Психо-Стая

Глава 44

АЙВИ

Я сижу на краю мягкого бархатного дивана, наблюдая, как мои альфы готовятся к войне. Тишина в нашей временной резиденции оглушает. Даже Виски за последние несколько часов не отпустил ни одной шутки, а это говорит об их уровне стресса больше, чем любые слова.

Чума только что вернулся: он организовывал войска и проводил время с семьей. Его мать настояла на встрече перед вторжением, хотя Реви решил остаться, чтобы помогать с координацией из Сурхиира. Полагаю, они не могут позволить себе отправить всех троих наследников престола в гущу боя.

Эта мысль ложится мне на сердце свинцовым грузом.

Я замечаю, как Чума в сотый раз поправляет свое полностью черное тактическое снаряжение; его движения резкие и точные. Слишком точные. Он волнуется.

Они все волнуются. И не зря. Мы собираемся совершить нечто беспрецедентное. Полномасштабное вторжение в Столицу. Оплот Совета. Центр их власти и гнили.

Дверь открывается, и входит высокий сурхиирец; его белая форма украшена медалями, которые ловят свет. Генерал Ларихм. Я видела его всего пару раз, но под его подчеркнуто серьезной внешностью он кажется добрым человеком. Он низко кланяется Чуме.

— Принц Хамса, — произносит он официально. — Войска собраны. Всё готово.

У меня перехватывает дыхание. Это происходит на самом деле.

— А второй вопрос? — спрашивает Чума, тщательно контролируя голос.

— Омегу-заключенную переводят на объект господина Влакова прямо сейчас, — отвечает Ларихм с еще одним легким поклоном. — Она должна прибыть к наступлению темноты.

После стычки Чумы с Азраэлем он решил, что Козиму лучше держать на более нейтральной территории. Не уверена, что Николай Влаков был лучшим выбором, но он единственный, у кого в этом плане столько же интереса, сколько и у всех нас. Даже если его преданность сейчас под вопросом, Азраэль всё равно сурхиирец — и технически у него столько же прав зайти сюда и потребовать доступа к ней, сколько и у Чумы. Когда мы уйдем, у него появится такая возможность.

Я знаю, часть Чумы всё еще не хочет верить, что родной брат подставит нас, когда мы будем уязвимы, но он не хочет рисковать. К тому же, если моя теория о связи Козимы и Рыцаря верна… возможно, то, что они оба сейчас в плену у Николая — не самое худшее. Это не совсем то, что я имела в виду, когда обещала помочь ему, но прямо сейчас я больше ничего не могу сделать.

— А гонец? — спрашивает Чума.

Генерал Ларихм кивает.

— Он будет отправлен, как только мы получим известие, что наши силы прорвали периметр, как вы и приказали.

Я напрягаюсь при этих словах, вспоминая обещание Чумы брату. Что даже если он погибнет при штурме, кто-то передаст Азраэлю местонахождение Козимы. От этой мысли желудок сводит узлом.

Сегодня могут погибнуть все.

Реальность того, что мы собираемся сделать, давит неподъемным грузом. Мы больше не деремся только за себя. Мы деремся за каждую омегу, запертую под контролем Совета. За каждую семью, разорванную их тиранией. За свободу. Но цена может быть сокрушительной.

Я оглядываю свою стаю, жадно впитывая их образы. Тэйн проверяет оружие, его темные глаза напоминают грозовое небо. Призрак замер у ближайшего ко мне окна, высматривая угрозы даже здесь, на нашей защищенной базе. Виски сидит неестественно тихо; его привычная неуемная энергия заперта внутри, как бомба, ждущая взрыва. Валек молча рыщет в тенях, вышагивая взад-вперед.

Мне есть что терять. Нам всем есть. Но в глубине души я знаю: чтобы шагнуть в будущее, которое мы могли бы построить вместе, мы должны упокоить призраков нашего прошлого.

— Наемники также на позициях, — продолжает Ларихм. — Хотя я должен выразить свои сомнения по поводу доверия к…

— Ваши сомнения приняты к сведению, — плавно перебивает его Чума. — Но Влаков выполнит свою часть обязательств. Ему слишком выгодно помогать нам — и он слишком много потеряет, если предаст нас.

Я не так в этом уверена, но для сомнений уже слишком поздно.

— Очень хорошо, Ваше Высочество, — Ларихм снова кланяется. — Мне отдать приказ выступать?

Глаза Чумы находят мои в другом конце комнаты. В этом моменте я вижу всё, о чем он молчит. Его страх, его решимость, его любовь к нам всем.

Я едва заметно киваю ему. Что бы ни случилось, мы встретим это лицом к лицу. Как стая.

— Да, — говорит он, поворачиваясь к Ларихму. — Отдавайте приказ. Сходимся у старой шахты, рядом с северо-восточным КПП Столицы.

Когда генерал уходит, я встаю и выхожу в центр комнаты. Мои альфы инстинктивно тянутся ко мне, образуя свободный круг. Мгновение мы просто смотрим друг на друга. Я ловлю себя на том, что пытаюсь запечатлеть каждое лицо в памяти, но тут же понимаю: они и так уже там, выжжены глубоко в моей душе.

— Ну что, — Виски наконец нарушает тишину, голос его звучит хрипло. — Похоже, это оно, да?

— Оно самое, — мрачно подтверждает Тэйн. — Все готовы?

— Готовы к вторжению в одну из самых могущественных стран мира? — сухо спрашивает Чума. — Разве к такому можно быть готовым?

Я тревожно переступаю с ноги на ногу, глядя, как мои альфы готовятся к тому, что может стать нашей последней битвой. Реальность происходящего бьет по мне всё сильнее с каждой секундой. В груди тесно. Будто не хватает воздуха.

Я могу их потерять. Кого-то из них. Всех их.

От этой мысли подгибаются колени. Я физически не могу этого представить. Слова на кончике языка, искушают меня тем, как просто было бы их выкрикнуть. Чтобы удержать их всех в безопасности. Пожалуйста, не делайте этого. Мы найдем другой путь. Любой другой путь.

Но прежде чем я успеваю дать волю минутной слабости, Валек подает голос из теней.

— Мы действительно собираемся довести это до конца?

Все замирают — он каким-то образом озвучил мольбу, рикошетящую в моем мозгу. Я замечаю встревоженные взгляды, которыми обмениваются остальные, вижу, как напрягаются их плечи.

— Довести до конца что? — рычит Тэйн. — Вторжение? Поздно давать заднюю.

Но серебряные глаза Валека прикованы ко мне.

— Нет, — тихо говорит он. — Не вторжение.

— Тогда что? — нетерпеливо требует Виски. Такой серьезный. Совсем на себя не похож.

— Мы собираемся ввязаться в самую безрассудную, наглую и суицидальную миссию, которую когда-либо предпринимали, — продолжает Валек, и его акцент становится гуще от эмоций. — А это о многом говорит. И при этом мы всё еще ходим вокруг да около очевидного из-за страха перед неизвестностью.

Остальные обмениваются недоуменными взглядами. Даже я не уверена, к чему он клонит.

Валек делает шаг вперед, и на этот раз его привычная хищная грация сменяется чем-то почти уязвимым.

— У меня накопилось достаточно сожалений на одну жизнь, — тихо произносит он. — Если я сегодня сдохну, я не хочу, чтобы это преследовало меня на том свете.

Сердце колотится о ребра, когда он подходит ближе.

— Я люблю тебя, — просто говорит мне Валек. — А так как остальные, за исключением Призрака, боятся спугнуть тебя, облекая это в слова… ну что ж… — Тень его привычной ухмылки касается губ. — Я и так здесь злодей. Так что я просто это скажу. Они тоже тебя любят.

— Валек, — предупреждает Тэйн, но в его голосе звучит то, чего я никогда раньше не слышала. Что-то обнаженное, лишенное защиты.

— Тебя никто не просил, — резко бросает Чума.

Ухмылка Валека становится шире.

— Нет? А когда тогда? Когда мы будем мертвы? — Он качает головой, пристально глядя на меня. — Сейчас самое время.

Всё, что я могу — это смотреть на него. На них всех.

— Да, — грубо роняет Виски, складывая руки на груди. — Мы любим тебя, дикая кошка.

— С того самого момента, как увидели тебя, — тихо говорит Чума, делая шаг вперед. — С того момента, как поймали твой запах, и наши миры по отдельности и вместе сдвинулись со своих осей… — Он тяжело сглатывает. — Мы знали, что ты наша. А мы — твои.

Призрак придвигается ближе, кожаные ремни его тактического снаряжения тихо скрипят, когда он показывает знаками: Всегда.

— Мы не хотели давить на тебя, — хрипло добавляет Тэйн. — После всего, что ты пережила… мы знали, что может пройти время, прежде чем ты будешь готова это услышать. Знали, что есть шанс, что ты никогда не будешь готова.

— Но сейчас мы можем умереть, — вклинивается Валек, прямолинейный как всегда, и ловит на себе новую порцию гневных взглядов. — Что? Можем. И я отказываюсь подыхать, если она не знает правды. А вы?

Тэйн вздыхает.

— Нет, — признает он, встречаясь со мной взглядом. — Он прав. Я люблю тебя. Сильнее, чем можно выразить словами.

— Я тоже люблю тебя, — нежно добавляет Чума, и от его привычной отстраненности не остается и следа. Только тепло и уязвимость.

Голос Виски немного надламывается:

— Да. Люблю тебя больше всего на свете, кошка.

У Призрака собираются морщинки в уголках глаз, когда он снова показывает это знаками. Он говорил мне это раньше, но видеть этот жест снова — заставляет мое сердце петь. Я тебя люблю.

— Я уже говорил, но скажу еще раз, — произносит Валек своим бархатным голосом. — Я люблю тебя, маленькая омега.

Слезы катятся по моим щекам, когда тяжесть их слов — их любви — накрывает меня с головой. Я не ожидала этого, и если бы я знала, что вся стая собирается признаться мне в любви, я бы, наверное, испугалась. Запаниковала бы. Но теперь, когда это происходит на самом деле, это не просто нормально, это… Это невероятно.

Я приоткрываю рот, пытаясь облечь в слова то, что жжет мне грудь, но Тэйн поднимает руку.

— Не надо, — мягко говорит он. — Не говори этого только потому, что сказали мы. Скажи, только когда будешь готова. Если будешь готова.

Сквозь слезы у меня вырывается влажный смешок, я смотрю на них всех.

— Я готова, — шепчу я охрипшим голосом. — Я тоже вас люблю. Я полюбила вас всех гораздо раньше, чем хотела признаться в этом самой себе.

Напряжение в комнате прорывается, как плотина. Они двигаются как одно целое, окружая меня кольцом тепла, силы и преданности. Их запахи окутывают меня, когда сильные руки смыкаются вокруг.

Запах дома.

— Я не знаю, смогу ли я, — шепчу я, внезапно чувствуя, что вот-вот рассыпаюсь в их руках. Я способна на многое, но, видимо, не знать, выберутся ли живыми все эти мужчины, в которых я влюбилась — это уже слишком.

— Ты нас не потеряешь, — твердо говорит Чума, находя мою руку.

— Мы слишком упрямы, чтобы сдохнуть, — соглашается Виски с хмыком.

— Когда ты стала нашей омегой, — произносит Тэйн, и его глубокий голос вибрирует во мне, — мы сделали выбор. Дать тебе всё, чего ты заслуживаешь. И часть этого — лучший мир.

— Мир, где омеги не являются собственностью, — продолжает Чума.

— Где никому не нужно жить в страхе, — добавляет Виски.

— Где ты сможешь быть свободной, — заканчивает Валек вполголоса.

Призрак согласно рокочет, его массивное тело прижимается ближе, защищая.

Я сглатываю подступивший к горлу ком, чтобы обрести голос.

— Тогда пойдемте и создадим этот мир. И когда мы все будем дома, когда мы все будем в безопасности… я хочу, чтобы вы все меня пометили.

— Что ты сказала? — переспрашивает Тэйн, и его тон становится еще грубее.

Я глубоко вдыхаю, глядя на своих альф, которые замерли в ошеломленном молчании.

— Я хочу, чтобы вы меня пометили, — повторяю я тверже. — Все вы. Когда мы вернемся домой. — Я касаюсь рукой места, где шея переходит в плечо, рядом со шрамом, туда, где должна быть брачная метка. — Я хочу принадлежать вам полностью. И я хочу, чтобы вы были моими.

— Маленькая омега… — Валек смотрит на меня так, будто не уверен, правильно ли он расслышал. — Ты уверена?

— Да, — отвечаю я без колебаний. — Я ни в чем не была так уверена. — Я обвожу их всех взглядом, встречаясь глазами с каждым по очереди. — Так что вам всем лучше вернуться живыми, потому что без кого-то из вас я этого делать не стану.

— Блять, — выдыхает Виски с тихим смешком. — Это… это охренительный стимул остаться в живых, дикая кошка.

— В этом и была идея, — говорю я со слабой улыбкой. — Мне нужно, чтобы вы все пообещали мне быть осторожными. Что вы вернетесь ко мне. — Мой голос слегка надламывается. — Потому что вы не просто моя стая. Вы моя семья. Мой дом.

Тэйн притягивает меня ближе, прижимаясь своим лбом к моему.

— Обещаем, — хрипло говорит он. — Ничто в этом мире не удержит нас от возвращения к тебе. Ничто ни в одном из миров.

— Тогда решено, — произношу я, стараясь игнорировать то, как бешено колотится сердце от их слов и обещаний в их глазах. — Мы входим, сносим Совет, возвращаемся домой… — Я тяжело сглатываю. — И тогда вы сделаете меня своей.

— Ты и так уже наша, — мягко говорит Тэйн. — Метки просто сделают это официальным.

— Да, — шепчу я, чувствуя, что на душе стало чуть спокойнее. — Официальным.

Мои альфы обнимают меня еще мгновение, окружая, словно защитным коконом. Тяжесть того, в чем мы только что признались друг другу, висит в воздухе, но она больше не кажется давящей.

— Ну, блин, — наконец говорит Виски, нарушая тишину. — Что-то мы совсем в сопли ударились, и быстро так. — Он картинно вытирает глаза. — У кого-нибудь есть салфетка? Кажется, что-то в глаз попало. Наверное, одеколон Чумы.

— И он вернулся, — бормочет Чума, но я улавливаю облегчение в его голосе. И легкий изгиб его губ.

Я наблюдаю за тем, как мои альфы перемещаются по комнате с привычной эффективностью, проводя финальную проверку оружия и поправляя снаряжение. Даже их движения теперь кажутся легче, будто признание в чувствах сняло какой-то невидимый груз с их плеч.

Внезапно я начинаю сомневаться, что они были такими мрачными из-за войны. Может, дело было как раз в тяжести всего недосказанного. Учитывая, что это закаленные военные альфы, которые процветают в зоне боевых действий, но впадают в ступор, когда дело касается обсуждения эмоций — это вполне логично.

— Пора выступать, — говорит Тэйн, и его глубокий голос несет в себе ту природную властность, которая заставляет нас всех инстинктивно выпрямиться.

— Помните, — говорит Чума, когда мы направляемся к двери. — Придерживаемся плана. Прорываемся, идем прямиком к залам Совета. Они эвакуируют всех вип-персон в одно место, чтобы их было проще охранять. Там они будут как на ладони, пока наши армии сойдутся с силами Столицы, и тогда…

— И тогда мы разнесем там всё к чертям собачьим, — жизнерадостно перебивает Виски. — Понял.

— Я бы… выразился иначе, — вздыхает Чума.

— Но ведь именно это и произойдет, — подмечает Виски.

— Он не прав? — спрашиваю я, заслужив гордую ухмылку Виски и измученный взгляд Чумы.

Всё снова кажется нормальным. Настолько нормальным, насколько это возможно сейчас.

Мы выходим из нашей временной базы навстречу дню, который сменится ночью к тому времени, как мы доберемся до Райнмиха. Проходим мимо рядов сурхиирских солдат, которые вытягиваются по струнке при виде своего принца, в то время как наемники Николая слоняются вокруг в своем пестром снаряжении. Контраст был бы забавным, если бы не смертельно серьезные выражения на лицах у всех.

— Готова? — спрашивает Тэйн, когда мы подходим к голове колонны.

— Готова, — твердо отвечаю я.

Виски с привычным драматизмом распахивает двери, открывая вид на организованный хаос наших собранных сил. Сурхиирские войска стоят перед нами в идеальном строю — море безупречно белого цвета, и все глаза устремлены на нас.

— Ну что ж, — говорит Виски, разминая костяшки пальцев с дикой ухмылкой. — Пошли выиграем эту гребаную войну.