. Зато серебра в избытке.

Все караванщики были заняты работой, а потому рядом с герцогом оказались лишь Рита, Реток и Алекс.

— Первый же мой караван, который пройдет здесь, — заговорил Арлей дрожащим от ненависти голосом, — я нанимаю для обязательной перевозки. Тебя и твоего отпрыска в кандалах отвезут на рынок Корс…

— Не надо! Пожалуйста… — едва слышно прошептала Рита.

— …И продадут… Вечером!

Смотритель врезался лбом в камни двора и запричитал:

— Только не сына моего! Кровиночку! Он же мальчик совсем!

— To есть ты знал… — Герцог выдохнул с рычанием, словно зверь: — Знал… И отправил чужую кровиночку на мясо!

— Но она же жива, ваша светлость! Все же хорошо!

— Тебя продадут дешево… По цене навоза…

Реток наклонился к уху Арлея:

— Дэй! Ну, зачем гонять караван из-за этого дерьма?

А Рита коснулась плеча герцога и прошептала:

— Я прошу…

— Слышал? Та, кого ты продал, просит за тебя, мразь!

Смотритель в надежде поднял глаза на Риту и заголосил:

— Спасибо, доченька! Я же всегда любил тебя! Я…

— Заткнись! — рявкнул герцог, а потом несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул.

— Если так… — Арлей посмотрел на Ретока и тот одобрительно кивнул. — Забудьте ее имя, забудь ее мать… Если же… Вам вырвут языки, выжгут глаза и оставят у Скалы Дураков! Все! Отсчитайте ему сто серебряных монет из сундука! Остальное — в твою, Алекс, повозку.

Герцог с трудом встал на ноги, повернулся и встретил полный ужаса взгляд Риты. Уже поднявшись при помощи Ретока по пандусу, Арлей обернулся и сказал Алексу:

— Если еда у него будет такая же дерьмовая, разрешаю караванщикам пороть его плетьми, сколько влезет.

— Вот это правильно! — оценил старший караванщик. — Нечего у своих воровать!

Утруждать себя счетом Алекс не стал. Просто подцепил горсть серебряных монет и швырнул в смотрителя. Потом позвал двух караванщиков, чтобы погрузить сундук.

Когда караван покинул крепость, сын смотрителя принялся собирать монеты дрожащими руками и приговаривать:

— Золото жалко… Но ты всегда говорил, что можно заработать… Хорошо, что Рита такая добрая…

Отец наотмашь ударил сына по губам и зло прошипел:

— Что? Язык надоел?! И глаза… — Потом начал помогать собирать серебро и заметил: — Следи за языком! А золото у нас еще есть…

И поправил петлю на шее.

***

После Двух Столбов герцог принялся всерьез тренироваться. На взгляд Ретока — даже слишком. Приседаниями и разминанием ослабших пальцев Арлей не ограничился. Он оторвал рейку, которую ему прибили к кровати, и, пользуясь ей, как посохом, ходил по комнате и коридору. Конюх как-то заметил:

— Зачем, Дэйран, ты так мучаешься? В замке постепенно и восстановился бы. Там и тренироваться удобнее.

— Понимаешь, какое дело, Реток, — ответил герцог. — В крепости я вдруг понял, что не смогу задушить эту тварь своими руками!

— Понятно, — кивнул конюх. — Только Рите этого не говори. Почему-то ее такой подход пугает.

Арлей не возразил ни слова и продолжил свои занятия.

А в комнате управления Рита жаловалась Ретоку:

— Он слишком много ходит! Устает! И руки… Раньше я их разминала… А есть лучше стал! И ложка в руке почти не дрожит!

— А ты хотела бы, чтоб он все время лежал, как студень на тарелке?

— Нет! — горячо возразила Рита. — Но я ему теперь не нужна…

На подобные печальные слова конюху возразить было нечего, и он предпочитал отмалчиваться.

Арлей спал уже не больше одиннадцати часов в день, и именно в такой момент, Рита спросила конюха:

— Расскажи, Реток, как они познакомились?

— Кто? — слишком явно удивился конюх.

— Дэйран со своей женой!

— А-а-а… Не знаю. Но так думаю, что это было на осеннем празднике, когда почти весь урожай собрали. Барон Борик тогда бал устроил — там, видать, и познакомились. Она дочь барона Трайка, и уже помолвлена была с сыном Борика. На весну свадьбу назначили. И состоялась свадьба-то! Только жениха пришлось заменить, потому что Дэйран на новогоднем балу, прямо в зале, сграбастал чужую невесту и поцеловал ее! Да так, что старый барон Арлей до самой своей смерти оставался в уверенности, что эти два хитреца сговорились заранее!

— Здорово! — улыбнулась Рита. — Красивая и решительная…

В крепость, где смотрителем был Лекан, прибыли так быстро, что герцог решил уточнить у Ретока, сколько дней шли.

— Ничего ты, Дэйран, не проспал! — улыбнулся конюх. — Дорогой другой шли, да и Пустошь, она такая… А здесь раньше пустошного полосатого трупоеда били, желчные камни брали. Но это осенью — сейчас их не выманишь! Да и желчных камней вполне в замке хватает… Чего охотников зря гонять? И от Лекана другим путем пойдем — короче получится.

— Лихие у вас в Пустоши дороги, — усмехнулся Арлей. — Карту в моем кабинете менять пора. Ты за этим проследи.

Смотритель с сыновьями встретили караван как положено, герцогу поклонились, про дела в Пустоши спросили, но вели себя скованно и настороженно.

Арлей, вышедший из повозки без посторонней помощи, лишь опираясь на палку, без улыбки посмотрел на Лекана и спросил:

— Караванщиков накормите?

— Конечно, ваша светлость! — заверил смотритель. — Котлы уже включены! Через сорок минут все будет готово.

Увидев, как Арлей нахмурился, Реток поспешил тихо сказать:

— Они приказа о титуле вашем не получали…

— Хорошо. Расписки и твои документы, Лекан, разгрузят и вернут. Но кое-чем я недоволен… Кстати! Кристаллы Тьмы я передал заказчику, так что не беспокойся…

Лекан заметно повеселел, а герцог почесал кончик носа и добавил:

— Я так думаю, что вас менять здесь пора. Пойдешь, Лекан, дальний сад в порядок привести? У тебя и инструмент для этого всегда при себе.

Караванщики хохотнули, а смотритель поклонился:

— Где нужно, ваша светлость, там и буду работать! А ветки обрезать для меня — самое то! Плевое дело!

Он щелкнул стальной клешней и покосился на сыновей.

— О них не беспокойся, — понял беспокойство смотрителя герцог. — Если, конечно… — И спросил: — Реток! Возьмешь мальчишек в обучение?

— Староваты они… — пожал плечами конюх. — Но чего ж не взять? А там уж что получится! Стражники, лучники, или коровам хвосты крутить пойдут!

— Хорошо! — герцог переступил с ноги на ногу и вдруг подмигнул Лекану: — У Ретока для тебя еще кое-что есть. А я пока пойду почитаю… Учти! Вкус обеда сам проверю!

Караванщики занялись неотложными делами, а Арлей принялся дополнять путевые записи. Дело оказалось непростым. Периодически приходилось разминать кисти рук, но герцог с удовольствием отметил, что почерк его почти не изменился.

Рядом с Арлеем кто-то чихнул, он оторвался от записей и понял, почему Рита отказалась выходить из своей кладовки. Глаза девушки слезились, а нос даже немного распух.

— Я хотела спросить…

— Стоп! — оборвал ее герцог. — Спросишь и обязательно получишь ответ! А сейчас открой вон тот сундук, возьми две бутылки из его крышки и принеси мне. Там же есть два стеклянных бокала.

Каким-то образом Рита ухитрилась принести все за один раз. Тем временем Арлей сдвинул в сторону бумаги, освободив место на столике, и достал штопор. Из одной бутылки он налил на треть бокала светло-коричневый бренди, а из другой — половину бокала темно-красного вина для Риты. Еще герцог вытащил из кожаного футляра тонкую бумажную трубочку и, разломив над бокалом с вином, высыпал мгновенно растворившийся белый порошок.

— Ой! Это…

— Не яд! — заверил Арлей. — Но выпить придется все.

— Но я болею немного… — смутилась Рита.

— Именно поэтому!

Герцог взял свой бокал, отпил немного и, лишь когда на языке остался легкий вкус винограда, предложил:

— Пей! И спрашивай.

Рита сделала несколько глотков, чихнула и виновато улыбнулась:

— Крепкое вино. И вкусное.

Арлей кивнул и вопросительно посмотрел на Риту. А она вдруг нахмурилась, решительно допила вино и поставила бокал на столик.

— Только не обижайтесь, Дэйран, — попросила она.

— Не буду, — пообещал герцог и улыбнулся.

— Ой! И не смейтесь надо мной! Пожалуйста…

— Не буду, — повторился Арлей.

— Правда? Тогда скажите… А вы могли сделать… Ну, то, о чем говорили у Великих Столбов?

— А что я такое говорил?

Рита посмотрела на Арлея и не обнаружила на лице улыбки. Только непонимание.

— Вы говорили о языках… И выжженных глазах. Вы могли это сделать?

Герцог сделал глоток бренди, почесал кончик носа и хмыкнул:

— Вообще-то законы королевства позволяют мне делать вещи и похуже… Но мой отец не прибегал к подобным методам, да и я привык обходиться. Только здесь другой случай… Своими руками бы задушил!

Почему-то Рита улыбнулась, шмыгнула носом и кивнула:

— Хорошо! Мне сейчас… Э-э-э…

— Тебе сейчас нужно лечь спать, Рита.

— Ой… Я думала, вы хотите…

— Никаких «ой»! Иди спать. Это очень хорошее зелье. Завтра проснешься здоровой.

Рита пошла к коридору, а Дэйран смотрел ей вслед и думал: что лучше — просыпаться одному или, раскрыв глаза, увидеть у своей постели уснувшую в кресле и улыбающуюся во сне Риту?

***

Герцог вошел в столовую, когда обед караванщиков был в разгаре. Взмахом руки он остановил засуетившегося Лекана, а потом подозвал Алекса.

— Выходим завтра?

— Надо бы еще задержаться в крепости, — не очень уверенно ответил старший караванщик. — Ремонт, сортировка заказов, разгрузка…

— Хорошо. Тогда пусть кто-нибудь притащит с пандуса ящик. Я бы не донес его.

— Так я и сам могу! — заверил Алекс и вышел во двор.

Вернулся он с ящиком в руках и удивленным лицом.

— Это…

— Оно! — усмехнулся Арлей. — Вы славно работаете, ребята! Так понимаю, мы скоро будем дома… А я точно знаю, что на утиную охоту курицу не берут! Даже жареную. Вот и я решил не тащить обратно в замок этот ящик. Условие одно! Во дворе песни не орите — я спать буду.

Он собрался уйти, но Реток, заглянув в ящик, остановил его:

— Подожди, Дэйран! Такое и без тебя?!

Под дружное восхищение караванщиков Алекс принялся выставлять на стол запыленные бутылки, опечатанные сургучом. Арлей налил себе сам — бренди едва дно прикрыло. А Реток с хитрым лицом что-то быстро зашептал на ухо Лекану. Тот кивнул и поднял бокал:

— За герцога Дэйрана Арлея!

Караванщики вскочили на ноги и дружно поддержали:

— Здрав будет герцог Дэйран Арлей!

Герцог приложился к бокалу, а потом погрозил Ретоку пальцем:

— Караван еще в пути!

— А я что?! — развел руками конюх. — Это не мы! Мы просто поддержали!

— Ясно. Еда хорошая?

— Да! Очень! — в несколько голосов заверили караванщики.

— Тогда не забудьте поднять бокал за Лекана! И за хитреца Ретока!

Арлей долго не мог уснуть. Почитал книгу, даже хотел добавить бренди, оставшийся стоять на столе, и все время убеждал себя, что, запрещая караванщикам петь песни во дворе, заботился только о своем сне. Но в конце концов признал, что сон Риты оказался в приоритете.

А караванщики, конечно же, пели. Негромко и только о доме.

***

Из крепости ушли около полудня второго дня. Караванщики будто бы не торопились домой, да и Алекс постоянно находил всем дело.

Место в комнате управления Арлей уступил Рите. На вопрос Ретока по этому поводу он как-то рассеянно ответил:

— Мне надо немного написать и много думать. А от Пустоши меня уже тошнит! Или что-то интересное будет?

— Нет. Скалу Дураков стороной обойдем, так что пусть Рита посмотрит на всяких гиен и цветочки. Сомневаюсь, что еще когда придется ей…

Тем не менее где-то через полчаса после выхода из крепости герцог зашел в комнату управления и спросил?

— А ты, Реток, отдал Лекану бриллианты? Я что-то забыл напомнить.

Реток снял шлем, бросил быстрый взгляд на Риту и кивнул:

— Конечно! Лекан очень доволен! Клялся, что к осени половину долга закроет. Смотрю, ты, Дэйран, уже без палки ходишь?

— Да тут идти-то… И у коридора стены есть, — улыбнулся герцог. — Дороги, которой сейчас идем, тоже на картах нет?

— А чего ее отмечать? Здесь Пустошь спокойная…

Вернувшись к себе в комнату, Арлей снял сапоги, закатал штанины и растер ноги бальзамом. Потом занялся руками, что было проще. Довольный собой, он размял кисти рук, взялся за бумаги и писал с перерывами до самого ужина. По совету Ретока герцог рано лег спать — конюх сообщил, что назавтра караван прибудет в замок не позднее двух часов пополудни.

Проснувшись, герцог далеко не сразу осознал, что караван стоит на месте. С одной стороны в узких окнах виднелся серый свет Пустоши, а с другой — царила тьма. Эта странность заставила Арлея натянуть штаны, рубашку и босиком отправиться в комнату управления повозкой. Он был уверен, что найдет там Ретока и все узнает, но увидел лишь Риту в шлеме.

Попытка тихо сесть во второе кресло герцогу не удалась — он оступился и задел плечо Риты. Девушка сорвала с головы шлем и удивилась в своей обычной манере:

— Ой! Вы же спали…

— Тихо! — приказал Арлей, уселся в кресло и потянул к себе шлем. — Шлем можешь надеть.

Он включил на пульте звук, и увиденное на экране шлема стало гораздо понятнее.

Повозки стояли вдоль непроницаемой тьмы на плоской каменной плите и караванщики таскали в эту тьму ящики, бочки, корзины, а обратно несли небольшие оплетенные бутыли, длинные тяжелые полосы металла… И очень тихо ругались, почти шептали:

— Куда прешь, обормот?..

— Заноси…

— Осторожнее…

На второй и предпоследней повозке лежали стрелки с помощниками и следили за Пустошью. Еще четверо караванщиков с малыми огнеплюями прохаживались по камню впереди и сзади каравана.

— Толково, — оценил систему охраны Арлей. — Из орудий здесь не очень-то умно стрелять… Но почему там так темно?

— Реток сказал, что на торговой точке два зеркальных камня стоят, — ответила Рита. — Отсюда — темно, а с той стороны Пустошь видно. Только без нас…

— Хорошо. Только это, Рита, называется не торговой точкой.

— А как?

— Контрабанда!

Из тьмы вышли Реток с Алексом и подали знак стрелкам, которые быстро собрались и разошлись по повозкам.

— Ты, Рита, иди.

— Не ругайте Ретока! Пожалуйста! — попросила Рита. — Вы так хорошо спали…

— Иди!

Реток протиснулся в люк со словами:

— Вот так, Рита! Очень удачная сделка!

— Еще бы! — согласился Арлей. — А я-то все думал, откуда зинкарская сталь в Руате берется? Сколько взяли?

— Десять полос, — вздохнул Реток, усаживаясь в кресло. — И ты прав — должны же как-то появляться и зинкарские рофы, и сталь…

— А в бутылях что?

— Кислота какая-то особенная. Кузнец просил очень…

— Оружие?

— Нет! — замотал головой Реток. — Только иглы синего кактуса! И немного браслетов. Больше ничего и никогда!

— Я так понимаю, что в замке веревки не хватит, чтоб порядок навести! Так?

Реток только вздохнул и пробормотал:

— Пора уходить, а то место засветим…

— Пожалуй, — согласился герцог. — Из половины стали кузнец пусть кухонные ножи сделает и ножи для караванщиков. А с остальным потом разберемся.

— Понятно, — вздохнул Реток и включил связь. — Караван! Пошли!

Еще в самом начале коридора Арлей увидел, что дверь в кладовку немного приоткрыта, а в щели виднеется что-то маленькое и розовое. Он на цыпочках прошел вперед, наклонился и прошептал прямо в это ухо:

— Он все еще жив…

Дверь захлопнулась одновременно с испуганным:

— Ой!

А герцог, очень довольный собой, дошел до кровати, разделся и почти сразу уснул.

***

А проснулся Арлей в приподнятом настроении, как человек, принявший важное решение и не собирающийся от него отступать. Реток обещал, что после полудня караван будет в замке. Так и сказал:

— Обедать будем дома и с комфортом!

Потому герцог решил, что душ вполне можно принять и позже. А когда он натянул сапоги, караван остановился, и из коридора вышел Реток.

— Не слишком часто торгуете по дороге домой? — с усмешкой спросил Арлей.

— Это другое! — заверил Реток. — Совсем! Мы у Камня Приношений. При возвращении домой каждый караванщик дарит ему что-то ценное. За то, что Пустошь была благосклонна. Я и за вас с Ритой серебряные монетки…

— Подожди!

Герцог снял с полочки кошель, вытащил три золотых зинкарских рофа и протянул конюху:

— Так нормально будет? От всей повозки?

— Это будет правильно! — улыбнулся Реток. — Сообразно произошедшему.

— Вот и ладно. А ты мне вот что скажи… Там, на башне… Почему мы с Ритой вдвоем оказались?

— Ну… Похоже, что тех молодых караванщиков башня просто не приняла.

— Да? А ты раньше мне столько же врал, как и сейчас?

— Раньше… Да с чего это мне было столько врать?! Не было причин… Пойду я, Дэйран. Ждут. А ты бы на орудиях посидел — мало ли что…

В комнате управления герцог обнаружил Риту.

— Доброе утро!

— Ой! — Рита выглянула из-под шлема и улыбнулась. — А вы не спите?

— Тебя послушать, так я только и должен, что спать. — Арлей сел в кресло, надел шлем, быстро осмотрелся и добавил: — Видимо, сильно мешаю всем!

— Ой, нет же! — нахмурилась Рита. — Просто Реток сказал, что во сне человек выздоравливает! И спасибо за то лекарство. У меня уже ничего не болит.

— Вот и хорошо! — отозвался Арлей из-под шлема. — В Пустоши ничего опасного не видно. А камень очень странный.

— Да! — согласилась Рита. — Я таких никогда не видела!

Камень и вправду был необычный. Огромный, не менее трехсот метров в диаметре, каменный блин совсем немного возвышался над Пустошью, а в середине его — выпуклость. Со стороны каравана эта полусфера была словно срезана ножом, а затем просверлена. К этому отверстию по очереди и подходили караванщики, что- то бросали в дыру и возвращались к другим.

Наблюдать за этим действом Арлей не стал, а добросовестно оглядывал Пустошь. Но ничего, достойного выстрела, не находил — даже шипоголовки и гиены куда-то попрятались.

— Дэйран! — вдруг услышал герцог и снял шлем. — Пожалуйста, не отправляйте меня из замка! Я могу посуду на кухне мыть или полы! Пожалуйста!

Герцог нашел в себе силы не улыбнуться, а потому ответ прозвучал достаточно сурово:

— Я подумаю.

Рита вдруг улыбнулась, прижала ладони к лицу так, что остались видны только глаза, словно выдохнула:

— Спасибо! — и умчалась в кладовку.

Тут уж Арлей сдавленно хохотнул и пробормотал:

— Как мало ей надо для счастья…

Он надел шлем и осмотрелся. Пустошь была спокойна. Да и караванщики уже возвращались к повозкам.

Реток вошел с довольной улыбкой.

— Ну вот! И до дома часа три осталось, и Пустошь будет спокойна!

— А как же предсказатель со своим «если»? — усмехнулся герцог.

— Тьфу на этого предсказателя! — в сердцах сплюнул Реток. — И ты беду не кликай! В Пустоши она и сама нас найти может! А Рита где?

— К себе ушла. Что-то я ничего в прицеле достойного не видел…

— Ну… Это одно из мест, куда твари не лезут. Обычно. Но ты следил не зря! Зачем рисковать попусту? Завтракать будем, как пойдем, а потом и собираться потихоньку можно!

— Хорошо, — согласился герцог. — За Ритой присмотри…

Караван остановился в узком овражке, и Арлей выглянул в окно, но ничего интересного не обнаружил. Высота почти отвесных склонов приходилась как раз по крыше повозок, и подобраться незамеченной не смогла бы даже шипоголовка — очень безопасное место.

Реток вошел и успокоил:

— Это, Дэйран, ненадолго! Вижу, ты уже переоделся это правильно! Я вот тоже при параде! Давай-ка я кресло займу, а ты на кровать присядешь? Хорошо. Рита в шлеме замок разглядывает, но говорить я буду тихо.

Арлей приподнял шпагу, сел на кровать и внимательно посмотрел на Ретока:

— У меня к тебе тоже будет вопрос…

— Давай я первый? А то вдруг раздумаю. — Конюх почесал темя и вздохнул: — Хе- е… Я обещал рассказать тебе про ледянку… Про ледяного паука, который тебя укусил… Так вот — никто еще после этого не выжил. Кроме тебя. Но самое страшное в таких случаях даже не смерть…

Реток говорил минут пять-семь, и герцог сначала смотрел на его лицо, потом в окно на стену оврага, на пустые книжные полки… И хмурился, словно пытаясь вспомнить что-то очень важное.

—.. Вот я и подумал, что тебе следует это знать, чтоб не совершить какую-нибудь глупость. А ты что хотел спросить?

— Я? — Арлей удивленно посмотрел на конюха. — А! Да! В отчетах караванов потери людей указывают без причин гибели. Почему?

— Почему… — повторил Реток. — Знаешь, Дэйран, весенние караваны, если дальше идут, конечно, от ледянки всегда одного-двух караванщиков теряют. Их просто оставляют в Пустоши. И кто сможет сказать родным, что бросил еще живого друга? Кто ходит в Пустошь, те об этом молчат. Твоего паука передадут магам. Вдруг они смогут зелье нужное сотворить? А про себя ты теперь знаешь все.

Они поднялись на ноги одновременно.

— Для меня, Дэй, стало огромной честью сопровождать тебя, — улыбнулся Реток.

— А предсказатель тот еще крендель! — Он выпрямился, прижал руки к бокам и очень серьезно произнес: — Ваша светлость герцог Дэйран Арлей! До замка пятнадцать минут хода! На западной башне видны вымпелы короля и королевы!

Конюх ушел в комнату управления, а на лице герцога появилась хитрая улыбка:

— Кое-что я без тебя помню и понимаю, старый хрыч! Хотя, к сожалению, и не все…

А Реток уже отдавал приказы:

— Караван! С нами герцог Дэйран Арлей! В замке к родным не рваться! Всем построиться у своих повозок! Не опозорьтесь перед королем и Тианой! Алекс, ты знаешь, что делать! Пошли домой, ребятки!