Проект "Женить Дракона". Дедлайн: вчера!

Глава 20

На следующий день я чувствовала себя так, будто меня вывернули наизнанку, а потом наспех сшили чужими нитками. Сон не принёс облегчения, он лишь затащил меня глубже в трясину. Мои собственные блеклые воспоминания перемешались с вырванными из дневника страницами, создав лихорадочный, болезненный коллаж. Я видела во сне бархатную черноту неба над горой, чувствовала фантомный холод предательства, сочащийся из камня в сердце горы, и просыпалась от отчётливого, сухого привкуса пепла на губах. Кости ломило от чужой столетней усталости.

Когда мой взгляд упал на аккуратно разложенный на столе проектный план, я испытала острое, почти физическое отторжение. «Ярмарка щедрости». «Повышение лояльности». «Интеграция в социальную жизнь». Строгие графики и выверенные пункты казались мне теперь не просто насмешкой, а работой чужого, невероятно глупого и слепого человека. Это было всё равно что пытаться вылечить гангрену, приклеив на неё яркий пластырь с весёлой картинкой. Я с отвращением отвернулась.

Когда я спустилась к завтраку, Каэлан уже был там. Тишина в огромном зале была не пустой, а плотной, давящей, звенящей от невысказанного. Он не читал, а просто смотрел в окно на серое, безразличное утро. Я застыла у входа, не зная, как сделать шаг, как издать звук. Любое слово казалось фальшивым. «Доброе утро»? После того, как я провела ночь, копаясь в его душе, это прозвучало бы как издевательство.

Он, должно быть, почувствовал мое присутствие, как хищник чувствует чужака на своей территории.

— Выглядите так, будто не спали, менеджер, — заметил он, не оборачиваясь. Голос был ровным, но в нём слышались стальные ноты. — Надеюсь, вы не всю ночь разрабатывали план по принудительному осчастливливанию моей персоны?

— Я… анализировала данные, — глухо ответила я. Правда — я провела ночь в вашем сердце и теперь не знаю, как смотреть вам в глаза — застряла в горле колючим комком.

Он медленно обернулся. И посмотрел на меня. Это был не просто взгляд. Это было сканирование, глубокое, безжалостное. В его глазах не осталось и следа утренней отстранённости. Он искал. И мой внутренний аналитик в панике начал перебирать варианты. Он знает. Он видит, что я знаю. Он ищет осуждение? Брезгливую жалость? Профессиональный цинизм? Сердце ухнуло в ледяную пропасть при мысли: Он сейчас поймёт, что я нарушила не просто протокол — я вскрыла его душу без спроса.

Я не знала, что он там увидел, но лёд в его взгляде, кажется, чуть треснул.

— И каковы выводы вашего анализа? — спросил он тихо, и эта тишина была опаснее любого крика.

Я сглотнула. Правило № 3 — «никогда не упоминать о прочитанном». Но молчать сейчас было бы ещё большим, финальным предательством. Я вцепилась пальцами в край стола под его поверхностью, чтобы голос не дрогнул.

— Вывод… неутешительный, — сказала я, заставляя себя смотреть ему прямо в глаза. — Проект в его текущем виде — неэффективен. Я отменяю «Ярмарку щедрости».

Он замер, и на его лице впервые за всё время нашего знакомства отразилось подлинное удивление.

— Отменяете? Но вы так за неё боролись. «Инвестиция в стабильность», «сильный бренд»… — он цитировал мои собственные слова с лёгкой, почти незаметной иронией.

— Это всё работа с симптомами, а не с причиной. Это… нечестно. По отношению к ним и по отношению к вам.

— Нечестно? — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, болезненной. — Вы, человек-регламент, заговорили о честности?

— Да. Потому что я поняла одну вещь. Нельзя заставить других поверить в вас, если вы сами в них не верите. Вы не доверяете им. Вы считаете их хрупкими, глупыми, корыстными. И вы правы, — добавила я, видя, как он напрягся, — у вас были на то веские причины. Но пока вы не рискнёте снова… поверить, хотя бы одному, все эти акции — просто театр. Красивый, но пустой.

Я стояла перед ним, и у меня дрожали коленки. Я только что поставила крест на своей работе, расписалась в собственном провале и, по сути, заявила, что весь мой профессиональный подход был ошибкой.

Он молчал. Долго. Так долго, что тишина начала звенеть в ушах. Это был не просто перерыв в разговоре. Это был вакуум, в котором я ждала приговора. Он смотрел не на меня, а куда-то в сторону, на игру света на каменной стене, и я видела, как он взвешивает каждое мое слово, пропуская его через свои столетние фильтры. Я ждала: «Отлично. Проект закрыт. Вы уволены».

— И что вы предлагаете взамен, стратег? — спросил он наконец, снова переводя на меня тяжелый взгляд. — Если не ярмарка, то что?

Я глубоко вздохнула, собирая в кулак остатки смелости. Это был мой новый план. План, родившийся этим утром. Без KPI и графиков.

— Ничего.

— Ничего?

— Да. Фестиваль урожая — это их праздник. Их традиция. Мы не будем в неё вмешиваться. Но мы… будем присутствовать.

Он чуть подался вперёд.

— Что вы имеете в виду?

— Я пойду на фестиваль. Одна. Как… гостья. Буду смотреть, слушать, общаться. Без цели, без сбора данных. Просто чтобы понять их. А вы… — я сделала паузу, подбирая слова, — вы будете смотреть. С вершины своей башни. Как вы всегда и делаете. Но в этот раз вы будете смотреть не на безликую толпу. Вы будете смотреть моими глазами.

Это было безумие. Полная импровизация. Но я уже не могла остановиться.

— Вы станете моим аватаром? — в его голосе прозвучало искреннее недоумение.

— Я стану вашим каналом связи, — поправила я. Каналом связи. Господи, Петрова, ты что несешь? Это звучит как бред из дешевого эзотерического тренинга. Но отступать было поздно. — Нефильтрованным. Без отчетов и аналитики. Вечером я вернусь и просто расскажу вам, что видела. Кто смеялся, кто грустил, о чём они говорили. Расскажу про пирог с яблоками, который печет жена старосты, и про то, как кузнец хвастается своей силой. Я покажу вам их мир. Таким, какой он есть. А вы решите, стоит ли он того, чтобы в него верить.

Он смотрел на меня, и его лицо снова стало непроницаемой маской. Моя идея была абсурдной. Она нарушала все законы логики и менеджмента. Она была основана не на расчёте, а на… эмпатии. На том самом, что он сжёг в себе сто лет назад.

Я думала, он рассмеётся мне в лицо.

Но он медленно, почти незаметно кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Я буду смотреть. Вашими глазами.

День фестиваля был оглушающе живым. Городская площадь превратилась в бурлящий котел из цвета, звука и запахов. В воздухе смешался сладкий дух печёных яблок, пряная нота корицы из глинтвейна, сытный дымок от жаровен с мясом и терпкий аромат свежего сена. Незамысловатый, но весёлый мотив флейты переплетался со звонким смехом ребенка, гонявшегося за лентой, и добродушным спором двух стариков о погоде.

Я в своем простом тёмном платье чувствовала себя чужеродным элементом. Мозг по привычке пытался каталогизировать: «группа из пяти человек, социальное взаимодействие, позитивный настрой», «уровень вовлеченности — высокий». Я мысленно приказала ему заткнуться. Сегодня никаких отчетов. Только жизнь.

Я заставила себя расслабиться, купить у хохочущей торговки стакан горячего сидра, который обжёг пальцы сквозь глину. Я улыбнулась старосте, который важно расхаживал по площади. Послушала, как несколько женщин, перекрикивая музыку, обсуждают новый мост («Крепкий, зараза! Кузнец пытался раскачать — не смог!»). Я видела, как дети, те самые, что приходили к башне, показывали своим родителям на её тёмный силуэт на горизонте и что-то шептали. И в их взглядах больше не было чистого ужаса. Был интерес, смешанный с почтением.

Я не анализировала. Я впитывала. Я была губкой, жадно поглощающей чужие улыбки, обрывки фраз, тепло случайных прикосновений в толпе.

Когда начало смеркаться и на площади зажглись гирлянды из фонарей, отбрасывая на лица людей тёплые, танцующие тени, ко мне подошла Тилли, племянница трактирщика. Она смущенно мялась, держа в руках тарелку, на которой лежал большой, румяный кусок пирога.

— Это вам, — сказала она, краснея до корней волос. — От моей тети. Она сказала… вы тут одна. Чтобы не было грустно.

Я взяла тарелку. Тепло от простой глиняной посуды просочилось сквозь мои пальцы, согревая. Яблочный пирог был еще тёплым и пах корицей, домом и заботой. Это был маленький, бессмысленный с точки зрения проекта, но невероятно, оглушительно важный жест. Первое вещественное доказательство. Первый незапланированный, непросчитанный результат моей безумной стратегии. Первое доказательство, что эмпатия — не просто слово из отчёта, а сила, которая работает.

Я подняла голову и посмотрела на башню. Она тонула в сгущающихся сумерках, превращаясь в чёрный клык на фоне догорающего неба. И на самой её вершине, там, где я видела его на рассвете, мерцал крошечный, одинокий огонек.

Контраст между этим бурлящим, тёплым, живым миром внизу и тем одиноким, холодным огоньком наверху был почти физически болезненным.

Он смотрел.

И я улыбнулась. Отсюда, с шумной, полной жизни площади, с тарелкой теплого пирога в руках, я послала ему эту улыбку. Я знала, что он не увидит её на таком расстоянии. Но я отчаянно надеялась, что он её почувствует. Как сигнал. Как безмолвное сообщение через километры воздуха.

Смотри. Смотри, они не монстры. И ты тоже нет. Может быть, ты просто забыл об этом.