Психо-Стая

Глава 43

АЙВИ

Сердце бешено колотится, пока я взбегаю по каменистому склону холма; ноги горят от напряжения. Ветер швыряет волосы мне в лицо, но я не замедляюсь.

Он спас нас. Он спас Чуму.

Осознание снова накрывает меня, когда я преодолеваю очередной подъем, сканируя скалистый пейзаж в поисках знакомой копны белоснежных волос. Валек мог позволить Азраэлю убить Чуму. Мог стоять в стороне и смотреть, как всё рушится.

Но он этого не сделал.

Вспышка белого цепляет взгляд, и внезапно он оказывается там. Валек выходит из-за выступа скалы, снайперская винтовка небрежно перекинута через плечо. Даже с такого расстояния я вижу настороженность в его позе — он следит за моим приближением.

Он думает, что я всё еще злюсь. Он понятия не имеет.

Я не замедляюсь, подходя к нему. Наоборот, ускоряюсь, мои ноги буквально летят по неровной земле. Глаза Валека расширяются за мгновение до того, как я врезаюсь в него, обвивая руками его шею. От удара мы оба отшатываемся на шаг, но руки Валека инстинктивно подхватывают меня, чтобы удержать.

— Айви? — его голос охрип от замешательства. — Что ты…

Я прерываю его, утыкаясь лицом ему в грудь и глубоко вдыхая. Знакомый запах камня и дымного металла наполняет мои легкие, и я крепче сжимаю его.

— Спасибо, — яростно шепчу я. — Спасибо, что спас его.

На мгновение Валек замирает, не шевелясь. Затем медленно, нерешительно его руки смыкаются вокруг меня. Одна ладонь ложится на мой затылок, пальцы запутываются в моих растрепанных ветром волосах.

— Не за что… — говорит он. Шарф съехал набок, голос звучит ошеломленно. Будто он не может поверить в происходящее.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы взглянуть на него, жадно впитывая черты его лица. Эти серебряные глаза, которые я так хорошо знаю, широко распахнуты от удивления; в них видна уязвимость, которую я редко в нем встречала.

Прежде чем я успеваю отговорить себя, я приподнимаюсь на цыпочки и прижимаюсь своими губами к его губам.

Валек каменеет на один удар сердца, и я успеваю подумать, что совершила ужасную ошибку. Но в следующий миг он отвечает на поцелуй с отчаянной интенсивностью, от которой у меня перехватывает дыхание. Его грубые ладони обхватывают мое лицо, он наклоняет мою голову, углубляя поцелуй, вкладывая в него недели тоски и сожаления.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, оба тяжело дышим. Валек прижимается своим лбом к моему, его глаза изучают мое лицо, словно он пытается запомнить каждую деталь.

— Маленькая омега, — выдыхает он.

В том, как он произносит это прозвище, чувствуется огромный вес, будто он хочет сказать намного больше. Я вижу борьбу в его глазах, вижу, как дергается его кадык, когда он с трудом сглатывает.

Ему не нужно ничего говорить. Мы всегда были на одной волне, каким-то извращенным образом. Может, потому что он тоже дикий. Не в том буквальном смысле, как я или Призрак, но у него глаза лесного зверя. И у него точно волчья ухмылка.

И я думаю, я знаю, что он собирается сказать. Те три коротких слова, что висели в воздухе невысказанными. Те, что я чувствовала в каждом прикосновении, в каждом взгляде, даже когда они не звучали вслух.

Блять. Мне тоже страшно. Почему? Почему произнести это намного страшнее, чем чувствовать?

Валек ищет ответа в моих глазах, и я вижу его внутреннюю борьбу. Слова на кончике его языка, я это чувствую. Но затем что-то меняется в его взоре. Вспышка понимания, будто он читает мои мысли.

Хриплый смех вырывается из него, разряжая напряжение.

— Сейчас неподходящий момент, — говорит он хрипло. — Ты всё еще меня не простила.

Мое сердце пропускает удар от его слов. Он неправ. Я простила его. И я не уверена, что до конца осознавала это до этого самого момента.

Но я вижу обреченность в этих острых глазах, принятие того, что он считает правдой. Того, что, по его мнению, он заслуживает.

Я медленно качаю головой, на губах играет слабая улыбка.

— Может, сейчас подходящий момент для чего-то другого, — бормочу я, глядя, как замешательство мелькает на его лице.

Валек хмурится, его руки всё еще легко лежат на моих бедрах.

— Что ты имеешь в виду, маленькая омега? — спрашивает он своим бархатным голосом.

— Хочу показать тебе, что ты ошибаешься, — говорю я, и мой голос теперь звучит увереннее. — Я простила тебя, Валек.

Его глаза расширяются, недоверие борется с надеждой в его взгляде. Прежде чем он успевает ответить, я прижимаюсь к нему плотнее, уничтожая то малое пространство, что оставалось между нами. Мои руки скользят под полы его распахнутого пальто. Даже через рубашку я чувствую под ладонями бешеное биение его сердца.

— Айви, — выдыхает он, голос напряжен. — Что ты делаешь?

Я наклоняюсь, мои губы задевают его ухо, когда я шепчу:

— А на что это похоже?

Его прошибает дрожь, руки сильнее сжимают мои бедра. Я чувствую жар его тела через одежду, чую дымный, металлический запах, присущий только ему.

— Хорошее ведь место, правда? — спрашиваю я, отстраняясь ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. — Здесь, наверху, уединенно. Безопасно.

— Да, — хрипло говорит Валек, его глаза темнеют от голода. Но затем он берет себя в руки, тряхнув головой, будто проясняя мысли. — Подожди… нет. Нет, здесь не безопасно. — Он издает хриплый, тихий смешок. — Слишком много времени прошло. Боюсь, я не смогу сдержаться и не завязать узел. Если нас обнаружат…

— Есть и другие вещи, которые мы можем сделать, — предлагаю я, спуская одну руку ниже, накрывая ладонью отчетливую выпуклость в его брюках. Валек шипит, его бедра непроизвольно дергаются вперед. — Я могла бы позаботиться об этом для тебя.

Низкое мурлыканье рокочет в его груди.

— Я бы точно от такого не отказался, — говорит он натянутым голосом. — Но… ты уверена, маленькая омега?

Тревога в его голосе, даже когда он явно борется за самообладание — вот почему я его простила. Потому что за всеми этими острыми гранями и опасными улыбками ему не плевать. Ему всегда было не плевать.

— Уверена, — твердо отвечаю я, уже расправляясь с его ремнем. — Я хочу этого. Я хочу тебя.

У Валека перехватывает дыхание, когда я освобождаю его из тесноты брюк. В моей руке он твердый и горячий, на проколотой головке уже блестит капля смазки. Я и забыла, как мне нравятся его пирсинги на члене. Я провожу большим пальцем по головке, размазывая влагу вокруг металлических штифтов, и он стонет.

— Блять, — выдыхает он, откидывая голову назад.

Я начинаю ласкать его, поражаясь бархатистой мягкости кожи поверх стальной твердости. Он прислоняется спиной к скале, и я вижу, как он старается не дышать, чтобы не потерять контроль.

Моя рука медленно движется вверх-вниз по всей длине, смакуя ощущения. Его неровно остриженные белые волосы падают на серебряные глаза, пока он наблюдает за мной, тяжело дыша; грудь быстро вздымается и опускается. Запах его мускуса альфы становится сильнее с каждой секундой.

Я опускаюсь перед ним на колени, и его вдох становится отчетливо слышным. Его руки сжимаются в кулаки, кончики пальцев впиваются в грубый камень скалы. Напряжение в каждой линии его тела проступает резким рельефом — он борется за то, чтобы не шевелиться.

Я наклоняюсь, обдавая его член своим дыханием. Он такой твердый, головка налилась кровью и блестит. Я слизываю каплю языком, пробуя его на вкус, и Валек шипит сквозь стиснутые зубы.

— Сука, — стонет он. — Маленькая омега, ты меня в могилу сведешь…

Я улыбаюсь ему, не разрывая зрительного контакта, и обхватываю губами головку. Металл пирсинга холодит язык — восхитительный контраст с жаром его кожи. Бедра Валека непроизвольно дергаются вперед, и мне приходится упереться руками в его бедра, чтобы не поперхнуться.

— Прости, — хрипит он. — Так долго не было… ты такая классная…

Я утвердительно мычу, и от этой вибрации он содрогается. Медленно я заглатываю его глубже, втягивая щеки. Солоноватый вкус наполняет рот, когда предэякулят стекает мне в горло.

Надо мной Валек окончательно рассыпается на части. Его голова откинута назад, обнажая длинную линию горла. Грудь ходит ходуном от рваных вдохов. Но больше всего на меня действуют звуки, которые он издает. Низкие, отчаянные, сдавленные рыки, которые он явно пытается задушить в себе.

Как раз когда я начинаю гадать, не услышит ли его кто-нибудь, он зажимает рот рукой и прикусывает её, заглушая рычание. Я чувствую прилив гордости от того, что смогла так лишить его контроля. Великий Валек, поверженный моим ртом.

Я задаю ровный ритм, водя головой вверх-вниз по всей длине. Мой язык очерчивает пирсинг на головке при каждом движении вверх, отчего мускулистые бедра Валека дрожат и дергаются под моими руками. Его свободная рука ложится мне на затылок, запутываясь в волосах — не давит, просто мягко направляет.

Я смотрю на него из-под ресниц. От этого зрелища кружится голова. Глаза Валека плотно зажмурены, лицо превратилось в маску изысканного экстаза. Рука всё еще крепко прижата ко рту, но я вижу, как ходит его челюсть — он сдерживает стоны зубами.

Желание услышать эти звуки, заставить его полностью сломаться, заставляет меня удвоить усилия. Я заглатываю его еще глубже, расслабляя горло, чтобы принять его внушительную длину. Когда головка упирается мне в глотку, бедра Валека бешено вскидываются.

Его снайперская винтовка, всё еще висящая на плече, лязгает о каменную стену скалы. Звук кажется оглушительным в относительной тишине, и мы оба замираем.

Долгое мгновение никто из нас не шевелится. Я замерла, чувствуя тяжесть его члена на языке, пока мы прислушиваемся — не обнаружили ли нас. Но ничего. Только свист ветра в камнях и стук моего собственного сердца в ушах.

Я отстраняюсь, позволяя его члену выскользнуть.

— Тссс, — шепчу я, прежде чем лизнуть его по всей длине до самого основания. Он издает сдавленный звук и еще сильнее прикусывает руку.

По его запястью течет кровь.

Этого зрелища достаточно, чтобы я запустила руку под одежду; пальцы мгновенно находят пульсирующий клитор, пока я продолжаю сосать его с новым рвением. Чем быстрее он кончит, тем скорее мы окажемся в безопасности. Опасность — это часть веселья.

Мои пальцы описывают круги, пока я заглатываю Валека глубже, обхватывая губами его ствол. Я уже такая мокрая, смазка покрывает пальцы, которыми я ласкаю себя.

Валек совершает ошибку, взглянув на меня, и его глаза расширяются, зрачки заливают серебро радужек. Осознание того, что я делаю, пока сосу у него, заставляет всё его тело одеревенеть, мышцы мелко дрожат от усилий оставаться на месте.

Я немного отстраняюсь, сосредоточив внимание на головке. Мой язык кружит вокруг пирсинга, прослеживая прохладный металл. В то же время я увеличиваю давление и скорость пальцев на клиторе. Двойное ощущение — это почти чересчур, и мне приходится замедлиться, чтобы не кончить первой.

Валек крепко зажмуривается, на лбу прорезается складка — он пытается не кончить от одного вида того, что я творю. Кадык на его горле дергается, когда он судорожно сглатывает. Момент, когда он начинает окончательно «плыть», становится очевиден сразу.

Рука в моих волосах сжимается. Его бедра начинают двигаться рвано, сбиваясь с ритма. Кровь струйками стекает по его предплечью.

Сдавленный, приглушенный рык, вырывающийся сквозь его окровавленную руку, посылает разряд жара прямо в мой низ. Всё его тело натягивается, как тетива лука. И вот он кончает, изливаясь мне в горло горячими толчками.

Я жадно глотаю, не желая терять ни капли. Я кончаю одновременно с ним, раскаленное удовольствие расходится волнами оттуда, где мои пальцы всё еще ласкают клитор. Я стону и мурлычу, не выпуская его члена, мои губы прижимаются к краю его набухающего узла, и этот звук резонирует в нас обоих.

Когда спазмы наконец утихают, я медленно отстраняюсь. Ноги Валека подкашиваются, и он сползает по скале, приземляясь бесформенной кучей на каменистую землю. Его грудь тяжело вздымается — он пытается отдышаться. Кровь теперь покрывает всё его предплечье, ярко-алая на фоне кожи.

Я, не раздумывая, забираюсь к нему на колени, прижимаясь к его груди. Его руки автоматически обхватывают меня. Долгое время мы просто сидим так, оба слегка дрожа после случившегося.

— Ты в порядке? — спрашиваю я наконец охрипшим голосом.

Валек издает прерывистый смешок.

— Думаю, это я должен спрашивать тебя об этом, маленькая омега.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы взглянуть на него. Его взгляд затуманен, зрачки всё еще расширены. Но там есть и что-то еще. Та же уязвимость, что и раньше.

— Я в норме, — заверяю я его. — Даже лучше, чем в норме.

Тень его привычной ухмылки дергается на губах.

— Не уверен, что слова «в норме» достаточно для того, что только что произошло.

Я тихо смеюсь, качая голвой. Весь Валек в этом — пытается острить сразу после того, как у него высосали мозг через член. Но тут мой взгляд падает на его окровавленную руку, и веселье угасает.

— Надо этим заняться, — бормочу я, потянувшись к его ладони.

Валек пытается отстраниться, но я держу крепко.

— Это ерунда, — бросает он пренебрежительно. — Бывало и похуже.

— Знаю, что бывало, — отвечаю я. — Дай мне позаботиться о тебе.

Он замирает, вглядываясь в мое лицо. Не знаю, что он там видит, но через мгновение он слегка расслабляется.

— Хорошо, — уступает он. — Если тебе так будет спокойнее.

Я киваю, уже доставая небольшой набор медикаментов, который стала носить с собой вместе с кобурой для ножа. Пока я очищаю и перевязываю следы укусов на его ладони, мы оба молчим. Никто не чувствует нужды заполнять тишину. Это кажется… правильным. Естественным.

Когда я заканчиваю, Валек экспериментально сжимает и разжимает руку.

— Неплохо, — говорит он, и в голосе слышится искреннее впечатление. — Вижу, ты поднабралась опыта у нашего дорогого доктора.

Я пожимаю плечами, стараясь игнорировать тепло, разливающееся по телу.

— Кто-то же должен следить, чтобы «Призраки» не истекли кровью.

На этот раз смех Валека звучит мягче, почти нежно.

— Моя героиня, — поддразнивает он.

Я закатываю глаза, но не могу сдержать улыбку, когда снова прижимаюсь к его боку. Я была бы рада сидеть с ним так сколько угодно, глядя с обрыва на руины старой церкви и пустоши за ней, но серые тучи, собирающиеся вдали, обещают, что нас накроет дождем, если мы задержимся.

— Пора возвращаться, — шепчу я неохотно. — Остальные будут гадать, где мы.

Валек кивает, поднимаясь и увлекая меня за собой.

— Конечно. Нельзя допустить, чтобы они подумали, будто я тебя похитил.

Я фыркаю, вставая и отряхивая одежду.

— Боюсь, этот поезд уже ушел, учитывая всё наше прошлое.

Он грациозно выпрямляется, поправляя одежду. На мгновение он просто смотрит на меня. В его взгляде такая интенсивность, что у меня перехватывает дыхание.

— Спасибо, — тихо говорит он. — За то, что дала мне еще один шанс. Я знаю, что не заслуживаю его, но…

Я прерываю его, приложив палец к его губам.

— Ты прав, — говорю я твердо. — Ты его не заслуживаешь. Но дело не в этом. Мы стая. Ты — часть стаи.

— Даже я? — спрашивает он с легкой усмешкой.

— Даже ты, — подтверждаю я. А потом, не удержавшись, добавляю: — Да поможет нам всем Богиня.

Это заставляет его искренне рассмеяться. Мне приходит в голову, что такой смех у Валека — невероятная редкость. Чистое, безоружное веселье.

— Пойдем? — спрашивает он, протягивая руку.

Я с улыбкой принимаю её.

— Спасибо.

Его ладонь теплая в моей, пока мы спускаемся по каменистому склону. Ветер швыряет волосы мне в лицо, принося запах дождя. Я глубоко вдыхаю его, смакуя этот момент покоя перед тем, как нам придется вернуться к остальным и встретить всё, что будет дальше.

Ноги всё еще немного дрожат после нашей встречи на утесе, и я слегка спотыкаюсь на шатком камне. Рука Валека мгновенно обхватывает мою талию, придерживая. Эта непринужденная близость заставляет сердце екнуть. Прошло так много времени с тех пор, как я позволяла себе быть так близко к нему, доверять ему вот так.

Мы добираемся до подножия холма, и я замечаю что-то блестящее в слабом солнечном свете. Изящный белый мотоцикл. Явно сурхиирский, но без привычного кричащего лоска. Этот достаточно сдержан, чтобы не бросаться в глаза.

Валек отпускает мою руку, подходит к байку и берет шлем, висящий сбоку. Когда он поворачивается ко мне, я ловлю в его глазах искорки озорства.

— Безопасность превыше всего, маленькая омега, — мурлычет он, подходя ко мне со шлемом. Голос низкий и дразнящий.

Я выгибаю бровь.

— Разве не ты у нас тот, кто не может позволить себе еще одну травму головы?

— Туше, — говорит он, и его губы кривятся в знакомой ухмылке. — Но я настаиваю.

Прежде чем я успеваю возразить, он надевает шлем мне на голову. Его пальцы касаются моей кожи, пока он застегивает ремешок, и мне приходится подавлять дрожь. Даже после того, что мы только что сделали, малейшее его прикосновение поджигает мои нервы.

— Вот так, — шепчет он, его лицо совсем рядом с моим. Он поправляет шлем, заправляя мои волосы за шею, чтобы они не липли к лицу. — Идеально.

Я закатываю глаза, хоть он и не видит этого за тонированным визором.

— Ты невозможен.

— Тебе это нравится, — парирует он.

И на этот раз я не нахожу в себе сил это отрицать. Валек перекидывает ногу через мотоцикл.

— Прыгай.

Я не колеблюсь. Одним плавным движением я оказываюсь сзади, обхватывая его за талию. Я прижимаюсь к его спине, наслаждаясь теплом его тела даже через одежду.

— Держись крепче, — говорит он. Его голос едва слышен за рокотом мотора, который оживает под нами; вибрация отдается между моих ног, напоминая о том, что только что было на скалах.

Я сжимаю руки сильнее как раз в тот момент, когда он выкручивает ручку газа. Мотоцикл прыгает вперед с такой силой, что я ахаю. Мы несемся по извилистой дороге прочь от утесов; ветер бьет по одежде, а мир вокруг превращается в размытое пятно приглушенных красок под пасмурным небом.

Когда мы входим в крутой поворот, я не выдерживаю и издаю восторженный возглас. Я чувствую, как грудь Валека под моими руками содрогается от смеха. Следующий поворот он проходит еще быстрее, уверенно закладывая байк.

Это свобода. Это то, за чем я гналась всю жизнь, даже не осознавая этого. Не просто ветер в волосах или рев мотора, а это чувство принадлежности. Чувство, что ты часть чего-то большего, чем ты сама. Что есть люди, которые перевернут мир, чтобы защитить тебя, и ради которых ты сделаешь то же самое.

Не просто люди.

Моя стая.