Проект "Женить Дракона". Дедлайн: вчера!

Глава 16

Операция под кодовым названием «Цветы жизни» переходила в самую непредсказуемую и, чего уж там, идиотскую фазу. Одно дело — анонимно и с соблюдением всех мер конспирации творить добро под покровом темноты, как какой-нибудь ночной мститель в маске с дипломом инженера. Совсем другое — распахнуть ворота собственной крепости и вежливо пригласить хаос на чай с печеньем. Причем хаос в его самой концентрированной форме: орда маленьких, липких, шумных и абсолютно непредсказуемых созданий.

Утром массивные ворота башни, которые, я была уверена, не открывались для посторонних со времен падения какой-нибудь древней империи, с низким протестующим гулом разошлись в стороны. Это был не просто жест. Это был мощный, публичный PR-ход. Сигнал рынку.

Я стояла на одной из нижних террас, вцепившись в каменные перила так, словно они были последним островком стабильности в этом мире. С высоты открывался прекрасный вид на луг, а заодно и на мои трепещущие нервы. Мой внутренний риск-менеджер не просто бился в истерике — он уже строчил служебную записку в трех экземплярах.

План-факт анализ рисков по проекту «Цветы жизни», приложение 1:

Риск № 1: Ребенок съест ядовитый цветок. Ущерб: репутационный (колоссальный), юридический (неизмеримый). Вероятность: средняя.

Риск № 2: Ребенок попытается оседлать говорящего ворона Хрума. Ущерб: орнитологический, психологический (для ворона), неопределенный.

Риск № 3: Ребенок залезет в магическую лабораторию и смешает пару склянок. Последствия: от локального взрыва до открытия портала в измерение вечной тоски. Статус: недопустим.

Риск № 4: Массовая детская истерика при случайном контакте с хозяином башни. Статус: неизбежен. Перейти к протоколу антикризисного PR «Он не злой, он просто интроверт».

Поначалу никто не решался подойти. Дети, как стайка пугливых леммингов, топтались на краю леса, с опасливым любопытством поглядывая на зияющий проем ворот. Это была серая зона, территория монстра, место, куда родители запрещали ходить под страхом лишения сладкого на месяц. Затем один, самый смелый мальчишка, очевидно, прошедший вчера инструктаж у нашего агента влияния Физза, сделал первый робкий шаг. Первый пошёл. Зачинатель тренда, ледокол общественного мнения. За ним, как по команде, потянулись и остальные.

Я выдохнула так, будто сдала годовой отчёт. Первый барьер преодолен.

Целевая аудитория демонстрировала ожидаемый паттерн поведения: начальное недоверие сменялось каскадным освоением территории. Фаза «Осторожное тестирование» успешно завершена, начинается фаза «Экспансия». Сначала они собирали цветы у самой кромки луга, постоянно оглядываясь. Но вскоре детская жадность до впечатлений взяла верх. Луг наполнился звонкими голосами, смехом и деловитой беготней. Они плели венки, играли в догонялки, и страх, кажется, был списан за ненадобностью. Эффективность вовлечения — стопроцентная. ROI зашкаливал. Можно выписывать себе премию. Мысленно.

— Они не боятся, — раздался за спиной тихий, бархатный голос, от которого мой внутренний риск-менеджер подавился воображаемым кофе.

Я обернулась. Каэлан стоял позади, бесшумный, как тень. В простой черной рубашке и брюках он походил скорее на мрачного готического учёного, чем на чудовище из легенд.

— Они боятся, — поправила я, возвращая себе профессиональное хладнокровие. — Но их любопытство и желание получить красивые цветы сильнее. Это называется «эффективное управление мотивацией через нематериальные поощрения».

Он перевел на меня свои тёмные глаза.

— Вы все раскладываете по полочкам, да, менеджер Петрова? У вас и для детского смеха есть своя полка? И для солнечного света?

На долю секунды мой внутренний классификатор завис, пытаясь обработать столь нелогичный запрос. Часть меня хотела зачитать ему лекцию о психологии восприятия и структурировании данных. Другая, предательская часть, хихикала и предлагала ответить, что полка для солнечного света находится между полкой для утренней росы и ящиком для запаха свежескошенной травы.

— Это называется «структурирование хаоса», — ответила я, чувствуя, как предательский румянец заливает щёки. Чёрт. Системный сбой. Критическая ошибка в модуле «Самообладание-Профессиональное». Требуется срочная перезагрузка, желательно, с чашкой крепкого кофе и вдали от дестабилизирующего объекта «Каэлан». — Помогает сохранять контроль.

Он снова посмотрел на луг. Одна маленькая девочка, с чуть кривоватым венком из васильков на голове, споткнулась и с писком шлёпнулась на траву. На мгновение воцарилась тишина. Девочка захныкала. Моё сердце не просто ёкнуло — оно ухнуло в пятки. Травма на производстве! Инцидент с участием несовершеннолетних на территории объекта! Срочно заполнить форму 3Б, уведомить отдел охраны труда и подготовить заявление для прессы!

Но Каэлан не шелохнулся. Он просто смотрел. Девочка посидела, деловито потерла ушибленную коленку, а потом её взгляд наткнулся на особенно красивый красный цветок, похожий на маленький огонёк. Хныканье тут же прекратилось. Она забыла про боль, сорвала свою находку, вскочила и, победно хохоча, помчалась дальше. Инцидент самоустранился. Эффективность детской базовой модели «Прочность-1.0» превышала расчётные показатели. Внести корректировки в базу данных.

— Они… прочные, — сказал Каэлан тихо, с таким искренним изумлением, будто стал свидетелем научного открытия. — Гораздо прочнее, чем кажутся.

Он, проживший три сотни лет, смотрел на обычных детей как на неведомое чудо природы.

— Это люди, — сказала я. — Они падают, плачут, а потом встают и бегут дальше. Особенно если видят перед собой красивую цель или просто блестяшку.

Мы помолчали, наблюдая за пасторальной идиллией, которую я сама же и срежиссировала.

— Сто лет назад, — вдруг заговорил он, и его голос стал глуше, потеряв ироничные нотки, — я думал, что они хрупкие. Как фарфоровые куклы. Что любое неосторожное слово, любой порыв силы может их сломать. Изольда… она казалась такой. Изящной. Хрупкой. Я боялся причинить ей вред. А оказалось… что настоящая хрупкость была внутри. В её честности.

Это было откровение. Признание, которого я никак не ожидала. Он делился не информацией, он делился болью, и мой арсенал из KPI и SWOT-анализов оказался абсолютно бесполезен. «Сочувствую вашей потере»? Банально. «Прошлого не вернуть»? Капитан Очевидность наносит ответный удар.

— Иногда самые прочные на вид конструкции имеют скрытые внутренние дефекты, — сказала я единственное, что пришло в голову, единственное, что вписывалось в мою картину мира. — Это называется «усталость материала».

Он медленно повернулся ко мне, и в его темных глазах мелькнула тень той самой, едва заметной улыбки.

— Вы невыносимы, менеджер. Даже личную трагедию способны описать как инженерный просчёт.

— Это помогает, — честно призналась я. — Если упаковать трагедию в удобную ментальную коробку с аккуратной этикеткой «инженерный просчёт», она занимает гораздо меньше места на полках сознания. Это больше не монстр под кроватью, а «объект № 7, класс “ночные шорохи”, уровень угрозы — низкий».

Он тихо рассмеялся, и этот смех был теплее солнечного света.

— И какой же номер объекта у меня?

Я замерла. Опасная территория. Незапланированный запрос данных.

— Вы… вне классификации, — осторожно ответила я. — Уникальный экземпляр. Требует индивидуального подхода.

— Индивидуального подхода, — задумчиво повторил он, снова глядя на детей. — Возможно, вы правы. Возможно, я сто лет использовал не тот подход.

Солнце стояло уже высоко. Уставшие, но довольные, с охапками цветов, дети начали потихоньку тянуться обратно к лесу. Операция близилась к успешному завершению без единого страхового случая.

Одна из девочек, та самая, что упала, остановилась у самых ворот. Обернулась и посмотрела прямо на темную громаду башни. Она не могла нас видеть в тени террасы. Она помахала крошечной ручкой, а потом наклонилась и положила на землю один цветок — тот самый алый, который сорвала после падения. И убежала вслед за остальными.

Это был дар. Благодарность. Незапланированный бонус.

Я посмотрела на Каэлана. Он не отрываясь смотрел на этот маленький красный цветок, одиноко лежащий у подножия его вековых ворот. Его лицо было непроницаемым, но я видела, как в глубине его глаз что-то дрогнуло. Что-то, что он держал под замком целое столетие, дало трещину.

— Кажется, — прошептала я, чтобы не спугнуть момент, — у нас первый положительный отзыв от целевой аудитории.

Он не ответил. Просто стоял и смотрел на цветок. И я поняла, что этот крошечный, хрупкий жест сделал для «гуманизации его образа» больше, чем все мои многостраничные планы и стратегии. Он пробил брешь в его броне. Маленькую, почти незаметную, но настоящую.

И в этот момент я с ужасом осознала, что мой проект меняется. Он стремительно выходил за рамки утвержденного технического задания. Было зафиксировано несанкционированное вовлечение эмоциональных ресурсов исполнителя. И это был самый большой риск из всех. А в моей безупречной базе данных для него даже не было подходящего кода.