Проект "Женить Дракона". Дедлайн: вчера!

Глава 25

Обедать мы отправились в «Хромой гоблин». Душное, гудящее нутро таверны пахнуло на нас смесью жареного лука, пролитого эля, влажной шерсти и опилок. Это был растревоженный улей из мозолистых рук, обветренных лиц и громких голосов. Работники с полей, лесорубы с мокрыми от пота бородами, торговцы, обсуждавшие цены на зерно, — все они собрались здесь, чтобы смыть дневную усталость дешёвым элем. И, разумеется, обсудить главную новость. Нас.

Когда мы шагнули за порог, звук словно всосало в невидимую воронку. Гул резко оборвался. Десятки любопытных, настороженных глаз впились в меня и моего «учителя». На мгновение я почувствовала себя не просто экспонатом в музее, а редким хищником, которого привезли в клетке на ярмарку. Я — знакомая всем племянница трактирщика, девочка из большого города. Но кто этот угрюмый, сутулый мужчина с залысиной и глазами старого пса, что стоит рядом со мной?

— Это господин Кальдер, — намеренно громко, на всю таверну, объявил староста Гереон, входя следом за нами и хлопая Каэлана по плечу. — Помогает мне с бумагами. Умнейший человек!

Заявление подействовало как успокоительное. Уважение к старосте автоматически спроецировалось на его помощника. Гул вернулся, но его тональность изменилась. Вместо открытого гула он превратился в сдержанное жужжание перешептываний. Мы заняли свободный столик в самом тёмном углу.

— Фаза “интеграции в социум” проходит успешно, — доложила я Каэлану тихим, почти бесцветным голосом, будто зачитывала сводку. — Объект “Кальдер” вызывает повышенный интерес, но уровень прямой агрессии минимален.

— Они обсуждают мою залысину, — так же тихо, не отрывая взгляда от грубой деревянной дощечки, служившей меню, ответил он. — Я слышу, как кузнец Йорген за соседним столом спорит с мельником, отчего она появилась: от непосильного умственного труда или от дурной наследственности.

Несмотря на колоссальное напряжение, уголки моих губ дрогнули. Его маскировка была безупречна. Настолько, что стала предметом приземлённых, деревенских споров.

Тилли, моя названная кузина, принесла нам две дымящиеся миски похлебки и тяжёлые глиняные кружки с элем. Она с неприкрытым любопытством разглядывала Кальдера.

— Доброго дня, господин, — пропела она. — Староста говорит, вы у нас надолго?

— Это будет зависеть от количества неразобранных бумаг, — проворчал Кальдер своим новым, скрипучим голосом. — Судя по утреннему объёму, я рискую встретить здесь старость.

Тилли хихикнула и, метнув на меня вопросительный взгляд, отошла.

— Неплохо, — одобрила я шёпотом. — Вы осваиваете искусство светской беседы. Уровень сарказма — приемлемый для целевой аудитории.

— Я адаптируюсь, — он зачерпнул ложкой похлебку. Попробовал. На его лице не дрогнул ни один мускул. — Это съедобно. Удивительно.

Мы ели в тишине, окружённые какофонией таверны. Я ощущала пальцами грубую, шершавую поверхность кружки. Вдыхала густой аромат похлёбки. Слушала обрывки разговоров о неурожае, о больной корове соседа, о свадьбе дочки мельника. И на одно предательское, хрупкое мгновение я позволила себе расслабиться. Здесь не было ни одинокой башни, ни бессмертной магии, ни столетней трагедии, что лежала на его плечах. Была только похлёбка, терпкий эль и шумная, живая таверна. И это было почти… нормально. Эта простая, приземлённая жизнь имела свою грубую, неотразимую прелесть.

И в этот самый момент идиллия треснула.

Тень, упавшая на наш стол, была такой огромной, что, казалось, погасила свечу. Музыка, которую наигрывал какой-то парень на лютне, захлебнулась фальшивой нотой и смолкла. Разговоры вокруг нас снова начали угасать, один за другим, как свечи на сквозняке.

Кузнец Йорген. Тот самый, которого Кальдер этим утром уличил в обмане старой вдовы. Он не просто подошёл, он навис над нами, как грозовая туча. Вены на его бычьей шее вздулись толстыми жгутами, глаза были налиты кровью, а густой запах пота, угля и раскаленного металла ударил в ноздри так, что мне захотелось отшатнуться.

— Это ты тот городской умник, что суёт свой нос в чужие дела? — пророкотал он, и от вибрации его голоса по столу пробежала дрожь.

В таверне воцарилась мертвая тишина. Мой мозг, за долю секунды до этого пребывавший в расслабленном покое, переключился в режим боевой тревоги. Протокол «Враждебный контакт» инициирован. Статус угрозы: критический. Вероятность деэскалации вербальными методами: 3 %. Вероятность физического насилия: 97 %. План эвакуации А: опрокинуть стол, использовать как прикрытие, бежать к выходу. Отклонено: недостаточная скорость, высокая плотность толпы. План эвакуации Б: молиться богам, в которых я не верю.

Каэлан медленно, с почти оскорбительным спокойствием, поставил ложку рядом с миской. Он поднял на кузнеца свои поддельные, тускло-карие глаза, и в их глубине не было ничего. Ни страха, ни гнева. Только холодная, вселенская усталость существа, видевшего рождение и смерть цивилизаций.

— Я не сую нос. Я разбираю бумаги, которые приносите вы же. Если в них ложь, это не моя вина.

— Ложь?! — взревел Йорген, забрызгав слюной стол. — Да эта старая карга Мира сама не помнит, где её межа проходила!

— Она помнит, — ровно ответил Кальдер. — А ещё она помнит, что твой отец, перед смертью, клялся ей помогать. Ты же, вместо помощи, решил её обокрасть.

Это был не просто удар под дых. Это был точный, хирургический разрез, вскрывший гнойник его совести на глазах у всей деревни. Лицо кузнеца стало багровым. Он сжал кулаки, каждый размером с мою голову.

— Да я тебя сейчас…

Он замахнулся. Огромная, покрытая шрамами рука взметнулась вверх для сокрушительного удара. Я вскрикнула, звук застрял в горле, и инстинктивно зажмурилась, ожидая тошнотворного хруста костей и треска ломающегося стола.

Но ничего не произошло. Только тишина. Тягучая, звенящая.

Я открыла глаза. Йорген застыл. Его рука с чудовищным кулаком так и осталась в воздухе, в сантиметрах от высшей точки замаха. Его лицо было маской абсолютного, детского изумления, которое стремительно сменялось ужасом. Он смотрел на свой собственный кулак так, словно это была прицепившаяся к запястью ядовитая змея. Он пытался его опустить, напрягая мышцы шеи и плеча до предела, но рука не слушалась, застыв в нелепой, угрожающей позе. Я почувствовала это. Резкий, неестественный холод, опустившийся на наш стол. Воздух вокруг кулака Йоргена словно загустел, пошёл рябью, как марево над раскаленным асфальтом, только наоборот — холодное. И я услышала. Не ушами, а скорее костями черепа. Тихий, сверхнизкий, вибрирующий гул, от которого заныли зубы. Гул абсолютного контроля.

Каэлан не сдвинулся с места. Он даже не смотрел на кузнеца. Он просто взял свою кружку с элем и спокойно сделал глоток. Для всех в таверне это выглядело так, будто здоровенный, яростный кузнец вдруг впал в ступор посреди удара. Но я-то видела. Он парализовал его, не глядя. Невидимой, неслышной, несокрушимой волей.

— Руку опусти, — тихо, почти лениво, сказал Кальдер. — И сядь. Ты мешаешь мне обедать.

Рука Йоргена с глухим, тяжёлым стуком рухнула на столешницу. Он сам, как мешок с углем, тяжело плюхнулся на скамью напротив нас. По его лицу струился пот. Он смотрел на Кальдера с первобытным, суеверным ужасом человека, который только что заглянул в глаза божеству. Или демону. Он понял, что перед ним не просто городской писец.

— Кто… кто ты такой? — прохрипел он, и в его голосе больше не было ни капли гнева. Только животный страх.

Кальдер доел похлёбку, аккуратно отодвинул пустую миску и, наконец, посмотрел на кузнеца в упор.

— Я тот, кто видит, что ты не только вор, но и трус, раз поднимаешь руку на того, кто заведомо слабее. У тебя есть два пути, Йорген. Первый: ты немедленно возвращаешь вдове Мире ее землю. Отдаешь ей половину своего урожая с этого поля в качестве компенсации. И до конца её дней чинишь ей крышу и носишь дрова. Бесплатно.

В этот момент меня пронзило осознание, холодное и острое, как игла. Утром он не просто разбирал бумаги. Он сканировал их. Он впитывал каждую деталь, каждое имя, каждый долг, каждую кляузу, создавая в своём безграничном уме полную, исчерпывающую базу данных на весь городишко. Это была не просто магия. Это была информационная война, и он был в ней гроссмейстером. Это поразило меня, аналитика, даже больше, чем парализованный кулак.

— А второй? — сглотнул кузнец, его кадык судорожно дернулся.

— А второй… — Кальдер чуть подался вперёд, и на долю секунды мне показалось, что в его тусклых карих глазах полыхнуло расплавленное золото. — Ты отказываешься. И тогда завтра утром вся деревня узнает не только про землю. Но и про то, куда на самом деле ты ходил прошлой весной, когда говорил жене, что едешь на ярмарку в соседний город. И про то, чей на самом деле тот серебряный браслет, что ты недавно подарил своей дочери.

Йорген стал белым как полотно. Как известка. Он смотрел на Кальдера так, будто перед ним сидел сам дьявол во плоти, зачитывающий ему список грехов из своей бухгалтерской книги.

— Я… я согласен, — пролепетал он, заикаясь. — На первый. Я всё сделаю.

— Вот и хорошо, — кивнул Кальдер, снова откидываясь на спинку скамьи. — А теперь иди. И заплати за наш обед у стойки. Считай это первым взносом в фонд помощи обманутым тобой людям.

Кузнец, пошатываясь, как пьяный, поднялся на ватных ногах. Он доковылял до стойки, бросил на неё несколько монет, не глядя ни на моего "учителя", ни на кого-либо ещё, и буквально вывалился из таверны вон.

В зале стояла гробовая, вязкая тишина. Трактирщик застыл с полупротертой кружкой в руке. Парень с лютней сидел, оцепенев, с руками, замершими над струнами. Все десятки глаз были устремлены на наш стол, но теперь в них не было любопытства. Был страх. Благоговейный ужас. Мы перестали быть странными гостями. Мы стали силой, которую следует бояться и уважать.

Каэлан спокойно допил свой эль.

— Кажется, — сказал он мне так тихо, чтобы слышала только я, — мы только что провели очень эффективную PR-акцию. Иногда для формирования репутации полезно не только печь пироги, но и публично ставить на место негодяев.

Эта фраза, этот безжалостный корпоративный жаргон, примененный к акту почти божественного правосудия, ударил по мне с силой физического толчка. Я смотрела на него, и сердце колотилось где-то в горле, отбивая бешеный ритм. Восхищение. Страх. Ошеломление. Абсолютный, пьянящий восторг.

Мой проект… Я пришла сюда с планами и графиками, с ключевыми показателями эффективности, чтобы научить древнего дракона быть человеком. А он, ни на йоту не меняя своей истинной сути, просто вышел на обед и за час переформатировал социальную структуру целой деревни. Он не учился моим правилам. Он наглядно показал мне, как работают его. И я с ужасом понимала, что его методы, основанные на абсолютном знании и безжалостной, стремительной справедливости, были в тысячу раз эффективнее моих.

Проект больше не принадлежал мне. Он вырвался из рамок моих диаграмм и начал жить своей собственной, грандиозной и непредсказуемой жизнью. И мысль об этом была самой страшной и самой желанной из всех.