Призрак отеля «Белая выдра»

ГЛАВА 10. Фотографии

Уже вечерело, когда Тати поняла, что совершенно выбилась из сил. Ну, зато не скучно провела время. Она перебрала в кабинете всё – начала от окна, продолжила на полках и в шкафах, обшарила письменный стол. Его в последнюю очередь, потому что белая выдра так и лежала там прямо посередине,изредка подёргивая округлым ушком или усами. Тати всё еще опасалась выдры. Вот казалось бы, что ей может сделать призрак зверя? Да ещё такого небольшого! Но страх Тати был сильнее разума. Вот почему девушка, вздрагивая от самого лёгкого движения призрака, пoспешно выдвигала и задвигала обратно ящики, почти не осматривая их содержимого. Да и понятно было, что, хотя стол и большой, а трость в его ящики не влезет.

В ящиках лежала всякая всячина. Видимо, горничные, прибираясь, не решились тревожить их содержимое. Может быть, в память о хозяине, а может,из иных соображений. И в одном ящике стола Тати нашла черновик завещания, написанный от руки, с помарками и поправками, и маленький золотой медальон. А в другом – альбом с фотографиями.

Когда девушка его открыла, белая выдра вдруг пропала.

Лишь тут хозяйка отеля обнаружила, что вокруг стемнело. Она зажгла лампу и села за стол в удобное, мягкое кресло, поджав под себя ноги. Альбом оказался свадебным. Тати долго рассматривала каждое фото. Страшно сказать, сколько это стоило – девушка знала, что фотографы, конечно, берут за свою работу меньше, чем за картину. Но тем не менее, фотопортреты были редкостью и роскошью. А тут такая толстая книга… Фото аккуратно были вставлены в специальные уголки, что бы не портить их клеем, и на картоне под каждой стояла дата. И ещё – поясняющие подписи…

«Кайетан и Татиния, 10 день шестого круга, 19 год»… «Пред ликом Богини», «Поздравления волшебников», «Первый танец супругов»… Тати вгляделась в лица молодожёнов. Сначала она даже не увидела сходства между красавицей в прелестном белом платье и собой. Она лишь отметила, что у невестиного наряда скромный крой, а главное украшение – это вычурная цепочка с крупным медальоном. Вырез у платья был не слишком глубокий, и медальон частично скрывался в воздушных оборках на груди, но видно было, что формой он очень похож на найденный в столе. Затем Тати обратила внимание на кружевные перчатки на изящных маленьких руках. Но как следует разглядеть, что там с пальцами у невесты, не получалось – на руку падала тень от человека, стоявшего слева от девушки.

Тати слегка вздрогнула, узнав Айзингера. Он стоял, скрестив руки на груди, и мрачно глядя поверх головы юной невесты на своего соперника. Чёткий, красивый и хищный профиль! А жених, в этот момент безмерно счастливый, смотрел на правую руку, которая лежала на его локте. На указательном пальце поверх перчатки красовался крупный перстень.

Тати перевернула страницу. Лицо молодого человека крупным планом… Вот он какой был, Кайетан Готлиф те Ондлия! Светлые волосы, безмятежно улыбающиеся глаза. Видимо, фотограф попросил Кайетана быть серьёзным, но уголки рта выдавали затаённую улыбку. Чёрно-белая фотография, конечно, не могла передать цвета глаз, но было понятно, что они светлые. Голубые или серые… Воротник белой сорочки приоткрывал шею,и на ней виднелась цепочка,точно такая же, как у невесты.

Девушка осторожно провела пальцем по незнакомому, но красивому лицу. В нём она увидела то, чего недоставало Айзингеру: доброту, любовь, нежность. Даже когда Айзингер говорил Тати, что любит её и любил всегда, ей не верилось . Потому что он не смoтрел такими вот глазами! Его взгляд пугал, а не притягивал. И чем дольше Тати глядела на Кайетана, тем привлекательнее он ей казался.

Следующим снимком был её портрет. Только увидев его, девушка поняла, что смотрит на свою более мoлодую и счастливую копию. Захотелось взять зеркало и сравнить своё лицо с этим, таким свежим, миловидным и словно подсвеченным изнутри ярким фонарём. Или даже – солнечным светом.

У той, на фотографии, были ровные бровки,изумительные огромные глаза – конечно же, без мешков и синяков, от которых Тати не знала, как избавиться. У неё были длинные волнистые волосы, уложенные в якобы небрежную причёску, скреплённую по бокам веточками с хрустальными ягодками. Губы куда полнее и румянее, чем у Тати,и ни следа угрюмости или усталости во взгляде. Шесть лет назад… Тати слегка нахмурилась. Что было в её жизни шесть лет назад? Своё двадцатилетие она помнила плохо. Да и всё, что было него, оказывается, припоминалось какими-то невнятными отрывками. В шестнадцать она уже работала посудомойкой, потом подавальщицей в дешёвой забегаловке, откуда вскоре удрала, даже не забрав недельный заработок. В девятнадцать недолго жила с весёлым и беззаботным парнем лет на пять старше, и вместе с ним подрабатывала продажей самодельных игрушек, которые мастерили его родители. Немного отчётливее помнилась жизнь с добродушным, но недалёким рабочим, который её бросил ради смазливой горничной, затем нервная горячка, госпиталь… и уже потом – фасовочный цех консервного завода. На такой работёнке, понятное дело, было не до того, чтобы содержать себя в ухоженноcти и красоте. Она уставала, не высыпалась, порой терпела голод, а порой – унижения. До красоты ли тут?

Девушка притронулась к тонкой нежной коже под глазами. Провела пальцем по переносице, коснулась уголков губ, словно впервые узнавая себя.

Она всё еще не верила, что могла быть этой милой и беспечной девчонкой в красивом платье. Какие изящные ножки в туфельках на высоком каблуке! А ведь у Тати ноги натруженные, в мозолях, с твёрдой кожей. А ещё – пальцы, которые четыре года назад отхватило крышкой консервной банки на заводе. Чисто срезало! Самый кончик среднего пальца, почти половину безымянного, а от мизинца и вовсе остался маленький кусочек. Тати перевела взгляд на фото с соседней страницы, где фотограф крупным планом снял руки – ладонь к ладони, большую мужскую и доверчиво льнущую к ней девичью. Здесь невеста сняла перчатку. И пальцы все были на месте!

А на следующей фотографии невеста была с родителями. И у Тати слёзы брызнули из глаз, потому что это были нарядные, красивые, молодые мама с папой. Шесть лет назад в её изанской жизни они уже выглядели далеко не так свежо и бодро, как на этом фото.

Да,то была совсем другая жизнь. Её отец, выходец из Вестана, рассказывал, что происходил из хорошей семьи, но его преследовали неудачи. И в кoнце концов он сбежал от проблем и долгов, прихватив с собою молодую жену на сносях. Уехал из Вестана двадцать шесть лет назад,и с тех пор не возвращался.

Но тогда КАК объяснить вот этот фотоальбом? Тати вытерла слёзы и захлопнула его, даже не до смотрев до конца. Нет уж, хватит с неё.

Но не решилась оставить его на столе. Словно ребёнка в пустом доме оставлять! Девушка взяла альбом в спальню и там положила на столик возле кровати. И медальон тоже. Прежде, чем погасить ночник, она открыла его. Внутри был портрет всё той же другой Тати и рыжий локон. Волосы на ощупь казались безжизненными и сухими.

Но это был его медальон, Кайетана. Наверняка именно его Тати видела на шее молодожёна, точнее – цепочку от него. Значит, должен где-то лежать ещё один, с портретом Кайетана Готлифа и прядью его волос.

«И трость, – подумала девушка, - еще должна быть трость! И я должна их найти. Просто oбязана!»

Немного поворочавшись, она уснула. Она так устала за этот день, что даже мысли о призраках не могли бы заставить её бодрствовать .

Во сне Тати видела белую выдру – настоящую, живую, с блестящим мехом и умными глазками. Выдра ходила по письменному столу. И когтистой лапой стучала в столешницу, словно задавая ритм для танца. Откуда-то даже слышалась тихая музыка, словно вальс из часов. Тати во сне ни капельки не боялась белую гостью. Только никак не могла понять, чего же она хочет?

И еще там же, в этом сновидении, из альбома рассыпались фотографии, а когда девушка начала их подбирать с пола, люди на них внезапно ожили. Маленькие, размером кто в палец, а кто в ладошку, они разбегались кто куда, и Тати ловила их в подол нарядного белого платья…

Проснувшись, девушка обнаружила, что подушка свалилась на пол, одеяло сбилось, а в утреннем свете на полу мерцaет оброненный медальон. Она подняла его и увидела на столике второй, почти такой же. Откинула золотую крышечку и увидела миниатюрный портрет гроссмейстера те Ондлия,иронично взиравшего на неё, приподняв брови. Перевязанная шёлковой ниткой, лежала там же светлая прядь волос. Испугавшись неведомо чего – призраков? Оживших мертвецов? Неизвестно когo, быть может, ходившего по спальне ночью? – Тати отбросила медальон прочь. Впрочем, она почти сразу опомнилась и подобрала его с пола. Не дело это, драгоценностями швыряться.

Прежде чем одеться и позвонить поверенному, Тати спрятала альбом и оба медальона обратно в ящик стола, а кабинет заперла на ключ. Не хотелось ей, чтобы Айзингер видел фотографии. Не хотелось, чтобы любовался второй Тати и с ненавистью смотрел на красивое лицо Кайетана Готлифа.