Проект "Женить Дракона". Дедлайн: вчера!

Глава 15

Утро после операции «Ночной мостостроитель» было оглушительно громким.

Я сидела в своей комнате за столом, пытаясь составить отчёт о «проведённых работах», но сосредоточиться было невозможно. Из деревни доносился гул, похожий на встревоженный улей. Я подошла к окну. Люди толпились у ручья, возбужденно жестикулировали, показывали на новый мост и друг на друга. Фаза «Обнаружение и удивление» проходила в точном соответствии с планом.

Через час ко мне вихрем влетел Физз, взбудораженный, с торчащими в разные стороны усами.

— Работает! Лера, это работает! — выпалил он, запрыгивая на стол. — Я провёл опрос в целях собрать общественное мнение! То есть подслушивал под окнами, но это детали!

— Факты, Физз. Мне нужны факты. Какова тональность обсуждения?

— Тональность — «святые угодники, что это было»! — отрапортовал хорек. — Версии: «лесные духи», «проделки гномов» и самая слабенькая — «это сделал дракон, я видел сон». Но ему никто не верит!

Я удовлетворенно кивнула.

— Отлично. Аудитория озадачена. Теперь — фаза два. «Посев сомнения».

— Мой выход! — Физз гордо выпятил грудь. — Я подойду к трактирщику, жене старосты и прачке Эльзе и так, невзначай, спрошу: «А вы уверены, что духи умеют так ровно обтесывать бревна? А вот лорд Каэлан… он ведь не только жечь умеет, правда?».

— Действуй, — одобрила я. — Но осторожно. Просто задавай вопросы.

Физз отдал мне честь лапкой и пулей вылетел в окно, готовый сеять разумное, доброе, вечное… и выгодное нашему проекту.

Я осталась одна. И тишина, наступившая после его ухода, тут же заполнилась фантомным покалыванием в пальцах. Я потерла ладонь о ладонь, пытаясь избавиться от ощущения его обжигающей кожи. Казалось, я всё ещё чувствовала призрачный запах озона.

«Стоп. Это нерелевантные данные. Эмоциональный шум», — приказала я себе. Профессиональный долг бил тревогу.

Я заставила себя сесть за стол и открыть новый лист пергамента. Вверху я написала: «Анализ рисков. Проект “Женить Дракона”». И под первыми двумя пунктами вывела третий:

«3. Риск возникновения неформальных отношений между менеджером проекта и ключевым активом».

Я смотрела на эту строчку, и она казалась мне чужеродной, нелепой. Я, человек-регламент, вдруг пишу о… чем? О симпатии?

«Описание риска, — заскрипело перо. — В ходе реализации проекта возможны ситуации, провоцирующие личный контакт, выходящий за рамки делового взаимодействия. Это может привести к искажению объективной оценки, принятию эмоционально окрашенных решений и, как следствие, к потере контроля над проектом».

«Способы митигации (снижения) риска: а) Строгое соблюдение субординации. б) Минимизация неформального общения. в) Перевод всех коммуникаций в письменную форму. г) Фокусировка на измеримых показателях, а не на субъективных ощущениях».

План был хорош. Чёткий, логичный. Вот только при мысли об общении с Каэланом исключительно служебными записками что-то внутри болезненно сжалось.

Я услышала шаги за дверью. Лёгкие, но уверенные. Его. Я быстро спрятала пергамент под стопку других бумаг, чувствуя себя школьницей, прячущей любовную записку.

Дверь открылась без стука. Он не вошёл — он материализовался в проёме. Сегодня он снова был безупречен. Бледность прошлой ночи исчезла, сменившись привычной отстраненной аристократичностью. На нём была свежая тёмная рубашка, и он вновь казался неприступной скалой, а не человеком, который мог покачнуться от усталости.

— Я слышал шум из деревни, — его голос был ровным, почти безразличным, но глаза… глаза внимательно изучали меня. — Ваша акция имела успех?

— Она имела резонанс, — поправила я, заставляя себя встать и принять деловой вид. — Что и требовалось. Мы только на первом этапе формирования нового общественного мнения.

Он кивнул, и его взгляд скользнул по моему столу.

— Выглядит так, будто вы планируете военное вторжение.

— Любая PR-кампания — это вторжение. В умы целевой аудитории, — машинально ответила я.

Он подошел ближе, останавливаясь у самого края стола. Я инстинктивно напряглась, словно он мог увидеть спрятанный пергамент прямо сквозь стопку бумаг. В неподвижном воздухе комнаты я снова уловила едва заметный шлейф запаха грозы, который, казалось, исходил от него.

— Что дальше, стратег? — спросил он, и в его голосе прозвучали лёгкие насмешливые нотки. — Заставите меня тайно раздавать сиротам конфеты?

— Нет. Следующий шаг — работа с возражениями. Люди боятся вашей силы и вашей башни. Она для них — символ вашей отчужденности. Нам нужно снизить этот негативный образ.

— Экскурсию предлагаете?

— Почти, — я сделала вдох. — Завтра праздник Середины Лета. Дети ходят в лес собирать цветы. Самые редкие и красивые растут у подножия вашей башни. Но они боятся подходить близко. Завтра утром вы откроете ворота. И весь день любой ребенок сможет беспрепятственно войти на вашу территорию и собрать цветы. Вы сами не показываетесь. Просто открытые ворота.

Его лицо на мгновение стало непроницаемой маской. Он смотрел на меня так, будто я предложила ему выпустить змей в его библиотеку.

— Дети. На моей земле, — медленно, с расстановкой произнес он, и в этих словах было столько векового отвращения к хаосу и вторжению, что меня пробрал холодок.

— Да. Это мощный психологический ход. Вы показываете, что не представляете угрозы. Доверие детей — самый ценный актив.

Он молчал, но я видела, как в его глазах идет борьба. Это была уже не просто оценка плана. Это было что-то личное.

— Они шумные, — наконец произнес он. — И непредсказуемые.

— Они уйдут к закату, — пообещала я, не отводя взгляда. — Это всего один день. Один день, который может изменить их отношение к вам на годы.

Он отвернулся к окну, и я увидела его жёсткий профиль на фоне яркого неба. Он смотрел на деревню, на суетящихся внизу людей, и я понимала, что прошу его поступиться самым главным — своим одиночеством, своей изоляцией.

— Хорошо, — сказал он наконец, не оборачиваясь. — Я открою ворота.

Я выдохнула с облегчением, которое тут же испарилось от его следующих слов.

— Но, — добавил он, резко поворачиваясь ко мне. Его взгляд был острым, как осколок обсидиана. — Вы будете нести за это полную ответственность, менеджер. Если хоть один цветок будет сорван не там, где нужно, или хоть один ребенок решит проверить на прочность стены моей башни… я пересмотрю условия нашего контракта.

Он сделал едва заметный, но полный смысла акцент на последнем слове. Это была прямая угроза, и она касалась не только проекта. Его взгляд на долю секунды задержался на моей руке, лежащей на столе. Той самой руке.

— Принято, — мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала. — Я лично проконтролирую процесс.

Он коротко кивнул и вышел так же бесшумно, как и появился.

Я рухнула на стул. Достала свой потайной свиток. Напротив пункта «Минимизация неформального общения» я поставила жирный знак вопроса. А рядом, игнорируя протестующий вопль моего внутреннего менеджера, я дрожащей рукой дописала новый пункт, который перо вывело почти само собой:

«д) Принять риск».