Призрак отеля «Белая выдра»

ГЛАВА 33. Жить

В жизни Тати, как и в жизни каждого человека, если только он не новорожденный, было множество разных пробуждений. Счастливые и мучительные, радостные и унылые, безмятежные и тревожные – всех и не упомнишь. Но никогда в жизни Тати не просыпалась от звуков скандалящего Айзингера. Она даже и понятия не имела, что он умеет скандалить. И к тому же была разочарована, что поверенный вообще явился сюда. Очень уж Тати надеялась, что посланные Хедмундом люди схватили Айзингера при попытке расправиться с Далией. Вот ведь разочарование: никаких арестов, явился как ни в чём не бывало. Что скажет на это Хедмунд? Неужели опять заявит, что у него нет улик?

Вздохнув, Тати потянулась… и вздрогнула, когда поняла, что лежит на кровати не одна. Но тот, кто лежал рядом, завернулся в одеяло с головой и повернулся к ней спиною. А что можно понять по этакому кульку? Разве только, что у этого человека крепкая спина… Девушка посмотрела на кресло – оно пустовало. В сердце птенцом затрепыхалась радость. Ей отчаянно захотелось прикоснуться к плечу, укрытому одеялом, потянуть на себя, увидеть лицо Кайетана – живое, настоящее. Но её рука замерла на волосок от его тела. Нельзя. Нельзя нарушить хрупкое волшебство. Ради него пожертвовал остатками жизни Касти. Ради него этой ночью сама Тати испытывала мучения – как душевные, так и физические. Наверно, это от них так ныли плечи, руки и спина?

Однако Айзингер распалился не на шутку. Его голос уже звучал куда громче,и в нём слышались лёд и металл – звук бьющих по железной крыше градин. Пришлось подняться с кровати, кое-как напялить первое, что попалось под руку – скромное цветастое платьице, больше подходящее для летних чаепитий на веранде и прогулок, чем для встречи с бывшим женихoм, – и выйти из спальни, даже не пригладив волосы. Тати оценила обстановку почти моментально: Феоктия, скрестив руки, защищала простенок между гостиной и спальней, а мейстер Юхан и официант почтительно застыли в сторонке, возле столика с завтраком.

– Я не понимаю, почему так трудно было всё сделать вовремя, фрекен Иргения, – скрежетал и лязгал Айзингер. - Почему нельзя было поднять невесту пораньше, помочь ей одеться и причесаться, чтобы к назначенному часу всё было ГОТОВО?! Вместо этого я вижу в коридоре её наряды! А вдобавок я слышу, что она ещё спит! СПИТ!

– Хорошего утра, Феоктия, - сказала Тати. - Я что-то заспалась, да?

– Тати! В каком ты виде! – ужаснулся Айзингер. – Через час назначена церемония в храме на Лестничной Улице!

– Тебя, может,и ждут, - ответила ему Тати, – а я уже замужем, Этельгот.

Айзингер побледнел так, что у него посинели губы и крылья носа.

– Замужем, – сказал он и обвёл взглядом присутствующих. - Смею тебе напомнить, Тати, что твоё имущество…

– Принадлежит моему мужу, – закончила Тати, – которым ты не являешься. Все твои бумажки, которые ты загодя подписал, можно порвать и выбросить. Их не примет ни один нотариус. Ты уволен и можешь уходить. Жаль, что я не могу лишить тебя той суммы, что причиталась поверенному по завещанию!

– Ты забываешься, - скрежетнул Айзингер и подошёл к девушке вплотную.

Взял её за подборoдок – сухими, горячими пальцами – и задрал голову Тати, чтобы она видела, кто здесь главный. И кому следует подчиняться. То есть, конечно, это он так думал. Она стерпела, выдержала бешеный взгляд тёмных глаз недруга и усмехнулась.

– Это ты забываешься, Этельгот. У меня есть муж. Назвать тебе его имя?

– Полагаю, я его знаю, - презрительно скривился Айзингер. – Ты тайно вышла замуж за этого гнусного следователя, да? Вот зачем ты вчера с ним встречалась!

– Моего мужа, - со вкусом произнося каждый звук, произнесла Тати, – моего мужа зовут гроссмейстер Кайетан Готлиф те Ондлия. А вы, мейстер Этельгот Айзингер, с этого дня не просто уволены – вас арестуют, осудят и может быть, даже казнят.

– За что же? – спросил Айзингер уже более спокойно и холодно.

– За убийство моего мужа, - глядя в глаза уволенного поверенного, сказала девушка.

Айзингер сжал её подбородoк с такой силой, словно хотел сломать его. Тати собрала все свои небольшие силы, чтобы не двинуться с места, не дёрнуться и не отвести взгляда.

– Я могу убить снова, – сказал поверенный тихо, твёрдо и холодно. – Избавить тебя от нового мужа так же, как избавил от старого.

Он легко оттолкнул Тати прочь, в руки Феоктии. Пожилая дама пошатнулась и едва не упала – они с Тати удержали друг друга в равновесии, но упустили момент, когда Айзингер ворвался в спальню.

– Нет, – сдавленно всхлипнула девушка, кидаясь за ним следом.

Что она наделала! Ей следовало звать охрану и полицию, а не вести себя так вызывающе! Она не может позволить Айзингеру сейчас всё разрушить! Думая, что в её постели находится Хедмунд, он сейчас увидит Кайетана… точнее, беззащитный кокон, который еще не стал по-настоящему Кайетаном. Увидит, всё поймёт и уничтожит Кая,теперь уже навсегда.

Тати попыталась прыгнуть Айзингеру на спину, впиться пальцами в его горло, лишь бы не дать приблизиться к Каю. Но тот лишь повёл плечами, и девушку отшвырнуло к двери кабинета.

Феоктия помогла ей встать и шепнула:

– Не надо. Всё в порядке.

– Так я и знал! Я должен был понять заранее и принять меры, чтобы этот негодяй не посмел даже подумать о тебе! – прогремел Айзингер, загораживая собой вход в спальню.

Нo Тати из-за его плеча уже увидела, что на кровати сидит Ольви Хедмунд, полностью одетый и собранный. Сидит и держит руку под одеялом, словнo ещё не скинул его до конца.

– Хорошего утра, герр Айзингер, - позёвывая, сказал Хедмунд.

Но Айзингер не был расположен к обмену любезностями. Он протянул руки к детективу и принялся колдовать – Тати не могла ошибиться в этом. Она уже ощущала магию своего поверенного на себе, помнила, каково это – когда тебя пытаются подчинить против твоей воли, сломить, заставить делать то, что не хочется. Неприятнoе ощущение, будто чужие руки заставляют падать ниц и склоняют твою голову к земле!

Вокруг Айзингера начала клубиться тьма.

Это было ужасно, и Тати попятилась, понимaя, что теперь маг не пытается никого подчинить – он намерен убить. Убить её друга! Она уже сообразила, что Хедмунд забыл в её постели – хотя и понятия не имела, почему надо было устраивать засаду именно таким образом.

Хедмунд откинул одеяло в сторону, и Тати увидела в его руке пистолет. Но Айзингер нанёс удар первым. Детектива приподняло над кроватью и швырнуло в стену. Выстрел всё-таки прозвучал – вот только пуля попала в окно. Со стула соскользнул лёгкий кисейный шарфик… и обвил шею Хедмунда.

– Что же вы стоите? – закричала мейстеру Юхану и официанту Тати, оборачиваясь в сторону гостиной. - Помогите же!

Но увы, управляющий и молодой человек в белой униформе остались неподвижными. Зачарованы! Девушка сжала кулаки.

– Феоктия! Я даже приблизиться к нему не могу!

Дама беспомощно развела руками.

– Моих сил недостаточно, – пробормотала она. – Но я попробую…

Айзингер всё так же стоял к Тати спиной, и видно было лишь, как он сжал в кулак напряжённую, добела сведённую кисть и медленно сгибает руку в локте. При этом девушка очень хорошо видела, что происходит с Хедмундом. Εго лицо почернело, рот открылся в предсмертном оскале. Шарф душил его.

Тати не моглa больше стоять без дела. Едва она увидела, что от пассов рук Феоктии тьма начала рассеиваться,то вновь кинулась на Айзингера со спины. На этот раз Феоктия не стала её останавливать. Под напором Тати пoверенный пошатнулся, но всего лишь на миг. Затем он скинул с себя девушку и обернулся к ней. Феоктия, заступившая ему дорогу, была беспощадно отброшена в сторону. Тати, не вставая, поползла от ненавистного ей человека прочь, но он нагнулся и схватил её за воротник. Намотал на кулак как можно больше трещащей ткани, притянул Тати к себе. Выпрямился и заглянул в лицо. В его глазах не было даже намёка на иные чувства, помимо ненависти.

– Не думай, что ты мне так уж нужна, Тати, – прошипел он. –Ты сейчас всё подпишешь… а затем умрёшь. Я стану счастливым вдовцом, у которого будет всё. Всё! И не смей ничего вытворять, глупая сука! Я на пике своей силы,и могу уничтожить всех, кто попробует хоть что-нибудь…

Он потянул за ворот, затягивая узел на шее девушки. Стало нечем дышать,из глаз текли бесполезные слёзы. Никого они не могли разжалобить и никого не могли спасти. Но больше всего сердце Тати болело не за её собственную жизнь – за жизнь Кайетана, который так и не успеет вернуться в бытие, возродиться на этой стороне и жить…

Жить, жить, жить!

Где силы этого отеля? Где белая выдра, призрак, способный приходить даже при свете дня, где волшебная трость? Руки Тати беспорядочно царапали крепкий мужской кулак. Она не могла даже хрипеть и лишь брыкалась, как игрушка-дергунчик на резиночке.

Вот так, наверное, умирал и Кай.

Жить, жить…

– Подпиши, - лязгнул металл в голосе Айзингера.

Рука приотпустила ворот.

– Да пошёл ты… к выдре в дыру, – прохрипела Тати,и рука поверенного с силой скрутила платье на шее, полностью лишая девушку возможности дышать.