Проект "Женить Дракона". Дедлайн: вчера!

Глава 27

Неделя. Целая вечность, уместившаяся в одно короткое, слепящее мгновение. Ровно столько мы проработали в пропахшей вековой пылью, кислыми чернилами и мышами конторе старосты. За эти семь дней Каэлан — или, вернее, неприметный, вечно усталый и слегка сутулый господин Кальдер — совершил то, что по всем моим прогнозам было невозможно. Он не просто интегрировался. Он стал центром их крошечной вселенной.

Я вела свой внутренний, ироничный журнал проекта. «Кейс № 5: “Спор о хряке Борисе”. Две вдовы. Предмет спора: племенная ценность и права наследования. Решение вынесено на основании анализа запрещенных афродизиаков в рационе животного. Результат: обе стороны примирены, хряк передан пострадавшей. Моя оценка эффективности: нелепо, но блестяще».

Затем был «Кейс № 14: “О пропавшем коте”. Раскрыт за пять минут путём перекрестного анализа графика приливов, привычек местного рыбака, ворующего наживку, и любовного зова кошки с соседней улицы. Результат: кот найден, рыбак публично посрамлен, романтический союз кошачьих восстановлен. Моя оценка эффективности: запредельная. Объект использует интеллект, способный просчитывать траектории звезд, для решения проблем уровня деревенского анекдота. И это работает».

Он распутал межевое дело, тянувшееся со времен прадедов нынешних владельцев, с точностью хирурга прочертив на карте линию, с которой молча согласились обе враждующие семьи. Он вывел на чистую воду трактирщика, разбавлявшего пиво речной водой, доказав это через плотность напитка и наличие микроскопических водорослей. Он составил два брачных контракта такой витиеватости, что в них оговаривалось даже количество куриных яиц, причитающихся будущей свекрови по большим праздникам.

А я была его тенью. Его механизмом. Моя реальность сузилась до идеального ритуала: точить гусиные перья до остроты иглы, смешивать чернила до бархатного, непроглядного оттенка черноты, подавать нужные свитки из гениальной системы архивации, которую он создал из векового хаоса за один вечер. Я наблюдала. И с каждым днём, с каждым решенным «кейсом», моё сухое, профессиональное восхищение его методичностью прорастало чем-то иным. Чем-то тёплым, личным и оттого пугающе опасным. Я видела, как он, не прилагая видимых усилий, завоевывает уважение людей, которых в глубине своей души презирал за их короткие жизни и мелкие, как пыль, заботы. Я видела, как зарделась дочка пекаря, когда он похвалил её печенье. Как те самые вдовы, что дрались из-за хряка, теперь провожали его ссутулившуюся спину долгими, мечтательными вздохами. Как мужчины, поначалу враждебные, теперь заискивающе искали его совета.

Мой план работал слишком хорошо. И я начала этого бояться, потому что они влюблялись не в него. Они влюблялись в мою выдумку — в удобного, безопасного, понятного господина Кальдера.

В последний день нашей «командировки» старая дубовая дверь конторы отворилась. На пороге стоял староста Гереон. Но он был не один. За его широкой спиной, словно тени, переминались с ноги на ногу столпы их общины: седобородый мельник, пахнущий мукой и временем; коренастый кузнец, чьи руки-кувалды казались толще моих ног; и ещё двое старейшин из совета, чьи лица были изрезаны морщинами, как старые карты.

Они вошли без стука, с торжественной, почти погребальной тяжестью, и встали перед столом. Воздух в комнате сгустился. Кальдер, погруженный в изучение кадастровой карты, даже не поднял головы.

— Господин Кальдер, — начал Гереон, и его зычный, привыкший командовать голос дрожал, как струна. — Мы пришли… благодарить. То, что вы сделали за одну неделю, все королевские крючкотворы не сделали и за десять лет. Вы навели порядок не только в моих бумагах. Вы навели его в наших головах. В наших жизнях.

Кальдер медленно, словно нехотя, поднял голову. На его иллюзорном, непримечательном лице с наметившейся залысиной не дрогнул ни единый мускул.

— Я просто выполнял свою работу, — глухо, безразлично ответил он.

— Нет, — твёрдо, с неожиданной силой покачал головой старый мельник, делая шаг вперед. Его взгляд был ясным и прямым. — Чиновники тоже «выполняют работу». А вы… вы дали нам то, чего у нас давно не было. Вы дали нам справедливость. И чувство, что мы не забыты.

И тут они поклонились.

Время замерло. Сцена, разыгравшаяся передо мной, была оглушительной в своей тишине. Пять старых, крепких мужчин одновременно, как по неслышной команде, согнули спины. Послышался сухой скрип изношенных коленей. Их натруженные, покрытые мозолями и шрамами руки опустились вдоль тел. Они склонили головы — не подобострастно, как рабы перед хозяином, а с глубоким, выстраданным, абсолютным уважением. Как свободные люди, признающие высший, неоспоримый авторитет.

Я смотрела на Каэлана. Он окаменел. Я видела это не по его лицу-маске, а по тому, как пальцы его левой руки, лежавшей на столешнице, впились в дерево так, что костяшки побелели. Я увидела, как его грудь на мгновение застыла, прервав дыхание. Удар. Это был удар, нанесённый не оружием, а чем-то, к чему он был совершенно не готов. Он, трёхсотлетний дракон, привыкший к лести, страху, ненависти и жадности.

В этот миг я знала, о чем он думает. Я почти видела строки из дневника Изольды, которые он заставил меня прочесть. Она жаждала его силы. Маг хотел его подчинения, его Имени. Все всегда чего-то хотели от него. А эти простые, смертные, короткоживущие люди… они благодарили его за то, что он есть. За его ум. За его справедливость. За те качества, которые он сам считал лишь инструментами, побочным продуктом своего существования. Они впервые в его бесконечной жизни оценили не то, что он может, а то, кто он таков.

— Мы… — Гереон с трудом сглотнул, выпрямляясь и собираясь с духом. — Мы хотели бы попросить вас остаться. Мы не можем предложить вам золотые горы. Но мы можем построить для вас лучший дом в городе. Мы будем платить вам десятиной с урожая и ремесла. Станьте нашим судьей, господин Кальдер. Вы нам нужны.

Мой внутренний мир взорвался. Это была не паника. Это была системная катастрофа.

КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА СИСТЕМЫ! НЕЗАПЛАНИРОВАННЫЙ ЗАПРОС НА ПЕРМАНЕНТНУЮ ИНТЕГРАЦИЮ ОБЪЕКТА! НЕПРЕДВИДЕННЫЙ ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ОТКЛИК ЦЕЛЕВОЙ ГРУППЫ! ВСЕ KPI ЛЕТЯТ К ЧЁРТУ!

Мое сердце не просто рухнуло, оно пробило пол и унеслось в самую преисподнюю. Этого. В. Моём. Плане. Не. Было. Они не просто приняли его. Они хотели его присвоить. Сделать своей частью. Они предлагали ему якорь, место в их мире — именно то, от чего он бежал сотню лет. Проект мутировал в нечто чудовищное, и это чудовище вот-вот сожрёт и меня, и его.

Я в отчаянии посмотрела на Каэлана, умоляя его безликую маску дать мне хоть какой-то знак. Но там была лишь пустота. А за ней бушевал шторм, который я чувствовала кожей.

Он молчал. Невыносимо, мучительно долго. Секунды капали в вязкую тишину, как расплавленный свинец. Старики ждали, затаив дыхание. Я не дышала вовсе.

— Я не могу, — наконец произнес он, и голос прозвучал, как скрип камня о камень. — Моя работа здесь закончена. Завтра я уезжаю.

В глазах Гереона плеснулось такое искреннее, детское разочарование, что у меня сжалось сердце.

— Но почему? Мы же…

— Я не тот, кем вы меня считаете, — резко, отсекая все возражения, прервал его Кальдер. В его тоне прорезалась холодная, чужеродная сталь. — И я не могу дать вам то, что вы просите. Я навел порядок в бумагах. Сохраняйте его. Это всё, что я могу для вас сделать.

Он встал. Иллюзия сутулости исчезла, и даже в образе Кальдера он вдруг показался несоразмерно высоким и прямым в этой тесной комнатке. Это был жест, дающий понять, что разговор окончен. Старики, понурившись, как побитые псы, скомканно и торопливо поклонились ещё раз и попятились к выходу. Дверь закрылась, отрезав нас от мира.

Тишину раскалывало лишь монотонное тиканье старых часов и оглушительный, панический стук моего собственного сердца.

— Вы отказали, — прошептала я, не веря, что кошмар миновал.

— А чего вы ожидали, Лера? — он резко обернулся ко мне. В его тусклых, фальшивых карих глазах на мгновение плеснулась непроглядная, истинная тьма. Голос, все еще принадлежавший Кальдеру, начал вибрировать, и в нем прорезались низкие, рокочущие, нечеловеческие нотки. — Что я с радостью приму их предложение? Останусь здесь до конца их коротких, ничтожных жизней, судить их бесконечные споры о курах и свиньях?! А потом, когда эта личина износится, что? Они похоронят меня на своем маленьком кладбище под кривым камнем с надписью «Добрый господин Кальдер, наш судья»? И придут другие, и всё начнется сначала? Это не жизнь! — он почти выплюнул это слово. — Это суррогат! Дешёвая, жалкая подделка!

— Но они верили в вас! В господина Кальдера! — мой голос сорвался на крик.

— ОНИ ВЕРИЛИ В ИЛЛЮЗИЮ, КОТОРУЮ ВЫ ТАК СТАРАТЕЛЬНО СОЗДАЛИ! — в его голосе зазвенел яростный, громовой металл. — Они построили бы дом для человека с залысиной и усталым взглядом, который НИКОГДА НЕ СУЩЕСТВОВАЛ! А что мне, по-вашему, делать с этим домом?! Жить в нём?! Притворяться до скончания времён, пока не сойду с ума от этой комедии?! Пока не забуду, кто я есть?!

Он был прав. До ужаса, до тошноты, до ледяного озноба в позвоночнике прав. Я сама создала эту ловушку. Эту идеальную, уютную, золоченую клетку, и чуть не заперла его в ней. Вина обожгла меня изнутри.

— Проект… зашёл в тупик, — признала я, чувствуя, как меня накрывает волна опустошения. — Я не предвидела…

— Нет, — его голос внезапно стал спокойным, ледяным, что было страшнее любой ярости. — Он не зашёл в тупик. Он просто перешел на следующий уровень. Вы показали мне, что эти смертные способны на благодарность. Вы заставили их поверить в иллюзию. А теперь… — он медленно, с хищной грацией шагнул ко мне, сокращая дистанцию. — Вам предстоит самая сложная задача.

— Какая? — прошептала я, инстинктивно отступая, пока не уперлась спиной в холодные, пыльные стеллажи с пергаментами.

Он остановился так близко, что я чувствовала тепло, исходящее от его тела.

— Заставить их поверить в реальность.

Он поднял руку и медленно, почти нежно, коснулся своего виска.

Паутина иллюзии затрещала, словно пересохший пергамент под огнём. Но она не рассыпалась искрами. Она потекла. Маска господина Кальдера начала стекать с его лица, как воск, обнажая то, что было под ней. Усталые складки у глаз разгладились, явив острые, аристократичные скулы. Мышиный цвет волос сменился лунным серебром. Осанка выпрямилась, плечи расправились, и он, казалось, вырос, заполняя собой всё пространство конторы. Воздух стал плотным, наэлектризованным, как перед грозой. И его глаза… Мутный, ореховый цвет исчез, и из глубины зрачков на меня хлынуло расплавленное золото. Словно внутри него зажглась древняя, внутренняя печь.

Сотканный из пыли и компромиссов господин Кальдер исчез. Передо мной стоял Каэлан. Не отшельник. Не клиент. Дракон.

Я затаила дыхание. По коже пробежали мурашки — не от страха, а от благоговейного ужаса. Я видела не монстра. Я видела его настоящую, ужасающую и невыразимо прекрасную суть.

— Наша работа под прикрытием окончена, — произнес он, и его настоящий голос — глубокий, рокочущий, полный скрытой мощи — заставил воздух в комнате завибрировать, а свитки на полках — задрожать. — Завтра я покажу им, кто на самом деле наводил порядок в их жизнях. И мы посмотрим, что победит. Их животный страх или их выстраданная благодарность.

Он смотрел на меня сверху вниз, и я поняла, что всю эту неделю он проверял не их. Он проверял меня. Смогу ли я пойти до конца. Смогу ли я стоять рядом с ним не тогда, когда он прячется за удобной маской, а когда он предстанет перед миром во всем своем истинном, пугающем великолепии.

В наступившей абсолютной тишине, где не было слышно даже тиканья часов, он спросил, и в голосе его не было ни приказа хозяина, ни условия контракта. Лишь вопрос, от которого зависело абсолютно все.

— Вы будете рядом?

Я смотрела в его пылающие золотые глаза, в глубине которых отражалась вечность, и понимала, что только что шагнула за край пропасти. В этот миг не было ни клиента, ни менеджера проекта. Были только мужчина и женщина на пороге чего-то грандиозного и смертельно опасного.

— Да.

Одно слово, выдохнутое в звенящую тишину. Слово, которое перечеркнуло всю мою прошлую жизнь, все мои планы, все мои правила. Я не знала, что нас ждет завтра — его триумф или наша общая гибель под обломками этого мира. Но я знала одно: я больше не могла стоять в стороне.

Мой проект закончился.

И началась моя жизнь.