Психо-Стая

Глава 28

ЧУМА

Тяжелый взгляд матери провожает нас, когда мы покидаем обеденный зал; Айви, полусонная, бредет, спотыкаясь, между Тэйном и Призраком. У меня щемит в груди при виде нее — такой маленькой и беззащитной между их массивными телами.

Она не должна нести на себе бремя нашего сломленного мира. Никто из них не должен. Но она выбрала это. Выбрала нас. Эта мысль до сих пор сбивает меня с толку.

Мы пробираемся по извилистым коридорам дворца; безупречно белые стены резко контрастируют с тьмой, которая, как мне кажется, подползает к краям моего зрения. Каждый шаг дается так, будто я иду сквозь густую патоку — груз прошлого тянет меня назад.

Когда мы добираемся до гостевого крыла, Айви уже скорее спит, чем бодрствует. Тэйн легко подхватывает ее на руки, прижимая к своей широкой груди. Она прижимается к нему, и с ее губ срывается довольный вздох.

— Она на мне, — бормочет он, и его глубокий голос звучит непривычно мягко. — А вы все готовьтесь ко сну.

Я киваю, не доверяя собственному голосу. Остальные начинают стягивать официальные наряды, но я пока не могу заставить себя пошевелиться. Мой взгляд прикован к спящей Айви, пока Тэйн несет ее к огромной кровати, занимающей центр комнаты.

Она выглядит такой умиротворенной. Такой нетронутой ужасами этого мира. Но я-то знаю правду. Мы все знаем.

Рука Виски на моем плече вырывает меня из раздумий.

— Ты как? — негромко спрашивает он.

Я выдавливаю улыбку, которая больше похожа на гримасу.

— Я в порядке.

Он фыркает, явно не поверив ни на грош.

— Ну да, конечно. А я, блять, принцесса Райнмиха.

Несмотря ни на что, у меня вырывается смешок.

— Я почти уверен, что эта поговорка звучит иначе.

— Ну, я импровизирую. — Он начинает расстегивать мой китель, его пальцы оказываются на удивление ловкими. — Давай, вытряхивайся из этого парадного прикида, пока не вырубился стоя.

— Это же не корсет, в конце концов, — сухо замечаю я. Виски ухмыляется:

— А мой — да.

Мне стоит запротестовать. Стоит сохранить ту тщательную дистанцию, которую я выстраивал так долго. Но я так устал бежать. Прятаться. Я позволяю ему раздеть меня, прикрывая глаза, пока его руки скользят по моему телу.

К тому времени, как мы оба раздеваемся до белья, остальные уже устроились в постели вокруг Айви. Она свернулась калачиком между Призраком и Тэйном, её огненные волосы рассыпались по их широким грудям. Тэйн пристроился сзади, по-хозяйски обняв её за талию, пока она утыкается носом в шрамированную шею Призрака. Валек, как ни странно, втиснулся между Призраком и изголовьем кровати; его серебристые волосы поблескивают в тусклом свете, падая на закрытые глаза.

Вместе они выглядят… правильно. Целостно.

Я колеблюсь у края кровати, внезапно теряя уверенность. Место ли мне здесь? После всего, что я совершил, всего, что скрывал…

Рука Виски ложится мне на поясницу, мягко подталкивая вперед.

— Давай уже, — бормочет он. — Ты один из нас, нравится тебе это или нет.

Я позволяю ему завести меня на кровать и устраиваюсь рядом с Тэйном. Виски разваливается рядом со мной, его тело так и пышет жаром. Айви слегка шевелится, когда матрас прогибается, её глаза приоткрываются.

— Хамса? — бормочет она, тянясь ко мне с сонной улыбкой.

Звук моего настоящего имени на её губах прошивает меня насквозь. Я беру её за руку, запечатлев нежный поцелуй на костяшках пальцев.

— Я здесь, — шепчу я. — Спи.

Она довольно мычит, и её глаза снова закрываются. Через мгновение её дыхание выравнивается, становится глубоким и размеренным.

Мы долго лежим в тишине; слышен лишь тихий шепот дыхания и случайный шорох простыней. Я смотрю в украшенный потолок, прослеживая глазами знакомые замысловатые геометрические узоры. Что угодно, лишь бы отвлечься от шторма эмоций, бушующего внутри.

— Ты слишком громко думаешь, — бормочет Виски рядом. — Я почти слышу, как скрепят шестеренки в твоих больших мозгах.

Я поворачиваю голову к нему и с удивлением обнаруживаю, что его медово-карие глаза устремлены на меня. В его взгляде сквозит мягкость, которую я никогда раньше не видел. От этого в животе всё скручивается.

— Прости, — шепчу я. — Постараюсь думать потише.

Он фыркает, звук гаснет в подушке.

— Умник хренов. — Его рука находит мою под одеялом, кончики пальцев касаются моих. — Хочешь поговорить об этом?

Я колеблюсь. Слова уже здесь, они так и просятся наружу, но я никак не могу дать им волю. Годы жесткого самоконтроля, привычка прятать всё глубоко внутри делают саму попытку открыться почти невозможной.

Но Виски просто терпеливо ждет, лениво очерчивая большим пальцем круги на тыльной стороне моей ладони. Это простое прикосновение удерживает меня в настоящем, когда мне кажется, что я вот-вот уплыву в море странной и неуютной ностальгии.

— Я не знаю, как это делается, — признаюсь я наконец, и мой голос едва слышен. — Как снова быть… собой. Кем бы этот «я» ни был.

Виски долго молчит, обдумывая. Затем он мягко тянет меня за руку.

— Пошли, — тихо говорит он. — Проветримся.

— Только не голышом, — бормочу я.

Его низкий смешок вибрирует во мне.

— Не хочешь показать наши члены всей Сурхиире?

— Нет. Не хочу.

Он медленно скатывается с кровати, увлекая меня за собой. Я с усмешкой наблюдаю, как он неуклюже, словно огромный медведь, роется в гардеробе. Он находит пару шелковых халатов и без предупреждения бросает один мне. Я ловлю его, но не раньше, чем он накрывает меня целиком, как гребаная простыня — привидение.

Он подавляет хохот, который наверняка разбудил бы всех остальных.

— Свежий подгон: маскировка для Чумы.

— Заткнись, — ворчу я, стаскивая халат с головы и накидывая его на плечи. Но я и сам немного смеюсь.

— Ну, теперь я реально похож на принцессу Райнмиха, — криво усмехается Виски, затягивая пояс на талии. Я не могу удержаться и обвожу взглядом его мощное тело, отмечая, как ладно на нем сидит халат: ткань собирается на широких плечах и расходится на мускулистом животе.

— Ты же в курсе, что такой не существует? — спрашиваю я, внезапно засомневавшись.

— Пока нет, — ухмыляется он. — Но может появиться, если Сурхиира всё захватит. Ты тогда станешь королем?

Странная мысль.

— Я только третий в очереди, но даже если бы это было не так — корона мне нахрен не сдалась, — отрезаю я.

— Зато моя тебя очень даже интересует.

Я выгибаю бровь.

— Удивлен, что ты вообще знаешь это слово.

— Я много чего знаю, — бросает он, уже направляясь на балкон.

Я следую за Виски наружу; прохладный ночной воздух заставляет кожу покрыться мурашками. Мгновение мы просто стоим в тишине, любуясь видом на сияющий белый город из мрамора и камня, раскинувшийся перед нами. Наше озеро мерцает, как миллиарды бриллиантов в свете полной луны.

Странно, насколько всё это кажется одновременно знакомым и чужим.

Виски опирается на перила, его халат распахивается, обнажая крепкий торс.

— Ну что, Ваше Высочество, — говорит он с дразнящей интонацией. — Не желаете устроить мне гранд-тур?

Я закатываю глаза, но не могу сдержать слабую улыбку.

— Я думал, ты хотел подышать воздухом, а не устраивать полуночный променад.

Он скалится той самой невыносимой ухмылкой, которая всегда умудряется залезть мне под кожу.

— А почему бы не совместить? Давай, покажи мне свои старые охотничьи угодья.

Прежде чем я успеваю возразить, он уже перекидывает ногу через перила балкона. Сердце подпрыгивает к самому горлу, когда он опасно балансирует на краю.

— Ты что, блять, творишь? — шиплю я, хватая его за огромную ручищу.

Он только смеется, и этот звук подхватывает ночной ветерок.

— Живи на полную, Док. Или мне называть тебя Принцем?

С этими словами он сигает с балкона. Я с ужасом наблюдаю, как он летит по воздуху и тяжело приземляется на каменную крышу строения пониже, замирая в полуприседе. Он выпрямляется, разминает плечи до хруста и поворачивается ко мне, широко разведя руки; эта самоуверенная ухмылка всё еще приклеена к его лицу.

— Ну, ты идешь или как?

Я колеблюсь лишь секунду: годы выверенного контроля борются с безрассудным порывом последовать за ним. Но, может быть, именно это мне сейчас и нужно. Отпустить себя. Вспомнить, каково это — быть свободным.

Прежде чем я успеваю передумать, я уже перелезаю через перила. Камень холодит босые ноги, пока я прикидываю расстояние. Прыжок не невозможный, но я не делал ничего подобного уже много лет.

Я глубоко вдыхаю, сгибаю колени и отталкиваюсь.

На один замирающий миг я оказываюсь в полете. Ветер бьет в лицо, перебирает волосы, и я чувствую себя более живым, чем за все последние годы. Затем я перекатываюсь по крыше и замираю у ног Виски.

Он протягивает руку, помогая мне подняться.

— Неплохо для изнеженного принца, — подначивает он.

Я принимаю его руку, позволяя потянуть меня вверх. Хотя бы потому, что если я откажусь, он станет еще несноснее.

— К твоему сведению, я далеко не изнеженный.

— Да неужели? — Его глаза искрятся интересом. — Ну-ка, просвети.

Вместо ответа я срываюсь с места и бегу по крыше; ноги сами находят знакомые тропы, которые, как я думал, я давно забыл. Виски преследует меня, его раскатистый смех эхом отдается в тихом ночном воздухе. И я тоже смеюсь.

Мы проносимся над внутренними двориками, заполненными невероятно хрупкими кристаллическими деревьями — их листья нежно позвякивают на ветру. Мимо фонтанов, которые, кажется, бросают вызов гравитации: вода в них течет вверх сверкающими дугами. Мимо садов, переполненных цветами, что светятся изнутри, окрашивая белый камень в радугу мягких цветов.

Это захватывает дух.

Волшебно — так, как я почти успел позабыть.

Мы замедляем бег и останавливаемся на широкой плоской крыше, возвышающейся над центральной площадью. Огромная мраморная статуя Небесной Матери доминирует в пространстве; её тонкий клюв обращен вниз к балкону, позолоченные глаза сияют в мягком лунном свете, а крылья широко распростерты, словно она хочет обнять весь город.

Словно она хочет обнять нас.

Этот вид слишком знаком. Здесь всё и произошло. Здесь я убил Адиира. Здесь всё изменилось.

— Ладно, признаю, — говорит Виски, подходя ко мне к краю крыши и указывая на панораму. — Это место просто охренительно эффектное.

Я киваю; в горле встает ком, когда воспоминания накрывают меня с головой. Воспоминания, в которые я не хочу погружаться прямо сейчас.

— Я постоянно пробирался сюда ребенком. Это было мое тайное убежище, когда давление королевских обязанностей становилось невыносимым.

Виски на мгновение замолкает, изучая меня своими медово-карими глазами, которые, кажется, всегда видят меня насквозь.

— Должно быть, тебе было одиноко, — тихо произносит он.

Слова бьют по мне сильнее, чем я ожидал.

— Так и было, — признаюсь я почти шепотом. — В материальном плане у меня было всё, что только можно пожелать. Но я всегда чувствовал себя… отделенным. Другим.

— Из-за того, что ты би-альфа?

— Что? — выдавливаю я, и смех невольно вырывается наружу, несмотря на спазм в горле. — Этот термин вообще не имеет смысла.

— Ну, я не знаю, как это называется! — протестует он.

— Не думаю, что такое слово вообще есть, — признаю я, всё еще немного посмеиваясь. — Но… да, это было частью проблемы. Хотя дело не только в этом. — Я вздыхаю, глядя на безмятежный пейзаж. — Я никогда не хотел править. Мне никогда не было уютно от мысли о такой власти над жизнями людей. Я просто хотел помогать. Исцелять.

Рука Виски находит мою, его пальцы переплетаются с моими. Это простое касание не дает мне снова сорваться в бездну старой боли.

— Мне кажется, ты всё равно нашел способ это делать, — говорит он. — Может, не так, как ожидал, но всё же.

Я смотрю на наши сцепленные руки, поражаясь тому, насколько естественно это ощущается. Насколько правильно.

— Полагаю, что так, — бормочу я. — Хотя я не уверен, много ли добра я принес на самом деле, если смотреть масштабно.

— Эй. — Голос Виски звучит непривычно серьезно. Он полностью поворачивается ко мне, его свободная рука ложится мне на щеку. Его ладонь грубая на ощупь. — Ты сделал больше добра, чем сам понимаешь. Ты спасал наши задницы столько раз, что не сосчитать. И особенно — нашу омегу.

Жар приливает к моему лицу от его слов.

— Если бы ты знал хоть половину того, что я совершил… — я замолкаю, не в силах встретиться с ним взглядом.

— Мы знаем, кто ты сейчас, — прерывает меня Виски. — Вот что важно.

Я замираю, обдумывая его слова. Неужели это действительно всё, что важно? Мне хочется верить в это. Хочется верить, что я могу освободиться от прошлого, которое, кажется, душит меня. И когда я смотрю на дом, который когда-то казался тюрьмой, я чувствую, что не только я здесь изменился.

Если Сурхиира стала другой, возможно, он прав. Возможно, я тоже стал другим.

— Я убил его прямо здесь, — шепчу я, слова с трудом вырываются из горла. — Адиира. Моего лучшего друга. Человека, которого, как я думал, я любил. — Горький смешок срывается с губ. — И вот я здесь, десять лет спустя, стою на том же самом месте с другим альфой. У истории паршивое чувство юмора, правда?

Виски долго молчит, переваривая услышанное; его ладонь всё еще покоится на моей щеке.

— Ты не тот же человек, каким был тогда, — наконец произносит он мягко. — А я не Адиир.

Я вопреки себе прижимаюсь к его ладони, изголодавшийся по утешению, в котором отказывал себе так долго.

— Нет, — соглашаюсь я. — Ты не он.

Его большой палец проводит по моей скуле, посылая по телу крошечные разряды электричества.

— Я не собираюсь тебя предавать, — бормочет он. — Не собираюсь делать тебе больно. Я здесь, потому что сам этого хочу. Потому что я… — Он осекается, тяжело сглатывая.

Я встречаюсь с ним взглядом, сердце пускается вскачь.

— Потому что ты — что?

Вместо ответа он подается вперед и целует меня. Это совсем не похоже на поцелуй Адиира. В нем нет отчаяния, нет скрытых целей. Только тепло и нежность.

На мгновение я застываю, ошеломленный бурей противоречивых эмоций. Но когда Виски начинает отстраняться — в его глазах мелькает неуверенность, — я не могу вынести потери этого контакта.

Мои руки взлетают вверх, запутываясь в его волосах, и притягивают его обратно к себе. Я целую его так, словно я тону, а он — мой воздух, вкладывая десять лет одиночества и тоски в это нажатие своих губ на его губы.

Когда мы наконец отстраняемся друг от друга, оба тяжело дышим. Виски прислоняется своим лбом к моему, его руки лежат на моей талии там, где наши тела плотно соприкасаются.

— Почему ты такой… добрый ко мне? — спрашиваю я, ненавидя то, как уязвимо звучит мой голос.

Виски негромко смеется, и этот звук вибрирует во мне.

— Не думаю, что кто-то когда-либо спрашивал меня об этом после поцелуя.

— Ты часто целуешь людей? — уточняю я с нажимом. Он выдает свою ленивую ухмылку.

— Ты что, ревнуешь?

— Возможно, — тихо признаюсь я.

Рука Виски снова поднимается, чтобы обхватить мою щеку.

— Потому что ты этого заслуживаешь, тупица, — мягко говорит он. — И потому что я… — Он колеблется, по его лицу пробегает тень неуверенности. — Бля, я не силен во всей этой сопливой херне. Ты мне дорог, ясно? Сильнее, чем, наверное, следовало бы.

У меня перехватывает дыхание. Я ищу в его лице хоть малейший признак обмана, хоть какой-то намек на то, что это очередная его шутка. Но вижу только неприкрытую честность.

— Виски, — выдыхаю я, не зная, что еще сказать.

Он ухмыляется, но на этот раз мягче. Он уязвим так, как я никогда раньше не видел.

— Кольт, — напоминает он. — Меня зовут Кольт, помнишь?

— Кольт, — повторяю я, пробуя имя на вкус. Оно ему идет. Сильное и немного дикое, совсем как он сам.

— Не знаю, смогу ли я привыкнуть звать тебя Хамсой, — тянет он. — Так что, может, оставим наши новые имена, а?

— Пожалуй, я бы предпочел именно это, — бормочу я. — Тот, кем я был раньше… этот человек кажется мертвым. Странно, но я больше не Хамса. Даже здесь.

— Да. У меня тоже такое чувство, — признается он и снова медлит.

— Что такое? — спрашиваю я.

Он какое-то время смотрит на меня, играя желваками, а затем отворачивается к горизонту.

— Кем бы ты ни был сейчас, — медленно произносит он, и его кадык дергается, когда слова застревают в горле. — Я люблю тебя.

Эти последние три слова вылетают так грубо, так невнятно, что мне требуется мгновение, чтобы осознать сказанное.

— Ты… любишь меня? — едва выдавливаю я.

— Ты меня слышал, — ворчит он. — И больше я этого повторять не стану.

Я всматриваюсь в его лицо, пока он настороженно косится на меня, ища подвох или шутку. Но в этих медово-карих глазах — лишь голая правда. Уязвимость, свидетелем которой я не был никогда.

Он неловко переминается с ноги на ногу, снова избегая моего взгляда.

— Да, ну… в общем, не делай из этого событие или типа того.

Но я вижу напряжение в его широких плечах, то, как сжимается его челюсть в ожидании моего ответа.

Он боится. Так же, как и я.

— Я… — слова застревают в горле.

После Адиира я поклялся, что больше никогда не позволю себе быть настолько уязвимым. Тем более с другим альфой. Никогда. Но разве не это я делал всё это время, даже не осознавая? Сдавал позиции шаг за шагом, и не только перед Айви, но и перед всеми ними. Перед ним.

— Слушай, забудь, что я сказал, — бормочет он. — Я знаю, у тебя и так дохрена дерьма, с которым надо разобраться. Просто хотел, чтобы ты знал на случай, если мы, блять, сдохнем. Я не…

Я обрываю его на полуслове, хватая за ворот халата и дергая на себя. Наши губы сталкиваются, и на мгновение это превращается в хаос из зубов и отчаяния. А затем он тает в моих руках с низким стоном, и его руки взлетают вверх, запутываясь в моих волосах.

Этот поцелуй не похож на первый. Теперь в нем жар, в нем срочность. Вся накопившаяся тоска и фрустрация за месяцы — а если честно, то и за годы — вылились в одну точку соприкосновения.

Я теряю себя в его вкусе, в ощущении его плотного тепла, прижатого ко мне. Его щетина царапает мой подбородок — это так не похоже на мягкость Айви или воспоминания об Адиире. Но это заземляет меня, напоминает, что всё происходит наяву. Что он — настоящий.

Когда мы наконец отстраняемся друг от друга, оба тяжело дышим. Он прижимается своим лбом к моему, всё еще запустив пальцы в мои волосы.

— Бля, — выдыхает он. — Это было…

— Да, — соглашаюсь я, не в силах скрыть улыбку в голосе.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом; его глаза изучают мои.

— Так это значит…?

— Да. — Я делаю глубокий вдох, собираясь с духом. Сейчас или никогда. — Я тоже тебя люблю, несносный ты идиот.

Улыбка, расплывающаяся по его лицу, ярче солнца.

— Да ну?

— Ну да. — Я не могу не улыбнуться в ответ, чувствуя себя легче, чем за последние десять лет. — Да поможет мне Богиня, но это правда.

Я так долго в нее не верил. И до сих пор не верю. Рационально я понимаю, что это лишь мое воображение. Но пока мы стоим там, на балконе, обнимая друг друга и прижавшись лбами на виду у всей Сурхииры, в тени статуи нашей Небесной Матери, я готов поклясться — её глаза мерцают.