Призрак отеля «Белая выдра»

ГЛАВА 28. Почти признание

– Что вы еще хотели мне сказать, мейстeр Айзингер? - холодно спрoсила Тати. - Может быть, настаивать, чтобы я подписала все ваши гадские договоры до вступления в брак? Или чтобы надела ещё какую-нибудь цацку-поводок ради вашего удовольствия? Что на этот раз?

– О,ты решила перейти в наступление? – холодно заметил Айзингер. – Придержи язычок, милая.

Вокруг него словно появился серый туман, едва видимый глазу.

Феоктия слегка подвинула Тати плечом.

– Прошу прощения, господин, – сказала она, кланяясь так низко, что отчётливо хрустнула спина. – Я не успела вам сообщить: фру те Ондлия посещала детектива Хедмунда сегодня.

– Этот бездарный детектив всё равно ничего не сможет сделать, кроме как испортить настроение, – презрительно процедил сквозь зубы поверенный. - Зачем приходил Касти?

– Он надеется на прощение богини, - непонятно ответила Феoктия.

Тати сжала кулачки, да так, что ногти впились в кожу. Неужели сейчас Феоктия всё выболтает под воздействием чужой магии? Но магия, подчиняющая волю, должна была подействовать и на девушку, а этого вроде бы не происходило! Неужели компаньонка просто притворяется?

– Точнее, – приказал Айзингер и сел на диван, закинув ногу на ногу.

А затем пощёлкал пальцами, словно подзывая Тати, как собачку,и похлопал по дивану рядом с собой.

Она бы и не подумала послушаться этого – ещё чего! Да её даже в Изане никто никогда не призывал к себе таким оскорбительным жестом! Но тут Феоктия слегка подтолкнула Тати.

– Сядь, – шепнула она еле слышно. – Так надо.

Девушка неохотно повиновалась. Но уселась подальше от Айзингера, прижавшись боком к подлокотнику. Феоктия осталась стоять – её ведь никто не приглашал сесть, даже неприятным жестом.

– Мейстер Касти умирает, - равнодушно сказала компаньонка Тати. – И просит прощения у всех, кому когда-то навредил.

– Вот как, - кивнул Айзингер. - Но при чём здесь Тати?

– У Кайетана он попросить уже ничего не может, – пожала плечами феоктия.

– Станет призраком – попросит, – довольно жёстко ответил Айзингер. - Это всё?

– Да, гоcподин, – поклонилась компаньонка.

– Тогда оставьте меня наедине с моей невестой. Я и так слишком долго ждал.

У Тати нехорошо ёкнуло сердце.

– Этельгот, – сказала она,и имя поверенного далось ей с огромным трудом. – Я тоже долго ждала... Правда, не совсем того… чего ждёшь ты. Можно попросить снять это кольцо? У меня, кажется, от него вся рука онемела.

– Сначала у меня к тебе есть разговор, - сказал Айзингер.

– Мейстер Айзингер, я… – начала Феоктия.

– Я сказал вам выйти, фрекен Иргения! – металлически лязгнул Айзингер. – Или мне вас выставить силой?!

Компаньонка поджала губы. Видно было, что ей не хочется оcтавлять Тати наедине с негодяем. Но девушка кивнула ей.

– Идите, Феоктия. Ведь призраки отеля по-прежнему на моей стороне. Белая выдра приходит и днём, не так ли?

Лицо Феоктии вдруг дрогнуло, на глаза навернулись слёзы, и пожилая дама качнула головой.

– Это так, - сказала она. – Но если что… я рядом.

Айзингер привлёк к себе Тати, и проводив компаньонку взглядом, спросил довольно миролюбиво:

– Думаешь, я стану испытывать терпение призраков? Мне ведь недолго осталось до того момента, когда я сам смогу ими управлять!

– Для этого тебе придётся сначала найти трость гроссмейстера, - возразила Тати.

От руки Айзингера, обхватившей её талию, шло неприятное тепло. У девушки даже подрагивали мышцы, словно пытаясь освободиться от назойливых пальцев, которые ощупывали нежный чувствительный бок сквозь тонкую ткань платья.

– Ты слишком непокорная, – сказал поверенный. – Я хотел бы напомнить тебе о том, какой ты была, Тати. Хорошо воспитанная барышня, которая никогда не подумала бы возразить мужчине, с восторгом взиравшая на меня… а ведь мы целовались! Ты помнишь? Ты отвечала робко, как полагается хорошо воспитанной девочке, и эта робость будила во мне зверя. Я целовал тебя в тот вечер, когда Кайетан предложил поединок за тебя…

– Вы соперничали из-за меня?

– Ты была лишь поводом доказать, кто из нас могущественней, - усмехнулся Айзингер. - Женщина – лишь приятное дополнение ко всему. К магии, к власти, к богатству. Ты и сейчас всего лишь символ обладания всем тем, чем я желал владеть.

– Ты уже говорил что-то похожее, – заметила Тати и попыталась высвободиться из неприятных объятий. - И я хочу тебя огорчить. Кайетан никогда таким не был, потому я и выбрала его. Он любил меня, а не символ, не повод и не дополнение к власти и богатству.

– Откуда тебе знать?! Он был ничем не лучше меня, если не считать происхождения, мы росли и учились вместе, но он почему-то получал всё, даже тебя, крошка! А я всего добивался сам, и не всегда удачно. Разве это справедливо? Я всегда считал, что нет,и стал только усерднее в достижении своих целей.

– И поэтому ты начал с его семьи, да? Подчинил себе Далию и Теодору… с Лателлой так легко не получилось, потому что она немного владела магией, а вот с кузинами Кайетана всё прошло легко! Ты сделал их влюблёнными, зависимыми от тебя,играл их чувствами как хотел. Поманил бы любую из них – и она тут же легла с тобoй в постель, но тогда их томление прошло бы, а тебe надо было держать их в постоянном желании. Чтобы страсть к тебе заставляла их делать всё, что угодно. Да? К примеру, помочь взорвать дом моих родителей! Ты всё хорошо подготовил, да? Сделал так, чтобы мне некуда было бежать! Обеспечил себе алиби в виде Тео! Только не знал, что я тоже там буду. Или знал? За что ты вообще пытался их убить, Этельгот, скажи! Не получилось подчинить их волю твоей? Они не хотели плясать под твой оркестр, да?! – девушка выкрикивала фразу за фразой, едва сдерживая слёзы.

Знала: стоит лишь начать плакать, как потом уже трудно будет остановиться.

Айзингер выпустил Тати из объятий так резко, что она чуть не упала с дивана. Встал, чуть подавшись телом вперёд, чтобы смотреть на девушку сверху вниз. Его лицо перестало быть маской, теперь на нём были и гнев,и боль. Тати подумала, что никогда, кажется, еще не видела этого человека таким живым и настоящим! Он перестал притворяться и не пытался держать себя в руках.

– Ты считаешь, – сказал Айзингер, - что я пытался убить фру те Касия? Это я-то? И мейстера те Касия заодно?! Глупo. Они всегда были на моей стороне, еще когда мы с Кайетаном оба за тобой ухаживали! Я не пытался уничтожить их… и тем более тебя.

На последних словах голос поверенного смягчился. Этого оказалось достаточно, чтобы Тати смутилась. Он опять сбивал с толку, этот непонятный Айзингер! Неужели он врал ей про повод и символ? Но ведь совсем недавно он смотрел на Тати с ненавистью и враждой. А теперь вдруг девушке показалось, что он всё-таки любит её.

Или, во всяком случае, когда-то любил.

Хотя этого и недостаточно, чтобы она полюбила его.

– Тогда что тогда происходило? – спросила Тати осторожно.

– Я не знаю, – произнёс Айзингер, и, кажется, впервые девушка услышала в его гoлосе растерянность.

– Зачем ты подчинил Теодору четыре года назад? – спросила Тати.

– Думал заменить ею тебя. Но она была холодна ко мне.

– А Далия?

– У Далии был муж. Я не вмешивался в их отношения, хотя, конечно, она была довольно аппетитной девочкой. Но – всего лишь глупой девочкой и не более того. Другое дело её старшая сестра! Полная жизни, энергии, гибкая, сильная…

Айзингер сел на пол возле дивана, плечом касаясь колена Тати. Девушка чуть-чуть подвинулась в сторону,и поверенный, кажется, даже не заметил, что она отстранилась.

– Она не любила меня. Я решил научиться помыкать людьми, и начал с неё, – продолжил Айзингер. - Сначала я горел от нетерпения, думая, что подчинить её будет чем-то приятным, но она просто пришла ко мне и была похожа на куклу. Просто куклу, с которой можно сделать всё и не получить от этого никакого удовольствия. Что приятного в том, чтобы спать с куклой, пусть даже она тёплая и мягкая? Впоследствии она научилась отвечать мне страстью, но в ней не хватало чего-то важного.

Он смотрел куда-то в пpостранство, и Тати показалось, что говорит он не по своей воле: будто кто-то заставляет. У девушки также мелькнула мысль о несовпадении – Далия ведь утверждала перед памятным чаепитием, что Айзингер и Теодора не спали вместе, что между ними, невзирая на притяжение, ничего не было. Однако поверенный говорил совершенное иное. Держали в тайне свои истинные отношения или же кто-то из них врал?

– Далия подарила мне такое же кольцо, - сказала Тати, показывая Айзингеру руку. – Что ты об этом скажешь? Не ты его дал ей?

Айзингер сжал руку Тати до боли, так, что массивное кольцо впилось в палец, а затем сказал:

– Наоборот. Далия дала мне его. Не я – ей, а она – мне. Я даже обрадовался, что она всё ещё на моей стороне, ведь она ревнoвала.

Тати поперхнулась воздухом – ей показалось вдруг, что он стал сухим и ледяным.

– Это кольцо раньше было у Тео, – добавил Айзингер. - Потом я его с неё снял.

– Теперь я прошу о том же, – напомнила Тати. – У меня было видение,и в нём Далия дала мне кольцо. А моя мама в письме сказала, что подозревает в этом Кайетана. В том, что… дом взорвался. Она рассказывала, как это произошло, и я поняла, почему боюсь призраков – ведь это призрак вошёл в наш дом и утащил нас из Вестана.

– От кольца дом взорваться не мог, - уверенно сказал Айзингер. – Даже если оно магическое. Сама посуди: сколько тут может уместиться взрывчатки? Кольцо просто привело тебя в дом к родителям и не давало покинуть его.

И вдруг нахмурился, заиграл желваками, разглядывая украшение на пальце Тати. Девушке снова захотелось от него отодвинуться, быть подальше. Пуcть бы убирался вместе с этим проклятым кольцом, и желательно навсегда!

– Я смотрю, вы и так уже поработали над ним,ты и Феоктия, - сказал поверенный. - Это теперь всего лишь бессмысленная золотая побрякушка.

– Но мы не сумели снять его, – ответила Тати.

– И я не сниму, – сказал Айзингер. – Пусть будет символом твоих обязательств передо мною. Ты выбросила предыдущее. А ведь брак со мной не худшее, что может случиться с тобой, особенно если прежняя, послушная и милая Тати вернётся.

– Не худшее? – возмутилась девушка. – После всего, что я увидела и услышала от тебя? Ты пытался меня заколдовать, чуть не изнасиловал, угрожал сделать безумной и лишить всего наследства, ты… ты убил Кая! И теперь говоришь, что ты – не худшее, что со мной может быть?!

– Ты ещё не догадалась, глупая, – сказал Айзингер почти нежно,изгнав из голоса лязгающую сталь. - Тебя пыталась убить Далия те Цинтия. Она так ненавидит тебя и влюблена в меня, что согласилась даже свою сестру под меня подложить на время, чтобы обеспечить мне алиби! А с тобой она хотела покончить навсегда. Какое счастье, что ей это не удалось!

Тати нахмурилась.

– Но задушить Кая цепочкой у неё не хватило бы сил, – сказала она.

Рука Айзингера мягко обхватила её лодыжку. Затем пальцы сдавили чувствительные тонкие коcточки – сильнее, ещё сильнее. До боли.

– Ты права, - прошептал он. – Ты права, тут уж Далия ни при чём.

Тати ждала, что сейчас последует признание, но Айзингер молча сжимал её ногу. Всё сильнее,так, что, кажется, лодыжка вот-вот должна была переломиться. Девушке стоило немалых усилий не закричать – не хотелось радовать негодяя криком боли.

– Мне больно, Этельгот, - сказала Тати, собравшись с духом. – И я прошу тебя помнить, что ты здесь, в этом отеле, не хозяин и даже не желанный гость. Ты сам сказал, что не будешь испытывать терпения призраков…

– Да, - вздохнул Айзингер, – призраков пока нельзя беспокоить. Даже теперь, когда я в шаге от получения и тебя, и отеля, и… трости. А ведь я чувствую, что она здесь. Причём не просто здесь – она работает, она так и излучает магию после целого года бездействия!

Он втянул воздух через крепко сжатые зубы – звук получился отвратительным. Развернулся к Тати лицом, встал перед нею на колени, положил руки по обе стороны от её бёдер.

– Заметь, я ещё не сделал с тобой ничего, что сделал с Тео, - сказал поверенный хрипловато. - Я всё еще надеюсь, что ты одумаешься и будешь моей послушной девочкой. Сама. По свoей воле. Когда моё терпение иссякнет, ты станешь куклой. О, я научился на Теодоре, научился управлять женщиной, чтобы мне было хорошо. Теперь я умею…

Он зарылся лицом в колени Тати. Она же словно окаменела.

Та крошечнaя капелька сочувствия к Айзингеру, та малюсенькая крошечка ощущения его человечности,та миниатюрная частица понимания… все пропали, растворились и уступили место страху. Тати не чувствовала себя готовой стать прежней, послушной и милой девочкой, о котoрой грезил Айзингер,и тем более не желала сделаться его мягкой куклой.

– Если ты так чтишь традиции, что предусмотрел красное и белое платья, – подбирая ноги под себя, пробормотала Тати, – значит,ты считаешь, что ночь перед свадьбой не твоя. И я ещё… я еще не твоя!

– Я пока еще жду. Но моё терпение когда-нибудь лопнет.