Психо-Стая

Глава 25

АЙВИ

Я стараюсь не слишком явно показывать, что я на взводе, следуя за очередной служанкой по извилистым мраморным коридорам к королевскому обеденному залу. Мягкий шелест моего платья и тихий перезвон бисера на вуали эхом отлетают от безупречно чистых стен.

Служанка замирает перед высокими белыми деревянными дверями.

— Вы готовы, почетная гостья?

Нет. Я совершенно не готова. Но я всё равно киваю.

Двери бесшумно распахиваются, и мне приходится подавить вздох изумления. Обеденный зал не похож ни на что, виденное мною раньше. Взмывающие ввысь белые колонны уходят в темноту; между ними натянуты полупрозрачные ткани, которые ловят теплый свет сотен латунных фонарей, подвешенных на тонких цепях.

Будто мы ужинаем внутри облака на закате.

Сам стол — это шедевр из белого мрамора; резные ибисы поддерживают его на своих распростертых крыльях. Он тянется во всю длину зала, сверкая, как спокойная вода, отражая свет хрустальных кубков и изящной сервировки, которая посрамила бы всё, что я видела в Райнмихе. Белые цветы, названия которых я не знаю, свисают из богато украшенных ваз, а их лепестки, кажется, светятся изнутри.

Сердце колотится, когда я делаю нерешительные шаги в роскошный зал. Мягкий шепот моего платья по мраморному полу кажется оглушительным в воцарившейся тишине.

Все взгляды прикованы ко мне, и я борюсь с желанием сбежать.

Затем все мои альфы встают как один, чтобы поприветствовать меня вместе с королевой, и мои страхи укладываются в нервное трепетание. Их бело-золотая форма разительно отличается от привычной потрепанной в боях экипировки.

Тэйн первым ловит мой взгляд; легкая улыбка трогает уголки его рта. Свежий белый китель и рубашка подчеркивают его широкие плечи и мощное телосложение. Он выглядит настоящим командиром — от и до. Золотые эполеты на плечах сияют в теплом свете, под стать интенсивности его темных глаз, когда он наблюдает за моим приближением.

Призрак стоит, вытянувшись в струнку, рядом с братом; его массивная фигура кажется еще более внушительной в форме, которая явно не была сшита на альфу такого высокого и мускулистого, как он. Он оставил свой белый шарф плотно намотанным, шрамы на щеках едва видны над краем ткани, и я вижу, как напряжение исходит от него волнами. Его голубые глаза находят мои, полные одновременно благоговения и тревоги.

Рядом с ним стоит Валек с обманчивой небрежностью в расслабленной позе. Серебряный шарф, который он надел ранее, всё еще обмотан вокруг нижней части лица, гармонируя с его глазами. Его взгляд необычно теплый, когда он смотрит на меня, но этот блеск вечного веселья никуда не делся.

Правда, направлен он не на меня. Почти никогда. Вероятно, это потому, что Виски одет в парадную форму.

Виски нервно теребит воротник, явно чувствуя себя не в своей тарелке в официальном наряде. Но выглядит он потрясающе, хоть это и далеко от его обычного вкуса. Приталенный китель подчеркивает его массивную фигуру, делая его вид еще более сильным, чем обычно. Его каштановые волосы укротили, приведя в некое подобие порядка, хотя несколько упрямых прядей всё же выбились.

И, конечно, Чума. Хамса.

Он стоит по правую руку от королевы, выглядя более царственно, чем я когда-либо его видела. Королевская форма сидит на нем идеально, подчеркивая поджарое телосложение и острые черты. Белый шарф, украшенный тонкой золотой вышивкой, закрывает нижнюю половину его лица, но внутренняя борьба в его взгляде видна как божий день. Взгляд смягчается, только когда наши глаза встречаются.

Мелодичный голос королевы нарушает тишину.

— Добро пожаловать, Айви. — Она грациозно указывает на пустой мраморный стул с высокой спинкой на другом конце стола, между моими альфами. — Пожалуйста, присоединяйся к нам.

Я направляюсь к указанному месту, остро осознавая каждый шаг, каждый шорох ткани. Как только я опускаюсь на мягкую бархатную подушку невероятно удобного стула между Тэйном и Призраком, руки королевы тянутся к её вуали.

— В кругу семьи нет нужды в таких формальностях, — говорит она; голос её теплеет, пока она снимает замысловатое покрытие. Её лицо исчерчено морщинами возраста, но в чертах есть неподвластная времени красота. Острые скулы, полные губы и те же умные глаза, что и у Чумы.

Она поворачивается к сыну, выжидающе приподнимая бровь. Он вырывается из того транса, в который я, по-видимому, его вогнала, и тянется, чтобы размотать свой собственный шарф. Аккуратно складывает его и кладет слева от своего прибора.

— Валек, Призрак, — продолжает королева, окидывая взглядом остальных моих альф. — Вы также можете снять свои шарфы. И твою вуаль, дорогая, — добавляет она, глядя на меня с мягкой улыбкой.

Валек не колеблется, разматывая шарф с театральным размахом. Всё, что он делает, должно быть так… показушно. И, к моему бесконечному ужасу, я начинаю находить это очаровательным.

Я тянусь к своей вуали и расстегиваю её. Прохладный воздух ударяет в лицо, и я борюсь с желанием спрятаться в волосах. Похоже, вуаль действовала как щит, помогая мне сохранять равновесие, пока все глазели. Без неё я чувствую себя здесь странно уязвимой, в этом месте, которому я точно не принадлежу.

Призрак, однако, остается неподвижным. Его голубые глаза мечутся между лицами, теперь открытыми, вокруг стола. Я вижу, как его грудь быстро вздымается и опадает под свежей белой формой.

Я мягко сжимаю его руку, пытаясь успокоить, не привлекая лишнего внимания. Мышцы под моими пальцами напрягаются, готовые сорваться в любой момент. Я знаю, как сильно он ненавидит выделяться, как отчаянно хочет слиться с остальными. Но мысль о том, чтобы есть вместе со всеми, когда его так тревожит отсутствие маски, явно подавляет его.

К моему удивлению, Виски ведет себя примерно. Он сидит прямо, сменив привычную дерзкую ухмылку на выражение вежливого интереса, пока слушает королеву, отдающую приказы слугам. Видеть его таким… собранным почти нервирует. Я ловлю взгляд Чумы — он настороженно наблюдает за Виски с другого конца стола, явно ожидая подвоха.

Но его не случается. По крайней мере, пока.

Затем тяжелые мраморные двери со скрипом отворяются, привлекая всеобщее внимание. Особенно Чумы.

Входит высокий альфа, его сапоги цокают по полированному полу. Его королевская форма такая же, как у Чумы, но он крупнее, крепче. Сходство с Чумой всё равно безошибочное. Они явно братья.

Мои альфы вокруг меня напрягаются, руки тянутся к оружию, которого там нет. Даже королева задерживает дыхание.

Затем серьезное выражение альфы ломается широкой ухмылкой. Он пересекает расстояние между ними в три длинных шага и заключает Чуму в сокрушительные объятия.

— Добро пожаловать домой.

Чума отвечает на объятие с такой же силой, и что-то в моей груди ноет при виде неприкрытых эмоций на его обычно закрытом лице.

— Начинаю чувствовать себя реально обделенным. — Виски откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди. — Похоже, мы единственные альфы без братанов, а, Вал?

Губы Валека кривятся в его фирменной опасной улыбке.

— Говори за себя. — Он тянется и проводит пальцами по руке Призрака, словно гладит гигантского кота.

Я готовлюсь к тому, что Призрак сейчас его прихлопнет. Призрак ненавидит, когда его трогают без разрешения. Но он лишь бросает на Валека раздраженный взгляд и отодвигается. Отсутствие кровопролития почти застает меня врасплох. Когда это случилось?

— Все, — Чума расправляет китель, беря себя в руки. — Это мой старший брат, принц Реви.

Мы все встаем и кланяемся, даже у Виски получается изобразить подобающее уважение. Я держу глаза опущенными, остро помня об этикете, вбитом в меня в Центре, хотя это дается мне совсем не естественно.

— Пожалуйста, нет нужды в таких формальностях. — В голосе Реви тот же культурный акцент, что и у его брата. — Любая стая, которая так долго сохраняла жизнь моему проблемному младшему братишке, практически семья.

— Проблемному? — Чума выгибает бровь. — Помнится, это ты был тем, кто прое… — Он замирает, заметив удивленный взгляд королевы. Видимо, он был Призраком, а не принцем, слишком долго. — Я имею в виду, портил всё постоянно.

Повисает момент неловкой тишины. Но нарушает её, конечно же, Виски.

— Приятно познакомиться, Ваше Королевское Высочество, — говорит он Реви, и я готовлюсь к любому неуместному комментарию, который сейчас последует. Но, к моему шоку, Виски просто ухмыляется и добавляет: — Спасибо, что приняли нас. Местечко пиздец какое шикарное.

Я морщусь от ругательства, но Реви удивляет меня смехом. Это теплый, густой звук.

— Рад, что ты одобряешь, — говорит он, и глаза его искрятся весельем. — Хотя должен предупредить: дальше всё будет только «пиздец шикарнее».

Ухмылка Виски становится шире.

— Ну давай. К такому дерьму я бы мог привыкнуть.

Чума выглядит так, будто готов сквозь землю провалиться, но Реви просто посмеивается. Если королева и шокирована, она этого не показывает.

— Когда стража доложила, что вы сели на поезд снабжения, я подумал, что это жестокая шутка, — бормочет Реви, поворачиваясь обратно к Чуме. Он смотрит на брата так, словно видит привидение. В буквальном смысле. — И всё же ты здесь. Я пришел, как только получил весть.

— Рад видеть тебя снова, брат, — искренне говорит Чума, но я не упускаю нотки вины в его голосе. Или нерешительности.

Я вспоминаю, что он говорил мне и Виски ранее. О том, что не знал, что случилось с его отцом и братьями, живы ли они вообще. Меня захлестывает облегчение за него: по крайней мере, Реви всё еще здесь, и, судя по всему, он не держит зла на Чуму за его отсутствие и на долю того, как сам Чума винит себя.

Но осталось еще так много вопросов. Так много времени, которое им придется наверстать.

А еще война, которую мы оставили позади. Здесь всё ощущается как другой мир, и во многом так оно и есть. Но может ли свобода быть такой простой? И смогу ли я вообще наслаждаться ею, зная, что происходит там, за этими позолочеными стенами? Не думаю, что смогла бы. И не думаю, что Призраки смогли бы тоже.

— Реви, — говорит Чума, подходя, чтобы встать рядом со мной. — Я хочу представить тебе кое-кого. Наша омега, Айви.

Взгляд Реви переходит на меня, и я не привыкла к той доброте и теплоте, что нахожу в нем. По крайней мере, не от незнакомых альф, которых едва знаю. Пока что все в Сурхиире были добры, но единственными альфами, которых я встречала, были стражники и слуги. И то лишь мельком.

— Поверь мне, когда я говорю, что это удовольствие и честь, — произносит он, склоняя голову в почтительном жесте и протягивая руку.

Я замираю, бросая взгляд на Чуму. Тот едва заметно, ободряюще кивает, и я вкладываю свою руку в ладонь Реви, хотя понимаю, что понятия не имею, что он собирается делать. Но я доверяю Чуме.

Реви лишь ниже склоняет голову и слегка приподнимает мою руку в своей, прежде чем отпустить её. Мягкий, элегантный жест безошибочного почтения, несмотря на то, что он — королевская особа, а я — просто дикая омега, у которой даже нет фамилии.

По крайней мере, моя мать не считала, что эту фамилию стоит передавать. Учитывая обстоятельства, которые, должно быть, привели её в Центр Разведения, где она меня родила, я не могу сказать, что виню её за это.

Но потом меня осеняет. В этом месте я не какая-то случайная бродяжка. Я — пара принца. Принца страны, которая явно считает таких, как я, чем-то большим, чем просто племенным скотом.

Это всё слишком сюрреалистично, чтобы осознать. Такого я никогда даже не позволяла себе представить в этом мире. В мире, который — насколько я помню себя в нём — всегда был наполнен лишь насилием и хаосом.

— Давайте готовиться к ужину, — говорит королева, подзывая служанку жестом. — Уверена, наши гости проголодались после долгого пути.

— Ага, выпечка в поезде была отличной, — говорит Виски, разминая плечи, прежде чем первым из всех нас плюхнуться обратно на стул. — Но мне бы не помешала настоящая еда после всего того дерьма, через которое мы только что прошли.

Реви ухмыляется.

— Должно быть, это было что-то серьезное, раз вы оказались полуголыми в ледяных горах Внешних Пределов.

Виски лает смехом.

— Бро, ты даже не представляешь.

Я сажусь между Тэйном и Призраком и наблюдаю, как Виски и Реви обмениваются колкостями; их легкая болтовня заполняет обеденный зал, пока слуги разливают вино в наши бокалы — такие же роскошные, как и всё остальное. Напряжение в моих плечах немного отпускает. Остальные, кажется, чувствуют себя почти такими же потерянными, как и я, но предоставьте Виски с его обычным обаянием проехаться катком по королевскому протоколу.

— Знаешь, — говорит Виски Реви. — Ты напоминаешь мне меня самого, будь я сурхиирианцем. Ты типа навороченная, принцевская версия меня.

Я краем глаза вижу, как Чума напрягается. Его челюсти сжимаются, когда он бормочет, достаточно громко, чтобы я услышала:

— Это совсем не то, что мне нужно было слышать.

Валек, который никогда не упустит возможности напакостить, наклоняется вперед с порочным блеском в серебряных глазах.

— О-хо-хо, — шепчет он мне. — Я слышал о проблемах с папочкой, но проблемы с братиком? Это что-то новенькое.

Глаза Чумы опасно сужаются, когда он поворачивается, чтобы испепелить взглядом Валека. Я даже не знаю, как он это услышал, но он явно услышал.

— Я думал, я сказал тебе вести себя прилично, — шипит он.

Валек невинно моргает — само воплощение уязвленного достоинства.

— Это был Виски, — гладко говорит он.

Я задерживаю дыхание, ожидая, что Чума взорвется. Напряжение, исходящее от него, осязаемо; костяшки пальцев побелели, сжимая вилку, пока он настороженно поглядывает на королеву. К счастью, она, кажется, не замечает происходящего, поглощенная ответом служанке, которая задала ей вопрос об ужине.

Чума расслабляется, но лишь немного.

Двери снова открываются, и слуги вплывают в комнату, неся замысловато украшенные блюда. Богатый аромат жареного мяса и сладких специй наполняет воздух, пока слуги бесшумно скользят вокруг стола, наполняя наши тарелки.

У меня текут слюнки при виде идеально прожаренных кусков мяса, блестящих от какого-то соуса на травах, уложенных рядом с яркими печеными овощами, выложенными сложными узорами.

Я оглядываюсь, ожидая, пока кто-то другой сделает первый укус. Виски, предсказуемо, ныряет в еду с энтузиазмом, закидывая её в рот так, будто боится, что она исчезнет.

— Охренеть, блять, — стонет он с набитым ртом.

— Тш-ш, — шипит на него Чума. — Имей хоть какие-то манеры.

— Ты первый, кто бросил слово на букву «п», — фыркает Виски, запивая еду долгим глотком игристого фиолетового вина. — Это реально крутое дерь… добро.

Но Призрак не шевелится.

Его массивное тело застыло на стуле рядом со мной; напряжение исходит от него волнами. Белый шарф, закрывающий нижнюю половину его лица, остается плотно намотанным — разительный контраст с остальными, кто свои уже снял.

Он, должно быть, умирает от голода. Но он не хочет снимать шарф.

Через стол я замечаю, как Чума с беспокойством наблюдает за нами. Он ловит мой взгляд и слегка наклоняет голову в сторону Призрака — немой вопрос. Я едва заметно качаю головой. Нельзя на него давить.

Мелодичный голос королевы прорезает тихий звон столового серебра.

— Всё ли вам по вкусу? — спрашивает она, окидывая взглядом всех нас, прежде чем остановиться на Призраке. Небольшая морщинка появляется у неё на лбу, когда она замечает его нетронутую тарелку.

— Это восхитительно, Ваше Величество, — гладко говорит Тэйн, явно пытаясь отвлечь внимание от Призрака. — Мы польщены вашим гостеприимством.

Но королеву не так легко отвлечь.

— Ты не ешь, мой дорогой, — говорит она Призраку; тон её мягкий, но любопытный. — Еда не по вкусу? Мы можем попросить кухню приготовить что-то другое, если ты предпочитаешь.

Призрак замирает рядом со мной. Я чувствую дрожь, пробегающую по его телу, то, как его мышцы сжимаются, будто он готов сорваться с места в любую секунду. Его дыхание учащается, грудь вздымается и опадает резкими, быстрыми толчками.

— Он, эм… он не очень хорошо себя чувствует, — быстро лгу я, ненавидя себя за это, но зная, что это необходимо. — Мы через многое прошли. Можно нам минутку?

Глаза королевы слегка сужаются, и я знаю, что она мне не верит. Но прежде чем она успевает надавить, подает голос Чума.

— Вы можете идти, — говорит он голосом с той самой тщательной нейтральностью, которую я научилась распознавать как маску для более глубоких эмоций.

Я дарю Чуме благодарную улыбку, прежде чем быстро встать. Может, немного слишком быстро для королевского ужина, но это последнее, о чем я сейчас думаю. Призрак следует за мной, едва не опрокинув стол в своей спешке убраться прочь.

Моё сердце тоже колотится, когда я хватаю массивную руку Призрака и тяну его в пустой коридор, прочь от гнетущей тяжести всех этих взглядов. Его ладонь поглощает мою, слегка подрагивая, несмотря на железную хватку.

— Всё хорошо, — бормочу я, когда мы отходим дальше по коридору, хотя не уверена, кого пытаюсь успокоить — его или себя. — Мы теперь далеко от всех. Можешь дышать.

И я тоже. Охренеть, этот ужин — это… перебор.

Он не отвечает, но его грудь ходит ходуном, он жадно хватает воздух, словно тонул. Я ненавижу видеть его таким. Мой свирепый, защищающий альфа, низведенный до состояния паникующего зверя чем-то столь простым, как официальный ужин. Но я понимаю. После всего, через что он прошел, после долгих лет изоляции, быть выставленным вот так напоказ, под свет софитов, должно быть невыносимо.

Мы сворачиваем за угол, и я замечаю нишу, спрятанную за занавеской. Идеально. Я мягко тяну Призрака за руку, направляя его в это маленькое пространство. С его габаритами там тесновато, но это, кажется, помогает. Теснота заземляет его, дает что-то твердое, на что можно опереться, пока он борется за контроль над собой.

Я тянусь вверх, обхватывая его лицо ладонями. Его кожа лихорадочно горячая под моими пальцами — резкий контраст с прохладным шелком его шарфа.

— Посмотри на меня, — мягко говорю я. — Сосредоточься на мне. Сейчас ничего не имеет значения, хорошо? Только мы.

Медленно его дикий взгляд фокусируется на моем. Я вижу, как он борется, чтобы собраться, чтобы отогнать панику, грозящую поглотить его. Он выигрывает этот бой: плечи слегка опускаются, прежде чем он подается вперед с тихим рычанием и прижимается лбом к моему, его веки трепещут и закрываются.

Мой храбрый, сломленный альфа.

— Вот так, — подбадриваю я. — Ты молодец. Просто дыши со мной, ладно?

Я нарочито дышу медленно и ровно, пока он не начинает подстраиваться под мой ритм. Дрожь, сотрясающая его массивное тело, постепенно стихает, хотя напряжение всё еще скручивается пружиной внутри, готовое вырваться в любой момент.

Когда я убеждаюсь, что он успокоился достаточно, чтобы слышать меня, я спрашиваю мягко:

— Хочешь, я принесу тебе немного еды? Тебе не обязательно возвращаться туда, если это слишком тяжело.

Призрак немного отстраняется, и его руки накрывают мои, всё еще лежащие на его лице. Он яростно мотает головой, затем отпускает меня, чтобы показать на языке жестов: Остаться с тобой. Защищать.

Моё сердце полнится любовью, даже когда тревога грызет внутренности. Всегда так озабочен моей безопасностью, даже когда сам рассыпается на части.

— Я в порядке, — уверяю я его. — Со мной здесь ничего не случится. И я не против остаться здесь с тобой, если тебе это нужно. Мы могли бы найти тихое место, чтобы поесть, только мы вдвоем.

Но Призрак уже снова качает головой, на этот раз более решительно. Его руки двигаются в резких, взволнованных жестах. Нет. Ты иди. Будь в безопасности. Веселись.

Я хмурюсь — мне не нравится, к чему всё идет.

— Призрак, я не оставлю тебя здесь одного. Либо мы оба возвращаемся, либо оба остаемся здесь. Меня устроит любой вариант, лишь бы я была с тобой. — Я делаю глубокий вдох. — Честно говоря, мне тоже тяжело. Этот ужин… это перебор, правда?

Он смотрит на меня долгую минуту, эти пронзительные голубые глаза сверлят мои. Я вижу конфликт, бушующий в их глубине. Потребность защищать воюет с его собственными страхами.

Он издает долгий, тяжелый вздох. Затем, с мучительной медлительностью, его руки тянутся к краям шарфа. Моё дыхание перехватывает.

— Ты уверен?

Ради тебя, — показывает он знаками, и мое сердце немного разбивается.

Он кивает один раз — резкий рывок головой — и стягивает шелковую ткань с лица. Шарф слегка цепляется за один из его острых зубов, немного надрываясь, и он смотрит на него с явным страданием.

— Мы достанем тебе новый, — мягко говорю я, наклоняясь, чтобы поцеловать его шрамированную челюсть. — У меня такое чувство, что у них тут нет дефицита шарфов.

Он кивает, немного расслабляясь.

Я веду его обратно к обеденному залу; наши шаги эхом отражаются от безупречных мраморных стен. С каждым шагом я чувствую, как хватка Призрака крепнет, вижу, как сжимаются его челюсти. Но он не колеблется. Не пытается повернуть назад.

Я так горжусь им, что это помогает мне забыть, как я сама нервничаю.

Мы останавливаемся прямо у входа, и я поворачиваюсь к нему лицом. Ему явно трудно смотреть мне в глаза, он предпочитает пялиться в мраморный пол. Может быть, все эти зеркала и отражающие поверхности беспокоят его. Он вздрагивает, когда я тянусь и обхватываю его изуродованное лицо ладонями.

— Я прямо здесь, с тобой, — шепчу я. — Мы можем уйти в любой момент, когда тебе понадобится, хорошо? Не забывай, я буду только рада перерыву.

Он отрывисто кивает, затем наклоняется, чтобы прижаться лбом к моему. Знакомый жест заземляет нас обоих.

— Готов? — тихо спрашиваю я. Еще один кивок, на этот раз тверже. Я делаю глубокий вдох и толкаю двери.