Психо-Стая

Глава 26

ПРИЗРАК

Тяжёлые двери распахиваются.

Звук камня по камню скребёт по нервам, будто точит мои зубы.

Но хуже всего — ощущение взглядов.

Жгучих, цепких.

Кажется, будто ими прожигают дыры в моей коже, пока мы возвращаемся в зал.

Только одно удерживает меня от бегства.

Маленькая ладонь Айви в моей руке.

Её прикосновение — якорь.

Пушистый ковёр глушит наши шаги, но каждый из них для меня звучит, как гром в груди.

Мы подходим к своим местам.

Взгляды.

Так много взглядов.

Все — на мне.

На моём открытом лице.

На шрамах.

На зубах, которые делают меня чудовищем.

Хочется зарычать.

Оскалиться.

Показать слугам, что я и правда тот зверь, которого они видят.

Но пальцы Айви сжимаются крепче.

Я глотаю рык, который поднимается из глубины.

Ради неё.

Всегда ради неё.

Мы садимся.

Мой стул кажется слишком хрупким.

Словно развалится под моей тяжестью.

Опускаюсь осторожно, будто боюсь расколоть его пополам.

Слишком остро чувствую, как выделяюсь здесь.

В этом идеальном мире.

Айви устраивается рядом.

Её близость приглушает зверя внутри.

Зверя, которым я и являюсь.

Я цепляюсь за её запах.

Запах солнца.

Жимолость и мёд, тёплый и яркий — ярче всего в Сурхиире.

Он перебивает остальные ароматы

Слишком густые, слишком сильные: жир мяса, пряное вино, резкие духи.

Дышать.

Просто дышать.

Вдох — носом.

Выдох — через эти уродливые челюсти.

Как учила Айви.

Запах еды заставляет рот наполняться слюной.

Я не ел по-настоящему целую вечность.

Грудь сжимает от голода.

Но я не могу.

Не здесь.

Не под этими глазами.

Я обещал Айви, что поем.

Но не могу.

Представляю, каким зверем выгляжу, когда ем:

как рву, как пачкаюсь, как…

как люди отворачиваются.

Я ем, как дикий зверь.

Как бешеный.

Нет.

Лучше потерплю.

Сбоку появляется слуга, протягивает руку к моему бокалу.

Движение слишком резкое.

Я вздрагиваю, инстинкт бросает руку вперёд, защищаясь от призрачной угрозы.

Тонкое стекло разлетается.

Тёмно-красное вино растекается по белой скатерти —

как…

как многое, что я видел прежде,

чего не хочу вспоминать.

Тишина падает на зал.

Все взгляды снова на мне.

Стыд обжигает меня — горячий, удушающий.

Хочу исчезнуть.

Провалиться сквозь пол и больше никогда не подняться.

Жду отвращения.

Злости.

Отторжения — того, что всегда следует за мной по пятам.

Но этого не происходит.

И тут двигается Виски.

Локтем задевает свой бокал.

Разливает всё к чертям.

— Чёрт! — шипит он. — Да их тут сдунь — и опрокинешь.

Я смотрю на него.

Он смотрит на меня.

И… ухмыляется.

Почему?

Он сделал это нарочно?

— Всё в порядке.

Голос королевы режет тишину.

Тон мягкий.

Понимающий.

Как музыка.

Совсем не похожий на холодную жестокость, к которой я привык.

— У нас достаточно скатертей, — добавляет она, чуть смеясь.

Она делает знак слуге.

Тот торопливо убирает беспорядок.

Через пару мгновений пятно исчезает.

На моём месте снова стоит чистый бокал.

И у Виски — тоже новый.

Будто ничего не было.

Будто я только что не доказал, что вообще не вписываюсь в этот мир.

Я смотрю на королеву.

Не могу понять её доброты.

В моём мире ошибки карают.

Жёстко.

Особенно — лидеры.

А здесь…

Здесь ведут себя так, будто это пустяк.

Будто я не чудовище посреди их идеального общества.

Я поворачиваюсь к Виски.

Всё ещё ничего не понимаю.

Он подмигивает мне.

Почему он подмигивает?

Глаз что ли чешется?

Стоп…

Он сделал это, чтобы я не выделялся?

Маленькая ладонь Айви находит мою под столом.

Она мягко сжимает мои пальцы.

Встретиться с ней взглядом — без маски — заставляет сердце дрогнуть.

Даже с маской нервы на пределе.

Но в её глазах — только тепло.

Никакого осуждения.

Только любовь.

Я сжимаю её руку в ответ — осторожно.

Чтобы не причинить ей боль своей силой.

Она улыбается.

И на миг я забываю, где мы.

Забываю про этот идеальный мир вокруг.

Про чужие лица.

Про груз ожиданий.

Остаёмся только мы.

Но потом я замечаю напряжение в её взгляде.

Её глаза всё время скользят по комнате, никогда не задерживаясь.

Всегда настороже.

Она тоже чувствует себя чужой.

Этот мир шёлка и хрусталя чужд ей так же, как и мне.

Во мне вспыхивает инстинкт защитника.

Я могу быть чудовищем в этих белых стенах.

Я могу быть слишком большим, слишком уродливым, слишком диким.

Но я знаю, зачем живу.

Знаю свою цель.

Защищать её.

От любого вреда.

Даже если этот вред — всего лишь её собственное неудобство.

И ради неё я выдержу что угодно.

Что угодно.

Даже это.