Проект "Женить Дракона". Дедлайн: вчера!

Глава 24

Идти по пыльной деревенской улице рядом с господином Кальдером было одним из самых сюрреалистичных переживаний в моей жизни. Мозг послушно фиксировал картинку: мужчина средних лет, чуть сутулый, как я и «заказывала» для его иллюзорного образа. Походка размеренная, слегка шаркающая — фирменный знак человека, чья жизнь проходит за столом. Потрёпанный дорожный плащ поверх простой, хотя и безупречно чистой рубашки. Визуально — безукоризненное попадание в образ. Но мои инстинкты, моя внутренняя система оценки рисков, бились в истерике. Это был кинестетический диссонанс высшего порядка. Глаза видели домашнего кота, а всё тело кричало: «Тигр! В двух шагах от тебя тигр, притворяющийся ветошью!» Каждое его движение, пусть и замедленное личиной, отдавалось в моём сознании фантомным эхом истинной, хищной грации. Я чувствовала его сущность не как тепло — как статическое электричество в воздухе перед грозой. Как низкочастотную вибрацию, от которой дрожат зубы. И от этого знания моё сердце переключилось в режим «аврал», прогоняя по венам ледяной коктейль из паники и адреналина.

Контора старосты, маленькая, вросшая в землю пристройка к его дому, встретила нас концентрированным запахом старой бумаги, мышей и безнадёжности. Староста Гереон, седовласый кряжистый старик с добрыми, но выцветшими от усталости глазами, взирал на нас как на спасителей.

— Господин Кальдер, мадемуазель Валерия, добро пожаловать! — пробасил он, и в его голосе прозвучало плохо скрываемое облегчение. — Я уж думал, потону в этом бумажном море.

Он указал на стол, и мой внутренний менеджер умер на месте. Это был не беспорядок. Это был памятник энтропии, трёхмерная инсталляция на тему «Коллапс системы». Свитки, перевязанные гнилыми веревками, громоздились рядом с глиняными табличками, покрытыми плесенью. Некоторые пергаменты были испачканы винными пятнами, один, судя по прилипшей шерсти, долгое время служил подстилкой для кошки. Жалобы, долговые расписки, запросы на вырубку леса, записи о рождении и смерти — всё было свалено в одну кучу без малейшего намека на хронологию или тематику.

Каэлан — то есть, Кальдер — окинул этот хаос одним-единственным взглядом. На его иллюзорном лице не дрогнул ни мускул.

— Понятно, — глухо произнес он своим новым, лишенным магии и тембра голосом. — Где начать?

— Да вот хоть с этого края, — обреченно вздохнул староста. — Тут… всё важное.

«Всё важное» — классическая ошибка неэффективного управления, прямая дорога к выгоранию и провалу проекта. Я уже открыла рот, чтобы предложить простую систему сортировки по приоритетам и категориям, но Кальдер бросил на меня быстрый, почти незаметный предостерегающий взгляд. Моя роль — ассистентка. Функционал: подавать перья и молчать. Я кивнула, принимая правила игры.

Мы сели за стол. Мне досталась жёсткая табуретка сбоку, ему — скрипучее кресло старосты. И работа началась. Я ожидала чего угодно: что его гордость не выдержит унизительной рутины, что он начнет язвить или впадёт в холодную ярость. Но я ошиблась. Он погрузился в работу с той же тотальной, всепоглощающей концентрацией, с какой создавал магический мост через пропасть или читал древние трактаты.

Он не просто переписывал документы. Он их сканировал. Впитывал. Обрабатывал. Его перо не просто скользило по бумаге — оно выносило вердикт.

— Эта жалоба от вдовы Миры на соседа, который перенёс межу на её поле, — сказал он через некоторое время, изучая мятый свиток. — Она пишет, что он сделал это ночью, и у неё нет свидетелей.

— Да, бедолага, — вздохнул староста, примостившийся рядом на лавке. — Я ей не верю. Она вечно всем недовольна. А сосед, Йорген, мужик работящий, соль земли.

Мой внутренний аналитик зафиксировал: «Показания отклонены на основании субъективной оценки личности истца». Кальдер молча, не глядя, вытянул другой свиток из самой середины стопки.

— А это прошлогодний запрос Йоргена на ссуду для покупки двух волов. Вы ему отказали.

— Отказал, — подтвердил Гереон. — Откуда у него деньги? Он беден как церковная мышь.

«Контраргумент старосты принят. Начало поиска финансовых несостыковок». Кальдер выудил третий документ, на этот раз из кучи у самого края стола.

— Однако три недели назад, — его ровный голос разрезал спёртый воздух конторы, — он уплатил долг трактирщику за два года. Сумма немаленькая. И примерно в то же время он купил своей жене новые сапоги, о чем есть запись в книге расходов кожевника.

Староста изумленно уставился на него. Я тоже, но моё изумление было иного рода. Мой мозг лихорадочно следовал за его логикой, шаг за шагом. Жалоба — Субъективное опровержение — Поиск финансовых данных по ответчику — Перекрёстная проверка косвенных расходов — Формирование гипотезы.

— Откуда вы… Как вы смогли так быстро всё это найти?

— У вас просто нет системы архивации, — бесцветным тоном ответил Кальдер, будто констатировал очевидный факт. — Йорген врёт. Деньги у него появились. Скорее всего, от тайной продажи излишков зерна с того клина земли, который он отнял у вдовы. Пошлите к нему своего помощника. Пусть копнёт землю на старой меже, метрах в десяти от нынешней. Если трава там свежее и корни слабее, чем на остальном поле, значит, дёрн недавно перекладывали.

Гипотеза — Разработка метода верификации. Гереон смотрел на угрюмого писца с открытым ртом. Я смотрела на него же, но видела другое. Это была не магия. Это была безупречная, холодная, убийственно эффективная дедукция. Он обработал массив неструктурированных, хаотичных данных с такой скоростью и точностью, на которую не были способны лучшие аналитические системы в моём мире. Он превратил эту душную, заваленную мусором комнату в свой личный дата-центр и за полчаса раскрыл преступление, на которое местная власть махнула рукой.

Работа закипела. И я стала её частью. Я подавала ему чистые пергаменты ещё до того, как он о них просил, предугадывая его следующий шаг по тому, как он группировал документы. Меняла перья, заправляла чернильницу. На несколько часов мы стали единым, идеально отлаженным механизмом. Он был мозговым центром, я — его руками. И это чувство слаженной, эффективной работы было пьянящим и пугающе интимным.

К полудню он разобрал почти половину завала, создав из хаоса стройную систему: «Входящие», «К исполнению», «Архив». В контору то и дело заглядывали люди. Вошел хмурый фермер, начал сбивчиво жаловаться на соседа, чьи куры постоянно разоряют его огород.

Кальдер, не отрываясь от письма, бросил:

— Ты ставил ограду?

— Ставил! Он подкоп делают, проклятые твари!

— А сосед ставил?

— Ему-то зачем? Мои куры к нему не лезут!

— По закону общины, владелец скота обязан пресекать потраву, а владелец земли — защищать свой урожай. Ограда должна быть с двух сторон. Поставьте оба, и если его куры сделают подкоп под двумя заборами, приходите. Жалоба будет обоснованной. А пока это спор двух нерадивых хозяев.

Фермер почесал в затылке, что-то соображая, и, кивнув, вышел. Кальдер одним сухим разъяснением предотвратил многомесячную соседскую войну. Он говорил с ними не как лорд, а как равный. Усталый, немногословный, но невероятно компетентный специалист. И они… они ему доверяли. Они видели в нём не магию и не силу, а то, что ценится гораздо выше — ум и справедливость.

Когда староста объявил перерыв на обед, я чувствовала себя совершенно вымотанной, но странно воодушевлённой. Мы вышли на улицу. Солнце слепило после полумрака конторы.

— Вы… — начала я, не зная, как облечь в слова то, что бурлило внутри. — Вы поразительны. Это… это был высочайший класс менеджмента.

— Я просто люблю порядок, — глухо ответил он, щурясь на солнце. Его иллюзорное лицо выглядело уставшим. — А это, — он кивнул в сторону конторы, — был самый запущенный случай беспорядка, который я видел за последние двести лет.

— Это не просто порядок, — возразила я, чувствуя, как восхищение переливается через край. — Вы им помогаете. По-настоящему. Вы структурируете их жизни.

Он посмотрел на меня, и на мгновение сквозь личину невзрачного Кальдера на меня взглянул сам Каэлан. В его карих глазах полыхнуло золотом, и этот взгляд был острым, как скальпель.

— Я решаю головоломки, Лера, — сказал он тихо, и эта фраза стала для меня откровением. — Древний трактат, разрушенный артефакт, жалоба на краденую курицу — это всё данные. Системы. Паттерны. А эти люди, их жизни, их проблемы — это самая сложная и интересная головоломка из всех.

Он отвернулся и пошёл по улице в сторону таверны, оставив меня наедине с этим открытием. В этот момент я поняла. Я так долго искала «единую теорию личности» Каэлана, и вот она. Для него не было разницы между высоким и низким, магией и бытом. Все было лишь информацией, ожидающей обработки и систематизации. И то, что я считала сарказмом и высокомерием, было лишь нетерпением гениального процессора, столкнувшегося с неэффективностью и иррациональностью мира.

Я смотрела ему вслед, и моё сердце наполнялось странной, пьянящей смесью профессионального восторга и… чего-то еще. Чего-то, чему я всё ещё боялась дать имя.

Мой первоначальный проект «Точечное взаимодействие с целью гуманизации объекта» был мёртв. KPI были бессмысленны. Я приехала сюда, чтобы изменить его, а вместо этого он, сам того не зная, менял меня. И я осознала, что настоящий проект здесь — не его. А мой. Личный проект по переоценке всего, что я знала о нём и о себе. И этот новый проект был самым рискованным в моей карьере, потому что у него не было ни бюджета, ни сроков, ни четкой конечной цели. А провал в нём был равносилен не увольнению, а чему-то гораздо, гораздо худшему.