Психо-Стая

Эпилог

АЙВИ

Я смотрю на сурхиирское озеро с балкона нашей виллы на побережье, наблюдая, как розовые лучи солнца танцуют на кристально чистой воде, прежде чем скрыться за облаками. Слушаю мягкий, ритмичный плеск волн о белую скалу внизу.

Это та самая вилла, которую я заметила из окна поезда, когда мы уезжали из Сурхиира, и, как я и подозревала, она идеально нам подходит. Белый мрамор нашего нового дома каким-то образом ухитряется идеально сливаться с диким пейзажем вокруг. Чума даже распорядился перевезти из висячих садов при дворце прекрасные цветущие растения и лианы, чтобы украсить наш маленький кусочек рая.

Эта вилла была подарком Чумы мне. Всей стае, на самом деле, хотя именно я заронила эту идею в его голову. Он приказал лучшим архитекторам и строителям Сурхиира начать работу тем самым утром, когда мы все уехали на поезде, чтобы к нашему возвращению здесь всё было безупречно.

Этот дом — символ безопасности, которую мы обрели вместе. И после всего, через что мы прошли как стая, мы более чем заслужили это. Более чем заслужили свой покой.

Я перегибаюсь через перила балкона с довольным вздохом, глядя на легкую рябь, расходящуюся по поверхности озера. Позолоченный корпус белого катамарана, на котором мы добираемся до мраморного города и обратно, поблескивает в лучах заходящего солнца. На корме сверкает имя, на котором настоял Виски.

«Дикокатамаран».

Пока Виски был в ударе, давая имена всему, что попадалось на глаза, он назвал нашу виллу «Шато-Два». Язык сломаешь, к тому же это вовсе не шато. Но название прижилось. «Шато» было первым местом, где я начала чувствовать себя почти как дома. Еще до того, как поняла, что это чувство давали мне альфы, а не обшарпанные бетонные стены и укрепленные стальные двери.

Эта мысль вызывает у меня улыбку, которая переходит в смех, пока я любуюсь этим невозможным, мирным блаженством, за которое мы так яростно сражались. Здесь легко позволить себе просто быть. Просто выдохнуть.

Это так… по-другому. Совсем не похоже на насилие и хаос, в которых мы жили так долго.

И впервые в жизни защищают нас. Хотя мы не видим охранников на далеких сторожевых башнях, они нас точно видят. Открытый ландшафт, раскинувшийся на мили вокруг, даже за пределами огромного озера, надежно укрывающего нас, делает невозможным чье-либо приближение — снайперы снимут любого еще на подступах.

Странная она, эта моя новая жизнь. Наша жизнь. Странно жить, не чувствуя нужды постоянно оглядываться через плечо. Здесь над нашими головами не висит Дамоклов меч. В этом святилище нас никто не достанет.

Не то чтобы это мешало нам вздрагивать, когда мы слышим вдалеке звук, похожий на опасность. Когда ты так долго живешь со смертью, дышащей тебе в затылок, трудно поверить, что ты действительно в безопасности. И я не единственная, кто проходит период адаптации. Хотя этот период, явно, из приятных.

«Призракам» тоже нелегко привыкнуть к отставке. Старые привычки умирают с трудом, особенно у альф, которые всю жизнь только и делали, что сражались и убивали. С другой стороны, прошло совсем немного времени. Всего неделя. Столько всего произошло за этот короткий срок.

С падением столицы и уничтожением Совета старый Райнмих рухнул. Центр Перевоспитания превратился в щебень и пепел на пропитанной кровью земле. Сурхиирские войска день за днем продвигаются вглубь, освобождая всё новые и новые территории страны, которая когда-то была тюрьмой для каждой омеги в её границах.

И хотя королева предложила Чуме роль регента, чтобы курировать возрождение того, что уже окрестили Новым Райнмихом, я никогда не чувствовала большего облегчения, чем когда он отказался.

Остальной мир всё еще катится к чертям. Мы не могли исправить всё в одиночку. Это было непосильной ношей для одной стаи — даже для такой стаи альф, как моя. Но мы заложили фундамент и полны решимости продолжать эту работу вместе. Просто больше не в качестве «Отряда Призрачных Альф».

Наша роль в войне окончена. Но это не значит, что она не оставила на нас шрамов.

Тэйн до сих пор садится так, чтобы видеть все выходы, даже когда мы просто ужинаем. Он часто проверяет озеро, будто есть хоть малейший шанс, что враг попытается переправиться к нам. Даже если бы это случилось, мы на вершине утеса. Но он всё равно проверяет, его темные глаза всегда начеку.

Иногда мне кажется, что роль защитника делает его счастливым. В его мышцах теперь редко чувствуется напряжение — уж я-то знаю, учитывая, сколько массажей плеч я ему делаю.

Я вижу его отсюда, с балкона: он сидит на палубе нашей лодки, глядя на озеро. Когда он сидит так — скрестив ноги, подавшись вперед и упершись локтями в колени, — он медитирует. Он всегда жил в собственной голове. По крайней мере, сейчас он скорее медитирует, чем изводит себя мыслями.

Виски, напротив, справляется со стрессом новой обстановки — или её отсутствия, — бросаясь в тренировки с почти маниакальной интенсивностью. На тренировочной площадке за домом ежедневно гремит звук его ударов по боксерским мешкам и шум спаррингов с каждым, кого ему удается уговорить.

Обычно это Валек.

Они заключили странное, шаткое перемирие, построенное исключительно на возможности надирать друг другу задницы в контролируемой среде. Это лучше, чем если бы они оба бродили по городу, задирая пьяниц.

Именно там они оба сейчас и находятся, и, судя по резкому торжествующему смеху Валека и яростному рычанию Виски, их очередной матч закончится нескоро. Я бы предпочла дать им самим разобраться со своим дерьмом, не прерывая их, но и Виски, и Валек помогают мне готовить. Ну, Валек хотя бы помогает всё нарезать.

Я босиком выхожу на мягкую траву нашей площадки на заднем дворе, привлеченная пыхтением и глухими ударами кулаков о плоть. Лучи предзакатного солнца отбрасывают мягкие тени на белоснежный мрамор виллы, пока я наблюдаю, как Виски и Валек кружат друг вокруг друга.

Вместо того чтобы прервать их, я решаю подождать, опершись на один из тренировочных манекенов, которые Виски раскрасил так, что они стали пугающе похожи на ковбоев-киборгов-ниндзя из его любимого фильма.

Нашего любимого фильма, вообще-то, хотя с тех пор я видела еще несколько. Ни один из них не сравнился с моим первым кинематографическим опытом за просмотром «Bros, Hoes, and Foes» в ту последнюю ночь в Шато, даже если продолжение той ночи было совсем не смешным.

И конечно, Валек не мог остаться в стороне и придумал свой способ добавить личный штрих в наш дом. Банка с заспиртованными пальцами, преподнесенная мне с поклоном. Конкретно — уцелевшие пальцы того беты из Центра Перевоспитания. Он решил, что мне захочется их иметь. Он был прав.

Оба альфы без рубашек и потные, их мускулистые тела блестят в золотисто-розовом свете. Словно белый волк против огромного гризли, и невозможно понять, кто побеждает. Это касается и физической драки, и словесных колкостей, которыми они обмениваются, хотя я не представляю, как они разбирают слова друг друга за этим пыхтением и рыком.

Особенно учитывая, что Виски не может читать по губам Валека из-за его серебристо-белого шарфа, который каким-то чудом держится на месте.

Вид спаррингующих альф заставляет затылок покалывать от знакомого жара. За последние пару дней это чувство усилилось, и я уверена, что Чума это заметил. Он сказал, что купит мне новую порцию подавителей течки, пока будет сегодня вечером в городе с Призраком, а остальные альфы весь день ходят как на иголках. Я то и дело ловлю их взгляды: они принюхиваются, когда я прохожу мимо.

Но я не хочу больше их принимать. В этот раз я хочу войти в течку. Я хочу узнать, каково это, теперь, когда мы — стая. Семья. Семья с постоянным домом.

Вот почему я ускользала при любой свободной минуте, чтобы поработать над своим гнездом. Личная комната для гнездования, которую Чума отремонтировал для меня, спрятана в уединенном уголке виллы; вход в нее скрыт потайной дверью, замаскированной под декоративную стеновую панель. Он показал мне её с несвойственной ему застенчивостью, объяснив, что хотел, чтобы у меня было пространство, принадлежащее только мне.

Это мраморное логово, да, но всё же логово. Там нет окон, только округлые стены и низкий покатый потолок. И для меня оно абсолютно идеально.

Я думаю о роскошной горе тканей, одеял и подушек, ждущих меня там — всё это было тщательно отобрано стаей во время нашего похода по магазинам в Сурхиире. Чума распорядился доставить еще целую кучу сверх того. У меня есть подозрение, что он скупил весь магазин.

Тогда я была ошеломлена всем этим разнообразием и роскошью. Теперь же, когда течка приближается, я благодарна за каждый шелковый отрез и каждую пушистую подушку. Я перекладывала их бесчисленное количество раз, ведомая каким-то первобытным инстинктом, который не до конца понимаю. Каждая вещь должна лежать идеально, создавая кокон комфорта и безопасности, пахнущий моими альфами. Я даже ловила себя на том, что мурлычу во время работы.

Остальные альфы обходят зону гнездования стороной, уважая мою потребность в уединении. Но я чувствую их любопытство. Иногда я замечаю, как они задерживаются у скрытого входа, втягивая воздух с плохо скрываемым интересом. Особенно сейчас, когда приближающаяся течка усиливает мой запах омеги в гнезде. Сердцу становится тепло от осознания того, что они хотят быть рядом, даже когда сдерживают себя.

А в одном углу, аккуратно сложенные под декоративной подушкой с вышивкой «Дом там, где твоя стая», лежат лоскутки ткани, которые я стащила у каждого из них. Один из ремней Тэйна, бережно свернутый кольцом вокруг этой кучи. Полоска от одной из маек Виски. Шарф, который Призрак случайно надорвал своими острыми зубами. Тряпица, которой Валек полирует свои ножи. И одна из перчаток Чумы, экспроприированная, пока он не видел.

Может, мне и стоило бы чувствовать вину за кражу, но это мелочи, которых они не хватятся — хотя Чума всё-таки искал перчатку, — а омега во мне мурлычет от удовлетворения каждый раз, когда я улавливаю их смешанные запахи. Это делает гнездо законченным.

Виски внезапно дергается, порывисто срывая шарф Валека. Валек тут же отвечает ударом в челюсть, заслужив яростный рык Виски. Более крупный альфа бросается на Валека, повалив его на спину и приглушая к земле. Валек резко бьет коленом Виски в живот, и тот сваливается с него с коротким «уф».

Зрелище потасовки двух альф заставляет новую волну жара накрыть меня. Кожа кажется слишком тесной, слишком чувствительной. Мне хочется сорвать с себя одежду, уйти в гнездо и валяться в их запахах, помечая всё вокруг в подготовке к сегодняшней ночи. Но не сейчас. Сначала нам нужно поужинать. У меня приготовлен особенный вечер для нас всех.

Сейчас Призрак в городе с Чумой — тот помогает ему с лазерной терапией шрамов. Специальная кристаллическая технология, которую они используют, мягче традиционных методов, что крайне важно, учитывая травмы Призрака. И ему понадобится всего один сеанс. Лазер может лишь сгладить и размягчить рубцовую ткань, на что-то более инвазивное из-за того, как его организм перерабатывает седативные и другие лекарства, даже если бы он мог выдержать это психологически.

Я рада, что он не переживал, будто я хочу от него чего-то большего, когда мы говорили об этом утром, перед их отъездом. Я заверила его, что просто хочу, чтобы он чувствовал себя лучше и чтобы ему не было так больно, и по свету в его глазах поняла — он мне поверил. Мы все делаем успехи. Каждый по-своему.

Меня до сих пор поражает, как много изменилось. Чума работает над открытием собственной клиники в Сурхиире, где он будет специализироваться на лечении ветеранов и пострадавших гражданских, которые приходят в город за помощью. Сурхиир, похоже, движется в будущее, становясь чуть менее изоляционым, по крайней мере, когда речь идет о нуждающихся. Думаю, помогая другим исцеляться, он и сам в какой-то мере исцеляется. И он больше не прячется. Ни от своего прошлого, ни от семьи, и уж точно не от своих отношений с Виски.

Эта мысль заставляет меня усмехнуться: я вспоминаю всё более раздраженные реакции Виски на то, как другие альфы подкатывают к нему с тех пор, как Чума публично рассказал обо всем случившемся, включая их отношения. Большинство этих заигрываний были плодом воображения Виски, но это лишь добавляет забавных моментов в наши поездки в город.

Из всех нас Призрак кажется самым умиротворенным в нашей новой жизни. Он с удовольствием отдыхает на вилле со мной, а когда я спускаюсь в сады у пляжа, чтобы собрать продукты для ужина, он идет следом и ловит рыбу голыми руками в кристально чистой воде. Он делает это невероятно эффективно и всегда гуманно.

Рыба, которую он поймал сегодня утром, ждет своего часа. Она уже почищена и лежит рядом с каменным кострищем, спасибо Валеку и его любимому новому поварскому ножу сурхиирской ковки. Конечно, дрова для костра принес Виски — в том числе несколько поленьев, которые были слишком велики, просто чтобы поиграть передо мной своими бицепсами, ставшими еще мощнее из-за тренировок. А потом они с Валеком ушли в закат спарринговаться.

Я уже собрала щепки и мелкие ветки, сложив их так, как учила мама в детстве. В готовке на открытом огне есть что-то глубоко умиротворяющее, особенно когда это рыба. Запах древесного дыма и свежих трав переносит меня прямиком в те редкие мирные мгновения моего детства.

Я начинаю разводить костер, аккуратно складывая дрова пирамидкой. Привычные движения успокаивают мои слегка взвинченные нервы — хотя сегодня они взвинчены только потому, что у меня начинается течка. Это то, что я знаю, что-то, что связывает мое прошлое с моим настоящим правильным образом.

— Помощь нужна? — кричит Виски, на мгновение отвлекшись от спарринга с Валеком. Валек пользуется его заминкой и подсекает Виски. Крупный альфа валится на землю с глухим стуком и цепочкой изобретательных проклятий.

— Я сама справлюсь, — смеюсь я, чиркая спичкой. — Но, может, вы двое принесете еще дров на потом? Нам нужно, чтобы огонь горел и после заката.

Они оба кивают, забыв о недавнем соперничестве, и направляются к поленнице. Они всё еще препираются из-за «подлого приема» Валека, но приятно видеть, как они работают вместе, а не пытаются убить друг друга. Наверное, прогресс принимает разные формы.

Костер разгорается быстро, пламя лижет сухую древесину. Я устанавливаю над ним каменную плиту для готовки, дожидаясь, пока она как следует прогреется. Рыбины, пойманные Призраком, — просто загляденье, их чешуя отливает серебром в лучах предзакатного солнца.

Я приправляю их просто: только соль, перец и свежая зелень из нашего сада. Иногда старые способы — лучшие, и нет ничего вкуснее рыбы, запеченной на огне, с хрустящей корочкой и нежным мясом.

У меня слюнки текут от одной мысли об этом.

Когда Чума и Призрак вернутся, ужин будет готов. Мы все соберемся у костра, будем травить байки и смеяться, пока солнце садится за озеро. Эти моменты покоя и единения до сих пор иногда кажутся нереальными, будто я могу проснуться и обнаружить, что всё это был сон.

Но это правда. Это наша новая жизнь.

Я наблюдаю, как Валек и Виски возвращаются с охапками дров, их недавний спарринг, кажется, забыт. Валек тут же принимается раскладывать травы со своей обычной точностью, а Виски деловито раздувает огонь посильнее.

— Сука, блять! — рычит Виски, нарушая тишину. Валек резко хохочет, глядя, как Виски хлопает себя по накачанному животу, куда отскочил уголек и обжег его.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, подбегая к нему, чтобы осмотреть красное пятно на коже. Он резко шипит, когда мои пальцы касаются ожога, а когда я прижимаюсь к нему губами, чтобы «полечить», его пробирает дрожь.

— Лучше? — спрашиваю я его.

— Д-да, — хрипло отвечает он, тяжело сглатывая и глядя на меня сверху вниз расширенными зрачками. — Но, кажется, еще один уголек попал чуть пониже.

Я бросаю на него многозначительный взгляд.

Смех Валека наконец стихает.

— Вот что бывает, когда готовишь без рубашки, — замечает он.

— Чья бы корова мычала, бро, — огрызается Виски, раздраженно глядя на такой же голый торс Валека.

— Ну, я-то за костром не слежу, — плавно отвечает Валек, потягиваясь, как кот, так что солнце играет на его сухих мышцах.

Показушники. Оба. Хотя мне это шоу по душе.

— А вот и кайфолом идет, — вздыхает Валек с напускным драматизмом. Я прослеживаю за его взглядом: по тропинке от озера поднимается Тэйн, выглядящий непривычно расслабленным после медитации.

— Здорово, дзен-бро, — кивает ему Виски.

— Назовешь меня так еще раз — выкину в озеро, — рычит Тэйн, но в его тоне больше игры, чем обычно. Он усаживается рядом со мной, его присутствие кажется теплым и надежным. — Пахнет вкусно.

— Рыба, которую Призрак поймал утром, — говорю я, выкладывая её на плиту. — Ужин будет готов как раз к их возвращению.

— Чума сообщил, что они уже в пути, — отвечает Тэйн, похлопывая по пейджеру на поясе. Мой взгляд тут же притягивает отчетливый бугор у него в штанах. — Я заметил запасную парусную лодку, на которой они ушли, она уже пересекает озеро. Будут через пару минут.

Парусный спорт — еще одна вещь, которую Призрак освоил мгновенно. Виски, у которого за плечами богатый опыт хождения под парусом со времен жизни на побережье Колумбии, начал учить его, как только мы приехали. И вид Призрака на палубе — его массивная фигура на фоне заходящего солнца, ветер в темных волосах — делает со мной что-то невероятное.

Я помню первый раз, когда он взял меня на лодку. Только мы двое посреди бесконечной синевы. Катамаран, режущий волны, брызги на коже. Дикий альфа у штурвала, его мускулы перекатываются под кожей, пока он ведет нас через воду. Удивительно, как я тогда не впала в полную течку прямо на месте.

Я замечаю, как все трое альф неуловимо придвигаются ближе, явно поддаваясь моему усиливающемуся запаху. Ноздри Тэйна слегка раздуваются, Виски то и дело находит повод коснуться меня, следя за огнем. Даже Валек кажется более сосредоточенным на деле, чем обычно, будто борется с собой, чтобы нож не соскользнул и не порезал пальцы.

— Травы готовы, — объявляет Валек, передавая их мне осторожным движением. Его пальцы задевают мои, и я чувствую, как он слегка вздрагивает от контакта.

— Идеально, — бормочу я, посыпая рыбу. — Виски, принесешь тарелки из дома?

— Уже бегу, — отзывается он с готовностью, явно радуясь возможности отвлечься. Пока он идет к вилле, я замечаю, как он поправляет штаны, пытаясь делать это незаметно.

Видимо, недостаточно незаметно. Тэйн фыркает, а Валек ухмыляется под своим шарфом.

— Вы все невозможны, — с нежностью говорю я им, переворачивая рыбу. Кожица аппетитно подрумянивается, источая потрясающий аромат, смешивающийся с дымком.

— Разве ты можешь нас винить? — тихо спрашивает Тэйн, и его темные глаза смотрят на меня с пугающей интенсивностью. — Твой запах…

— Соблазнителен, — заканчивает Валек, когда Тэйн замолкает. — Мягко говоря.

Я прячу улыбку, делая вид, что поглощена готовкой.

— Хорошее случается с теми, кто умеет ждать.

— Надеюсь, ты в буквальном смысле, — вполголоса бросает Валек.

Тэйн бросает на него раздраженный взгляд. Ясно, что у него до сих пор остались претензии к Валеку, но с этим ему придется разбираться на своих сеансах медитации.

Виски возвращается с тарелками, явно успев немного взять себя в руки.

— Мы всё еще об ужине говорим? — спрашивает он, переводя взгляд с одного на другого.

— А о чем же еще? — невинно переспрашиваю я, наслаждаясь тем, как все трое альф напрягаются от моего тона.

Солнце продолжает свой путь к горизонту, окрашивая всё вокруг в мягкое золото и розовый. Озеро сверкает, словно россыпь бриллиантов, а легкий бриз доносит аромат трав из сада. Единственное, что здесь выбивается из атмосферы покоя — это наэлектризованная энергия, исходящая от окружающих меня альф.

И я наслаждаюсь каждой секундой. Наслаждаюсь тем, как они вращаются вокруг меня, притянутые моим крепнущим запахом, но сохраняя контроль. Наслаждаюсь знанием того, что они все мои, так же как я — их.

Пока мои альфы заняты последними приготовлениями к ужину, я улыбаюсь про себя. Вечер обещает быть, как минимум, интересным. Но сначала мы насладимся этой едой вместе, как семья, в нашем прекрасном доме у озера. Как и должно быть.

Будто вызванные моими мыслями, с тропинки, ведущей от озера, доносятся шаги. Сердце радостно прыгает, когда я вижу их: поджарый силуэт Чумы резко контрастирует с мощной фигурой Призрака. Даже издалека видно, что Призрак в необычайно хорошем настроении. В его походке больше легкости, чем обычно, массивные плечи расслаблены.

Я бросаю кострище, доверяя Валеку и Виски присмотреть за рыбой, и спешу навстречу двум возвращающимся альфам. Чума добирается до меня первым, его бледно-голубые глаза теплеют над белым шарфом. Без колебаний он стягивает ткань вниз и вовлекает меня в страстный поцелуй.

Знакомый вкус его губ — чистый и резкий, как мята и озон — наполняет мои чувства. Его руки в перчатках обхватывают моё лицо, он углубляет поцелуй, и я буквально таю в его объятиях. Когда мы наконец отстраняемся друг от друга, оба тяжело дыша, я вижу, как мой крепнущий запах действует на него. Зрачки Чумы расширены, на скулах — там, где их не скрывает ткань — виднеется легкий румянец.

— Черт, как же я рад тебя видеть, — бормочет он, будто их не было целые недели, а не пару часов; голос его звучит грубее обычного.

Я лащусь к его ладони, наслаждаясь контактом.

— Добро пожаловать домой. — Я заминаюсь, когда мне в голову приходит одна мысль, и понижаю голос, чтобы не портить атмосферу у костра: — От Азраэля есть вести?

Взгляд Чумы темнеет, он слегка качает главой.

— Нет. И, полагаю, это к лучшему.

Скорее всего, он прав. После того, что мы видели в залах Совета, у меня такое чувство, что нам не придется гадать, когда именно Азраэль поймет, под чей присмотр была временно передана Козима. Но это проблема завтрашнего дня. Учитывая, что после вторжения Азраэль оборвал все связи с Сурхииром и исчез за линией фронта, его уже почти официально объявили перебежчиком. В ближайшее время он не сможет до нас добраться.

— А где мой поцелуй? — спрашивает Виски, подходя к нам с распростертыми объятиями и широкой ухмылкой.

— Иди поцелуй его, пока он сам себя не поджег, — говорю я Чуме, посмеиваясь.

После последнего быстрого поцелуя Чума проходит мимо меня к остальным. Я наблюдаю, как он подходит к Виски — тот всё еще без рубашки и блестит от пота после спарринга.

— Тебе правда стоит одеться, пока ты не обжегся, — журит его Чума, хотя в его тоне слышна нежность. Он притягивает Виски к себе и целует его. Виски в ответ сгребает его в сокрушительные медвежьи объятия.

Доносится насмешливый голос Валека:

— Поздно.

Я перевожу внимание на Призрака, который наконец подошел к нам. Его голубые глаза теплеют над черным шарфом, когда я бросаюсь на шею его массивной фигуре. Он тихо рокочет, и этот звук вибрирует во всём моем теле, пока он окутывает меня нежным объятием.

— Как всё прошло? — спрашиваю я, отстраняясь, чтобы заглянуть ему в лицо.

Хорошо. Скучал по тебе, — показывает он знаками.

— Я тоже по тебе скучала, — тихо отвечаю я.

Он тянется к шее и разматывает шарф. У меня перехватывает дыхание, когда ткань падает, обнажая его искалеченные челюсти. На первый взгляд он не кажется сильно изменившимся. Но когда я присматриваюсь, то замечаю тонкие, но явные перемены. Борозды шрамов стали более гладкими, они естественнее сливаются с кожей, а открытая мышца у его острых задних зубов больше не выглядит такой воспаленной.

Он по-прежнему мой Призрак, но в чертах лица стало меньше напряжения. Будто он больше не испытывает постоянную боль. Это самое главное.

— Ты выглядишь потрясающе, — говорю я искренне. — Как ты себя чувствуешь?

Он пожимает массивными плечами, но я замечаю довольный блеск в глазах. Лучше. Не так больно, — знаками отвечает он.

Моё сердце переполняется радостью за него. Я тянусь вверх, обхватывая его лицо ладонями.

— Ты такой красивый, — шепчу я, вкладывая смысл в каждое слово. — Всегда таким был. — Затем я осторожно прижимаюсь губами к его острым зубам.

Призрак на мгновение замирает, явно удивленный. Затем, нерешительно, он слизывает поцелуй в ответ. Его собственный способ целоваться. Этот жест почти волчий, и он посылает новую волну жара по моему телу. Сдерживаться становится по-настоящему трудно.

Его рокочущий рык усиливается, когда он ловит мой усиливающийся запах, и пронзительные голубые глаза темнеют от интереса.

— О, да, и как там прошла твоя большая крутая лазерная процедура? — неуверенный голос Виски нарушает момент. Я оборачиваюсь и вижу, как он пялится на Призрака, нахмурившись в замешательстве, словно пытается решить задачку «найди десять отличий». — Оу. Мне жаль, чувак. Или… я за тебя рад?

Я бросаю на него свирепый взгляд.

Замешательство Виски растет на глазах.

— Бро, это ловушка? Я должен сказать что-то конкретное?

— Ты должен заткнуться и не лезть не в своё дело, — говорю я, хотя в моих словах нет настоящей злости.

Но Призрак лишь коротко смеется и показывает ему знаками: Я делал это не для тебя, В-И-С-К-И.

Виски нервно хохочет. Стоит отдать ему должное, он стал лучше справляться с языком жестов. Они все стали. Я попросила их учиться вместе со мной, и они прикладывают искренние усилия, используя Призрака как учителя.

Чума щипает Виски за бок, вызывая у того испуганный рык, прежде чем тот успеет закопать себя еще глубже.

— Почему бы нам всем не присесть и не насладиться чудесным ужином, который приготовила Айви?

Мы собираемся у кострища, устраиваясь на подушках, разложенных по кругу. Рыба и запеченные овощи соблазнительно шипят на каменной плите, наполняя воздух умопомрачительным ароматом. Я накладываю еду всем, следя за тем, чтобы Призраку досталось побольше его любимых кусочков — у него был тяжелый день.

— Выглядит потрясающе, — с признательностью говорит Тэйн, когда я протягиваю ему тарелку.

— Пахнет божественно, — соглашается Чума, глубоко вдыхая. Виски уже вовсю уплетывает еду.

— Охренеть, дикая кошка, — бормочет он с набитым ртом. — Это просто отвал башки.

— Спасибо вам всем, — отвечаю я, чувствуя, как от их похвалы в груди разливается тепло. — Но не вся заслуга моя. Валек и Виски помогали, а Призрак поймал рыбу.

Валек заметно приободряется от признания, складывая шарф на коленях.

— Я сделал не так уж много.

— Ага. Ты кромсал травки, — фыркает Виски. — А это я притащил все эти дрова.

— Да, и умудрился обжечься в процессе, потому что настаиваешь на том, чтобы вечно ходить полуголым, — парирует Валек. — Воистину геркулесов труд.

— Я не против, — добавляет Чума, оценивающе глядя на мощный голый торс Виски.

Виски бормочет под нос что-то, наверняка непристойное, а затем оглядывает нас.

— Кое-что не дает мне покоя, — говорит он, потягиваясь и переводя взгляд на Тэйна. — Какое твоё настоящее имя?

Тэйн удивленно вскидывается.

— Что? — переспрашивает он, хмурясь.

— Ну, это точно не Тэйн, бро.

— И с какой стати?

— Не знаю, звучит как позывной, — говорит Виски так, будто это очевиднейшая вещь в мире.

— А что, по-твоему, вообще значит «Тэйн»? — требует ответа Тэйн.

— Я всегда думал, это как-то связано с деревьями, — пожимает плечами Виски. — Звучит по-древесному.

Тэйн несколько секунд просто сверлит его взглядом, после чего сухо отвечает: — Нет. Это просто моё имя.

Я чуть не подавилась рыбой. Виски только потирает затылок.

— М-да, неловко вышло. — Он переводит взгляд на Призрака. — Кстати об именах, может, нам тебя переименовать?

Призрак склоняет голову, в замешательстве, и показывает ему знаками: Зачем?

— Звучит как злобное имя, — говорит Виски. — А ты парень не злобный. Ты мог бы выбрать любое имя. Например, Винсент, или Виктор, или Вигго…

— Ты знаешь хоть какие-нибудь имена, которые начинаются не на «В»? — спрашивает Валек, выгибая бровь.

— Ни одного, которое бы подошло, — отвечает Виски. — А что? Ревнуешь, что у него имя на «В» будет круче, чем у тебя?

Призрак смотрит на него пустым взглядом, явно не зная, как на это реагировать, а затем переводит глаза на меня. Мне нравится моё имя. Мне нравится, как она его произносит, — показывает он. Я с нежностью прижимаюсь к его плечу.

Пока они продолжают добродушно препираться — Валек, Виски, а теперь и Чума спорят о рейтинге имен на букву «В», — я снова ловлю взгляд Призрака. Он наблюдает за этой сценой с явным удовольствием, его острые зубы поблескивают в свете костра, пока он отправляет в рот кусочки рыбы. Словно почувствовав мой вопрос, он показывает одной рукой: Просто счастлив.

Я тоже, — показываю я в ответ, и слезы наворачиваются на глаза.

После всего, через что мы прошли — через боль, насилие и страх — мы обрели это. Этот миг покоя, семьи, собравшейся у костра за общим ужином.

Какое-то время мы едим в уютной тишине, наслаждаясь едой и компанией друг друга. Пока солнце опускается всё ниже, я не перестаю удивляться тому, как далеко мы зашли.

— Итак, — говорит наконец Чума, отставляя пустую тарелку. — Полагаю, вы все заметили… состояние Айви.

Жар приливает к лицу, когда пять пар глаз впиваются в меня с лазерной точностью. Моя приближающаяся течка весь день была той самой темой, которую все обходили стороной, но Чума в своем репертуаре — бьет в лоб.

— Трудно было не заметить, — бормочет Виски, беспокойно ерзая. Тэйн прокашливается.

— Нам стоит обсудить, как мы будем с этим справляться. Это первая течка Айви со всеми нами, и…

— И я не хочу снова принимать подавители, — перебиваю я, и мой голос звучит увереннее, чем я сама себя чувствую. — Я… я хочу разделить её. Со всеми вами.

Воцарившаяся тишина становится оглушительной. Я почти слышу, как в их головах ворочаются шестеренки, переваривая мои слова. Призрак реагирует первым: в его груди зарождается низкий, голодный рык. Серебряные глаза Валека становятся острее, а Виски выглядит так, будто сейчас самопроизвольно воспламенится.

Чума и Тэйн обмениваются многозначительным взглядом, ведя один из своих безмолвных диалогов. Иногда мне хочется, чтобы они оба хоть раз перестали думать.

— Есть и кое-что еще, — добавляю я. Они замирают, ловя каждое моё слово. — Я не шутила перед войной, когда говорила, что хочу, чтобы вы все меня пометили, — продолжаю я. — Сегодня та самая ночь, когда я хочу это сделать.

И по тому, как они смотрят на меня — как волки на ягненка, — ясно: они хотят того же самого. Они хотят заявить на меня права как на свою омегу. Навсегда.

— Ты уверена? — осторожно спрашивает Чума, его голос звучит хрипло. — Это будет… интенсивно. Особенно с учетом течки.

Я вскидываю подбородок, уверенно встречая его взгляд.

— Интенсивность меня никогда не пугала.

Снова тяжелое молчание в кругу. Напряжение нарастает, воздух густеет от мускуса альф и моего собственного вспыхнувшего аромата. Кожа кажется слишком тесной, каждый нерв на пределе.

Первым тишину нарушает Тэйн; его глубокий голос сорван от едва сдерживаемого желания.

— Мы позаботимся о тебе.

Виски делает судорожный вдох.

— Блять, это здесь так жарко или только мне?

— Тебе, — сухо бросает Валек. — А точнее — из-за неё. — Его голодный взгляд не отрывается от меня с того момента, как я сделала заявление.

Призрак придвигается ближе, его массивное тело излучает жар. Он молчит, но интенсивность его голубых глаз говорит красноречивее слов. Он находит мою ладонь, полностью накрывая её своей, и я припадаю к его надежному теплу.

То, что все мои альфы здесь, рядом, пока я соскальзываю в первую течку, которой я по-настоящему хочу, делает невозможным дальнейшее сдерживание. Горячая дрожь пронзает позвоночник, и я издаю тихий всхлип прежде, чем успеваю себя остановить.

— Нам пора перебраться внутрь, — говорит Чума, как всегда голос разума. Я киваю, благодарная за его рассудительность, хотя в венах уже бушует пожар.

— Хорошая идея.

Пока мы начинаем убирать после ужина, я чувствую электрический заряд в воздухе. Каждое случайное прикосновение кожи высекает искры. Мои альфы двигаются вокруг меня с осторожной точностью, словно спутники на орбите солнца, которое вот-вот станет сверхновой.

В каком-то смысле, именно это сейчас и произойдет. Перед тем как зайти на виллу, я бросаю последний взгляд на сурхиирское озеро, впитывая безмятежный вид последних лучей заходящего солнца, окрашивающих небо и мерцающую воду в яркие оттенки золота и фиолета.

Это прекрасно.

Но всё, о чем я могу думать — это мои альфы.

Кожа будто горит заживо, когда я толкаю потайную дверь и вваливаюсь в свое гнездо; ноги дрожат и подгибаются. Прохлада шелковых простыней в центре логова кажется шоком для моего перегретого тела, когда я рушусь на них. Очередная волна жара прокатывает сквозь меня, заставляя всхлипывать и сворачиваться калачиком. Одежда кажется слишком тесной, слишком удушающей. Я хочу её снять. Я хочу чувствовать прохладу воздуха на коже. Я хочу… Я хочу моих альф.

Будто вызванные моими мыслями, я слышу их в комнате за пределами логова. Я ловлю их запахи — они ждут разрешения войти в гнездо.

— Входите, — хриплю я.

Они проскальзывают внутрь один за другим, их глаза темны от голода, когда они видят меня, распластанную на кровати. Воздух густеет от их ароматов, и у меня кружится голова.

— Блять, — выдыхает Виски, его медово-карие глаза расширены. — Ты пахнешь невероятно, дикая кошка.

Я тянусь к нему дрожащими руками.

— Пожалуйста, — задыхаюсь я. — Мне нужно…

— Мы знаем, что тебе нужно, — рокочет Тэйн, и его глубокий голос посылает мурашки по моему позвоночнику. — И мы позаботимся о тебе. Все мы.

Они окружают кровать, создавая кольцо защитной альфа-энергии, в которой я чувствую себя в безопасности, даже когда желание выжигает вены. Взгляд Чумы скользит по мне, оценивая ситуацию; он снимает перчатку, наклоняется и прижимает прохладную тыльную сторону ладони к моему лихорадочному лбу.

— Твоя температура повышена, — бормочет он. — Пик течки наступит минут через пятнадцать. Нужно устроить тебя поудобнее.

Призрак негромко рычит в знак согласия, его огромные руки уже расправляются с моим платьем. Я выгибаюсь навстречу его прикосновению, отчаянно жаждая контакта «кожа к коже». Ткань спадает, оставляя меня обнаженной перед их голодными взглядами.

— Прекрасна, — мурлычет Валек, его серебряные глаза блестят. — Наша идеальная маленькая омега.

Очередная волна жара обрушивается на меня, и я вскрикиваю, ошеломленная всем этим. Всего слишком много, и в то же время — мало. Мне нужны их руки на моем теле. Их рты. Их члены.

— Пожалуйста, — умоляю я, сама не зная, о чем прошу.

— Тссс, — успокаивает Тэйн, поглаживая мои волосы. — Мы здесь. Просто отпусти себя. Дай нам позаботиться о тебе.

Я неистово киваю, слова исчезли, остались только инстинкты. Мои бедра скользкие от возбуждения, киска сжимается вокруг пустоты. Мне нужно быть наполненной. Мне нужно, чтобы в меня завязали узел. Если я не получу их всех, я просто сойду с ума.

Альфы обмениваются многозначительными взглядами. Затем, словно по команде, они начинают раздеваться.

Чума идет первым. Его бледно-голубые глаза прикованы к моим, пока он медленно стягивает вторую перчатку. Вид его обнаженных рук и обещание того, что он наверняка будет ими делать, заставляет меня дрожать от нового приступа жара. Он не торопится с каждой пуговицей своей хрустящей белой рубашки, открывая дразнящие проблески поджарых мускулов. Когда он снимает брюки, его член уже твердый, узел у основания наполовину набух.

Виски менее терпелив: он расстегивает ремень и сбрасывает штаны. Его каштановые волосы растрепаны, медово-карие глаза пылают желанием. Я жадно впитываю вид его загорелой кожи, широких плеч, мощных мышц рук и груди, его крепкого пресса и массивного члена. Заметив мой взгляд, он ухмыляется той самой кривой ухмылкой, от которой мое сердце всегда замирает.

— Нравится то, что видишь?

Я киваю, не доверяя голосу.

Мой взгляд переходит на Тэйна — он начинает раздеваться следующим. Он двигается с той тихой, контролируемой грацией, которая всегда меня пленила. Его темные глаза ни на миг не отрываются от моих, пока он медленно расстегивает рубашку, обнажая точеные плоскости своего мускулистого тела. Ткань с тихим шорохом падает на пол, и я прикусываю губу, чтобы не всхлипнуть при виде такого количества обнаженной кожи.

Затем руки Тэйна ложатся на ремень, и я ловлю себя на том, что задерживаю дыхание. Тихий лязг металла кажется невероятно громким в наэлектризованной тишине гнезда. Он не спешит, растягивая момент, пока я буквально не начинаю извиваться от нетерпения. Когда он наконец спускает брюки по своим мощным бедрам, у меня вырывается стон при виде его эрегированного члена — капля смазки уже блестит на самом кончике.

Валек следующий. Он и так уже без рубашки после спарринга с Виски, но когда он цепляет большими пальцами пояс штанов, он тоже медлит. На уголках его губ играет ухмылка, пока он медленно стягивает их, обнажая линию бедер. У меня перехватывает дыхание, когда его член вырывается на свободу — твердый, изогнутый вверх к рельефному животу, с серебряными пирсингами, мерцающими в тусклом свете.

Память мгновенно возвращает меня в ту нашу первую ночь, когда я узнала, каково это — чувствовать головки этих украшений, вжимающиеся в мою точку G, и нутро сжимается от внезапной вспышки воспоминаний. Я облизываю губы, во рту внезапно пересохло.

Виски в шоке пялится на пирсинг, будто раньше его не замечал.

— Какого хера, чувак, это что, не больно было?

— В этом-то и весь смысл, — плавно отвечает Валек.

Последним раздевается Призрак. Его массивные руки двигаются с удивительной ловкостью, расстегивая пуговицы рубашки сверху донизу. Я уверена, он не планировал это как мучительный стриптиз — это не в его характере, — но именно так это и выглядит. Он сбрасывает рубашку на пол. Мой взгляд блуждает по его телу, пока он расстегивает ремень и выходит из брюк; мускулы перекатываются под его покрытой шрамами кожей. Я изучаю карту этих шрамов — историю всего, что он пережил. Некоторые грубые и плотные, другие — тонкие и серебристые. Для меня все они прекрасны.

Когда он выпрямляется, теперь полностью нагой, я не могу сдержать тихий всхлип. Он огромен во всем, его член уже стоит и изогнут вверх. Острые кончики зубов поблескивают, когда он слегка приоткрывает челюсти, втягивая воздух.

Все они выглядят такими голодными. От этого зрелища очередная волна жара прокатывается сквозь меня. Я вскрикиваю, выгибаясь на кровати, пока жидкий огонь несется по венам. Кожа кажется слишком тесной, слишком горячей. Мне нужны… Мне нужны мои альфы. Мне нужно чувствовать их внутри себя так сильно, что это причиняет боль.

— Пожалуйста, — хнычу я.

В мгновение ока они пригибаются, чтобы пройти глубже в гнездо под скошенный потолок, и окружают меня. Руки ласкают мою перегретую кожу, оставляя за собой электрические следы. Рты прижимаются поцелуями к шее, плечам, груди. Я тону в ощущениях, теряясь в море альфа-мускуса и отчаянной нужды.

Прохладные ладони Чумы обхватывают мое лицо, заставляя сфокусироваться на нем.

— Дыши, Айви, — тихо говорит он.

Я неистово киваю. Его губы накрывают мои в обжигающем поцелуе, который крадет последние остатки дыхания. Пока его язык врывается в мой рот, я чувствую на своих бедрах мозолистые руки Виски, которые мягко раздвигают их.

— Блять, ты вся промокла, — рычит он. Первое же скольжение его языка по моей истекающей смазкой киске заставляет меня зайтись в стоне прямо в губы Чумы.

Глубокий голос Тэйна рокочет где-то у моего уха:

— Вот так. Дай нам тебя услышать.

Я со вздохом отрываюсь от поцелуя Чумы, ловя ртом воздух, пока язык Виски жадно ласкает мой клитор; я понимаю, что в ближайшую минуту дышать нормально вряд ли получится. Два пальца легко скользят в меня, изгибаясь и задевая ту самую точку, от которой перед глазами вспыхивают звезды. Мои бедра дергаются навстречу его лицу, требуя больше трения, больше давления, больше всего.

— Какая отзывчивая, — мурлычет Валек с другой стороны. Его рука скользит вниз по моему телу, кончики пальцев едва касаются кожи. Достигнув груди, он перекатывает сосок между пальцами.

Массивная фигура Призрака нависает надо мной, его голубые глаза горят голодом. Он наклоняется, утыкаясь носом в сгиб моей шеи. Я чувствую, как острые кончики его зубов царапают кожу, и содрогаюсь.

Я выгибаю спину, пока язык Виски творит магию между моих бедер. Жесткая щетина на его подбородке скребет мою чувствительную плоть, когда он пожирает меня, как изголодавшийся человек. Мои пальцы запутываются в его каштановых волосах, притягивая его ближе. Я смутно слышу голоса альф надо мной — они обсуждают «логистику», но слова сливаются в туман, в котором плавает мой разум, пока Виски меня ласкает.

— Мы должны сделать это хорошо для неё, — рокочет Тэйн. — Лучше, чем у неё когда-либо было.

— Согласен, — отвечает Чума. — Возможно, если мы…

Мне плевать, как они это сделают. Мне просто нужно, чтобы они были внутри, наполняли меня, заявляли свои права. Сейчас.

— Пожалуйста, — хнычу я, покачивая бедрами на лице Виски.

Ладонь Валека обхватывает мою щеку, поворачивая лицо к нему.

— Откройся для меня, — мурлычет он.

Я охотно приоткрываю губы, отчаянно нуждаясь в том, чтобы что-то сосать. Толстая головка его члена проталкивается в мой рот, и я стону, смакуя знакомый вкус. Когда я заглатываю его глубже, мой язык находит металлические головки его пирсинга.

— Да, — стонет Валек. — Увлажни его как следует.

От его слов я с хныканьем сжимаюсь вокруг пальцев Виски, представляя, как проколотый член Валека растягивает меня изнутри. Я удваиваю усилия, сося его глубже, вращая языком вокруг украшений.

— Блять, — шипит Валек. Всё, что он говорит дальше — на врисском. Его бедра дергаются, проталкивая член дальше мне в глотку. Я отвечаю тем, что втягиваю щеки, работая ртом, заставляя круглые металлические шарики двигаться по кругу. Поза на спине не самая удобная для этого, но мне всё равно.

Мне это нужно. Нужно доставить им удовольствие. Нужно, чтобы они полностью заявили на меня права.

Виски выбирает именно этот момент, чтобы плотно обхватить губами мой клитор и сильно втянуть. Я вскрикиваю, не выпуская члена Валека, и снова выгибаюсь на кровати. Щетина Виски еще сильнее скребет внутреннюю сторону бедер, когда он пожирает меня; его пальцы изгибаются, ударяя по той самой точке внутри, от которой в глазах темнеет.

— Так, сука, хорошо, — рычит Виски прямо мне в киску.

Я скулю вокруг члена Валека, разрываясь между двойным ощущением полноты во рту и неудержимыми электрическими разрядами между бедер. Это слишком. И этого мало. Мне нужно больше. Мне нужны они все.

— Погодите, — голос Чумы прорезает туман. — Я хочу кое-что попробовать.

Виски отстраняется, его подбородок блестит от моей смазки.

— Что? — спрашивает он охрипшим голосом.

Глаза Чумы темны от желания, когда он смотрит на Виски.

— Я хочу, чтобы ты лег под Айви и взял её в киску, пока я возьму её в задницу. Так она сможет сосать у остальных. Новый способ для нее взять всех сразу.

У меня перехватывает дыхание от его слов.

— Блять, — рычит Виски. — Я в деле, если она не против.

Я неистово киваю, позволяя члену Валека выскользнуть из моего рта с влажным звуком. Жар, бегущий по венам, требует утоления, и я приму всё, что они готовы дать.

— Ну что ж, — рокочет Тэйн. — Давайте подготовим её.

Нежные руки помогают мне подняться, ставя на четвереньки. Я хнычу от потери контакта, клитор покалывает, но тут Виски притягивает меня на себя. Головка его члена толкается в мой вход, когда я устраиваюсь на его широком торсе, и я инстинктивно подаюсь назад, отчаянно желая наполниться.

— Спокойно, дикая кошка, — шепчет он, сжимая мои бедра, чтобы удержать на месте. — Давай не будем спешить.

Я хочу возразить, умолять его просто трахнуть меня наконец, но тут я чувствую, как пальцы Чумы смачиваются в моем соку. Я хнычу и отчаянно трусь задом о его руку, когда два его пальца погружаются в мою киску, пропитывая его ладонь.

— Не вертись, — мягко говорит Чума, его пальцы уже исследуют мой второй вход. Он осторожно растягивает меня одним пальцем, вводя и выводя его по первую фалангу, вращая им и надавливая на тугое внутреннее кольцо мышц.

Растяжение слегка жжет, но это самая приятная боль на свете.

— Ты умница, — тихо говорит Чума.

Его похвала посылает дрожь по позвоночнику. Я подаюсь назад на его пальцы, хотя это больно, молча умоляя о большем. Член Виски всё еще замер у моего входа, не входя в меня, просто давя, и это ожидание сводит меня с ума.

— Быстрее, — хнычу я. — Мне нужно… мне нужно…

— Мы знаем, что тебе нужно, — мурлычет Валек откуда-то слева. — И ты получишь всё.

Пальцы Чумы исчезают, и я едва успеваю оплакать их отсутствие, как чувствую толстую головку его члена, упершуюся в мой зад. В то же время Виски начинает медленно входить в мою киску; это густое, тягучее ощущение заставляет каждый нерв вспыхнуть.

— Ох, блять, — выдыхаю я, когда они оба начинают давить. Растяжение интенсивное, на грани возможного, как и в прошлый раз, но пожар внутри требует большего.

— Такая узкая, — стонет Виски подо мной. Его руки сильнее сжимают мои бедра, направляя меня вниз на него, дюйм за мучительным дюймом. Мои ладони судорожно ищут опору на его широкой груди, пока он уходит в меня по самый узел.

Дыхание Чумы обжигает мою шею, пока он медленно прокладывает себе путь внутрь.

— Дыши, Айви, — шепчет он. — Просто расслабься.

Я пытаюсь следовать его совету, заставляя мышцы расслабиться, пока они заполняют меня так без остатка. Кажется, они перекраивают мои внутренности, заявляя права на каждую частичку моего тела. Когда они наконец входят полностью, я издаю дрожащий вздох, переходящий в крик. Я едва могу дышать, зажатая между двумя альфами.

— Ты как? — спрашивает Виски; его голос напряжен от усилий оставаться неподвижным.

Я киваю, не доверяя голосу. Это чувство полноты ошеломляет в самом лучшем смысле. Я чувствую себя расщепленной, полностью и окончательно принадлежащей им обоим.

Они начинают медленно, боясь перегрузить меня. Но когда первоначальный дискомфорт исчезает, уступая место волнам удовольствия, я становлюсь нетерпеливой. Я качаюсь на них, насколько позволяет поза, втираясь пульсирующим клитором в крепкий живот Виски.

— Блять, — шипит Чума. Его бедра толкаются вперед, вбиваясь в меня сильнее, ладони с силой упираются в подстилку гнезда по обе стороны от головы Виски — он едва сдерживается, чтобы не раздавить меня своим весом. Он поджарый для альфы, но всё равно намного крупнее меня.

Тяжело дыша, я сжимаюсь вокруг них обоих, наслаждаясь тем, как они стонут в унисон. Руки Виски скользят вверх, сжимая мою грудь; его большие пальцы задевают соски, которые при каждом толчке вминаются в его ладони.

— Скачи на нас, дикая кошка, — рычит он.

Мне не нужно повторять дважды. Я начинаю двигаться всерьез, насаживаясь на их члены. Каждый толчок попадает в точки, о существовании которых я и не подозревала, посылая разряды по всему телу. Мои глаза закатываются, как у одержимой, пока я извиваюсь между ними, зажатая на месте.

— Посмотрите на неё, — рокочет глубокий голос Тэйна где-то рядом. — Такая храбрая, принимает два члена сразу.

Я заставляю себя открыть глаза, даже не осознавая, что закрыла их. Тэйн и Призрак наблюдают за нами голодными взглядами; их члены тверды, а на головках густо проступает смазка. Валек стоит ближе, его серебряные глаза лихорадочно блестят.

— Не забывай про Валека, — говорит Чума, его голос осип от напряжения. — Ты всё еще можешь использовать рот.

Мысль о том, чтобы быть наполненной со всех сторон, доставлять удовольствие всем моим альфам сразу, заставляет меня неудержимо содрогаться. Я лишь смутно осознаю, что кричу, когда член затыкает мне рот, заставляя замолкнуть. Мне требуется мгновение, чтобы понять: это снова Валек, которому явно мало было трахать мое лицо — его пирсинг натирает мне нёбо.

— Какая хорошая девочка, — мурлычет Валек. — Кончи для меня.

Всё, что я могу — это сосать, извиваться и пытаться дышать, набитая до отказа с обоих концов: Чума вколачивается в мою задницу, а Виски толкается вверх, в мою киску. Тело кажется невыносимо растянутым, насаженным на их массивные члены.

Я слегка поперхиваюсь, когда Валек толкается глубже, и головка его члена упирается мне в глотку. На глазах выступают слезы, но я заставляю себя расслабиться, принять его глубже. Он отстраняется ровно настолько, чтобы я могла вдохнуть, и меняет угол: его серебряные шарики трутся о моё нёбо, когда он скользит внутрь и наружу.

— Принимай всё, — мурлычет Валек.

Я хнычу вокруг его толстого ствола, ошеломленная этой полнотой. Огромные руки Виски сжимают мои бедра, направляя меня вверх и вниз на своем члене. Мышцы его живота, скрытые под плотным слоем жирка, напрягаются при каждом толчке. Крепкое тело Чумы прикрывает мою спину, запирая меня в клетке, пока он трахает мой зад с безжалостной точностью.

Я чувствую себя такой маленькой между ними, полностью в их власти.

— Блять, она такая узкая, — стонет Виски. Его член растягивает меня немыслимо сильно, край его узла при каждом толчке задевает мой вход. Его могучее тело вибрирует от мурлыканья, призванного успокоить меня, но я даже не могу осознать происходящее, пока три альфы вовсю меня используют.

Чума тоже мурлычет; вибрации отдаются в моем теле, зажатом между ними, заставляя меня извиваться снова и снова. Мое тело горит от нужды, отчаянно требуя большего. Всех их. Я качаюсь назад навстречу их толчкам, принимая их так глубоко, как только могу, хотя кажется, что я вот-вот порвусь.

Руки Виски мнут мою грудь, его грубые мозоли царапают чувствительные соски. Я выгибаю спину, чтобы вжать грудь в его ладони, едва слышно всхлипывая; от этих движений и вибраций Валек шипит. Его член дергается у меня во рту.

— Хорошая девочка, — рокочет Тэйн где-то рядом.

Я заставляю себя открыть глаза, встречая его разгоряченный взгляд. Он стоит у кровати, медленно поглаживая свой массивный член и наблюдая. Рядом с ним голубые глаза Призрака горят голодом, его острые зубы поблескивают, как лезвия.

Видя их там, ждущих своей очереди, я чувствую, как очередная волна возбуждения обрушивается на меня. Я сжимаюсь вокруг Виски и Чумы, заставляя их обоих застонать.

Ритм Валека сбивается, его бедра дергаются.

— Сука, я почти… — выдавливает он сквозь зубы.

Я втягиваю щеки, сося его сильнее. Мой язык кружит вокруг головки его члена, дразня чувствительное место прямо под ней. Он ругается на врисском, его хватка в моих волосах усиливается.

— Да, блять, — рычит он. — Давай, заставь меня кончить, маленькая омега.

Я удваиваю усилия, заглатывая его так глубоко, как только могу. Металлические шарики его пирсинга скребут по моему языку, пока я работаю ртом. Его член раздувается, первые признаки узла прижимаются к моим губам.

— Не завязывай узел у неё во рту, — предупреждает его Тэйн. — Мы пока её не вяжем.

— Кошка, лучше бы тебе высосать всё до последней капли, — рычит мне Виски. — Если хоть капля попадет мне на ебаное лицо…

— Заткнись нахер, — шипит Валек на Виски, слегка обмякнув у меня во рту.

Я сосу сильнее, слегка прикусывая его, чтобы он не смог выскользнуть и кончить Виски на лицо; мой язык работает над пирсингом Валека так активно, как только возможно, когда его ствол полностью заполняет мой рот. Это срабатывает. Валек издает сдавленный, гортанный рык, когда срывается, и его семя толчками несется по моему языку. Я рефлекторно глотаю, немного захлебываясь, когда его разрядка заливает мой рот и горло. Когда он начинает отстраняться, я продолжаю сосать, выполняя требование Виски, чтобы в моем гнезде не вспыхнула драка.

Валек издает сдавленный звук, он полностью разбит, но когда он снова пытается отстраниться, я сжимаю губы еще крепче.

— Блять…!

Когда я убеждаюсь, что выдоила Валека досуха и он не капнет на Виски, я наконец выпускаю его из своих губ. Челюсть приятно ноет, пока Валек валится назад на подушки у края гнезда, тяжело дыша и совершенно обессиленный. Прилив гордости пронзает меня от того, что я довела обычно невозмутимого альфу до такого состояния.

— Боже… блять, — задыхается Валек.

У меня нет времени наслаждаться своим триумфом: Тэйн уже двигается ко мне, его массивный член торчит впереди него. При виде этого зрелища у меня текут слюнки, но в его темных глазах мелькает неуверенность. Вероятно, из-за того, что я только что прикусила Валека.

Виски фыркает подо мной.

— Вся эта затея выглядит чертовски ненадежно. Не уверен, что хочу рисковать и получить струю семени прямо в лицо.

Насмешливый голос Валека доносится из его подушечного гнезда:

— О, со мной ты так не боялся?

Низкий рык рокочет в груди Виски, вибрируя в моих ребрах.

— Отвали, пока я не вышвырнул тебя из гнезда.

— Это не твое гнездо. У тебя здесь нет власти, — тянет Валек.

Их перепалка превращается в фоновый шум, пока альфы меняют моё положение. Сильные руки снимают меня с члена Виски, заставляя хныкать от внезапной пустоты. Но прежде чем я успеваю возразить, меня переворачивают и устраивают в новую позу.

Я оказываюсь на четвереньках, чувствуя, как сзади в мой зад упирается скользкая головка Виски. Под собой я тоже чувствую движение и через секунду понимаю, что это Чума: он проскользнул на спине между коленями Виски, чтобы уткнуться лицом в мою киску, одновременно поглаживая свой ствол. С этого ракурса трудно разобрать, что происходит, а когда я снова поворачиваю голову вперед, Тэйн уже стоит передо мной на коленях, и его член находится на уровне моего лица.

Я ахаю и всхлипываю, когда толстый член Виски медленно проталкивается в мой зад, растягивая меня. Он чуть толще Чумы, но язык Чумы, ласкающий мою мокрую киску, отвлекает от жжения. Руки дрожат, пока я пытаюсь удержаться на весу, ошеломленная всем этим.

Массивный член Тэйна покачивается передо мной, капля смазки соблазнительно блестит на верхушке. Я слизываю её кончиком языка, смакуя солено-сладкий вкус. Он рычит, запуская руку в мои волосы.

— Вот так, маленькая, — рокочет он.

Я размыкаю губы, позволяя ему направить член мне в рот. Растяжение интенсивное. Он такой большой, что едва проходит за зубы. Но я делала это раньше и сделаю снова. Даже если бы нет — первобытная часть моего мозга, взявшая верх в тисках течки, требует большего. Мне нужно быть наполненной. Принадлежащей. Помеченной.

Виски начинает двигаться сзади, его бедра совершают ритмичные толчки, вбиваясь в мой зад. Каждый толчок толкает меня вперед, загоняя член Тэйна глубже мне в глотку. Я слегка поперхиваюсь, слезы выступают в уголках глаз, но я заставляю себя расслабиться и принимать его глубже.

— Блять, ты невероятная, — стонет Виски. Его руки сжимают мои бедра, пальцы впиваются так сильно, что наверняка останутся синяки. Эта легкая боль только усиливает удовольствие, разряды тока бегут по нервам.

Язык Чумы кружит вокруг моего клитора сводящими с ума кругами, а затем опускается ниже, толкаясь внутрь. Влажные звуки его рта, работающего над моей киской, наполняют воздух, смешиваясь с нашими стонами и рычанием. Я отчаянно качаюсь назад навстречу ему, преследуя это изысканное трение.

Разум пустеет, сводясь к чистому животному инстинкту. Всё, на чем я могу сосредоточиться — это ощущение того, что я заполнена с обоих концов, что я доставляю удовольствие своим альфам, пока они уносят меня за собой. Жар сворачивается кольцом внизу живота, закручиваясь всё туже с каждым толчком.

Бедра Тэйна начинают двигаться быстрее, он трахает мой рот уже всерьез. Слюна капает по подбородку, пока я пытаюсь дышать вокруг его обхвата. Его член при каждом толчке бьет в заднюю стенку горла, удушая меня. Но мне это нравится. Нравится чувствовать себя его собственностью, его вещью.

— Ты такая храбрая, — хвалит он, голос сорван от возбуждения. — Какая хорошая девочка.

Его слова вызывают новый поток смазки, струящейся по моим бедрам. Чума стонет, прижавшись к моей киске, и жадно слизывает её. Вибрации его голоса посылают волны, расходящиеся от моей киски до кончика носа, пока всё лицо не начинает гудеть.

Толчки Виски становятся более беспорядочными, дыхание — тяжелым и прерывистым.

— Сука, я почти… — выдавливает он. Край его узла при каждом толчке цепляется за мое кольцо, угрожая проскочить внутрь.

Часть меня отчаянно хочет этого. Хочет быть привязанной к нему, наполненной его семенем. Но они договорились — никаких узлов. Не раньше, чем каждый из них возьмет меня. Поэтому я сжимаюсь еще сильнее, вызывая у него хриплый рык.

— Блять, какая же она узкая…

Будто читая мои мысли, Тэйн рычит на него. Предупреждает без слов, чтобы тот успел выйти, когда будет кончать. Виски издает разочарованный стон, и его бедра вбиваются быстрее, преследуя разрядку; мой зад трется о его таз и живот. Сила его толчков бросает меня вперед, загоняя член Тэйна немыслимо глубоко в горло. Его толстый пульсирующий ствол заглушает мой всхлип, и я впиваюсь пальцами в простыни и одеяла моего гнезда, сосредоточившись на дыхании через нос.

Язык Чумы работает быстрее на моем клиторе, два пальца скользят внутрь, изгибаясь к той самой точке, от которой я вижу звезды и извиваюсь в полном отчаянии. Двойное ощущение полноты и неумолимое давление на самые чувствительные зоны быстро толкают меня к краю.

Первая волна накрывает меня без предупреждения. Я кричу вокруг члена Тэйна — из горла вырывается лишь глухой звук, — всё мое тело напрягается, пока экстаз прокатывается сквозь меня. Моя киска ритмично сжимается вокруг пальцев Чумы, пока он доводит меня, вытягивая каждую последнюю дрожь.

Сила моего оргазма, кажется, провоцирует разрядку Виски. Он выходит в самый последний момент, его член пульсирует, расписывая мою поясницу и живот Чумы струями горячего семени. Ощущение того, как оно разбрызгивается по моей перегретой коже, заставляет меня дрожать и тереться задом о лицо Чумы.

Тэйн следует за ним почти сразу: его руки впиваются в мои волосы, когда он изливается мне в горло с гортанным стоном. Я рефлекторно глотаю, снова слегка поперхиваясь, пытаясь проглотить всё. Часть вырывается наружу, капая из уголков рта. Я уже так полна семени Валека, что физически не могу проглотить каждую каплю.

Когда отголоски утихают, я валюсь вперед, задрав зад кверху, совершенно обессиленная. Всё, что я могу — это дергаться и вздрагивать, пока Чума продолжает вылизывать меня; его рычание приглушено моей плотью. Он кончает себе в руку, и струи забрызгивают бедро Виски.

Но пожар в моих венах еще не потушен. Моя течка еще далеко не закончена.

Нежные руки помогают мне перевернуться на спину. Я моргаю, глядя на своих альф затуманенным взором, на лице расплывается ленивая улыбка. Они выглядят такими же разбитыми, как и я; их грудные клетки тяжело вздымаются, пока они пытаются отдышаться.

— Охренеть, — задыхается Виски, проводя рукой по влажным от пота волосам. — Это было…

— Невероятно, — заканчивает Чума, облизывая губы. Его подбородок блестит от моей смазки.

Призрак переползает через меня, его низкий рык отдается отголосками того самого надтреснутого мурлыканья, которое я так люблю. Его массивные руки обхватывают мою талию, он без усилий поднимает меня, усаживая к себе на колени, прямо над своим толстым членом. Я цепляюсь за его широкие плечи, ноги дрожат, пока я сижу на нем верхом. Его голубые глаза впиваются в мои, зрачки расширены от похоти.

— Пожалуйста, — хнычу я, отчаянно третясь о него. Моя киска сжимается вокруг пустоты, мучительно желая снова наполниться, хотя я так полна семени, что живот начинает сводить судорогой. — Ты мне нужен.

Низкий рокот зарождается в его груди, когда он медленно опускает меня на свой член. Я вскрикиваю: он растягивает меня, мои сверхчувствительные стенки трепещут вокруг него. Он замирает, когда входит полностью, давая мне время привыкнуть. Его ладони обхватывают мою грудную клетку, большие пальцы благоговейно поглаживают грудь снизу. Я подаюсь вперед, прижимаясь лбом к его лбу и пытаясь восстановить дыхание.

Он снова рокочет, и вибрация посылает волны разрядов в самое нутро. Медленно, осторожно он начинает двигаться. Его бедра толкаются вверх, он приподнимает меня своими сильными руками, задавая ровный ритм.

Я смутно осознаю движение позади. Руки ложатся на мои бедра — другие, не такие, как у Призрака. Глубокий голос Тэйна рокочет над ухом:

— Найдется место для еще одного?

Прежде чем я успеваю осознать его слова, я чувствую тупую головку его члена, давящую на мой зад. Мои глаза расширяются, когда я понимаю, что он собирается сделать.

— Ох, блять, — выдыхаю я, когда Тэйн начинает проталкиваться внутрь.

Растяжение кажется почти невыносимым, но я слишком далеко зашла, чтобы это меня волновало. Мое тело горит ими, жаждет большего, даже когда я чувствую себя немыслимо полной. Призрак удерживает меня на месте с тихим, успокаивающим рыком, пока Тэйн медленно погружается в меня.

— Блять, — стонаю я, уткнувшись лбом в плечо Призрака и пытаясь дышать сквозь этот запредельный каскад ощущений. — Такая полнота…

Призрак утешительно рокочет, вибрации проходят через всё моё тело. Его голубые глаза впиваются в мои, в них смесь тревоги и обжигающего желания. Я цепляюсь за его широкие плечи, используя его как якорь, пока Тэйн начинает двигаться.

Первые несколько толчков медленные, осторожные. Но как только тело адаптируется, принимая их обоих, темп ускоряется. Призрак подбрасывает меня своими невероятно сильными руками, только чтобы позволить гравитации снова обрушить меня на их члены. Каждый раз, когда я опускаюсь, Тэйн толкается вверх мне навстречу. От этого противотока движений перед глазами вспыхивают звезды, удовольствие пронзает меня при каждом столкновении.

Я смутно осознаю, что издаю звуки. Высокие, пронзительные крики, в которых я едва узнаю собственный голос. Но я не могу остановиться. Не могу ничего контролировать, пока они безжалостно трахают меня, унося всё выше и выше.

— Ты такая молодец, — рычит Тэйн мне в ухо, его дыхание обжигает шею. Его похвала посылает новую волну жара. Я пытаюсь ответить, сказать, как это здорово — принадлежать им, но из горла вырывается лишь надломленный стон.

Венчик члена касается моих губ, и я поднимаю затуманенный взгляд: в нескольких дюймах от лица блестит знакомый пирсинг. Я моргаю, пытаясь сфокусироваться. Валек стоит за спиной Призрака, немного пригнувшись из-за скошенного потолка гнезда, его серебряные глаза горят неутоленным голодом. Когда он успел прийти в себя? Как долго мы уже этим занимаемся?

Время потеряло всякий смысл в тисках течки. Я даже не знаю, когда Чума и Виски переключились друг на друга: Чума задыхается и стонет на спине, заходясь в экстазе, пока Виски сосет его член рядом с нами. Рука Чумы впилась в моё бедро, он цепляется за меня, как за спасательный круг, пока Виски высасывает его досуха.

Прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, Валек прижимает свой член к моим губам.

— Нельзя позволять братьям забирать всё веселье себе, — мурлычет он.

Тэйн издает рык явного раздражения, будто собирается его осадить, но не делает этого. Всё это кажется далеким, заслоненным всепоглощающей нуждой, бегущей по венам. Не задумываясь, я размыкаю губы, принимая члена Валека в рот. Знакомый соленый вкус затапливает мои чувства, когда он проталкивается глубже.

— Блять, — шипит Валек. — Всё такая же жадная до этого…

Я едва могу дышать, насаженная на три члена одновременно. Тело словно в огне, каждый нерв поет от удовольствия и боли. Я больше не знаю, где заканчиваюсь я и начинаются они. Мы — клубок конечностей и ощущений, движущийся в едином первобытном ритме.

Чувство того, как рука Чумы перемещается к моему клитору, пока Призрак вколачивается в меня, окончательно лишает меня рассудка. Я стону вокруг ствола Валека, пока они занимают каждый дюйм моего тела; руки кажутся одновременно ватными и свинцовыми, хотя я мертвой хваткой вцепилась в Призрака.

Руки Призрака сжимаются вокруг меня, удерживая, пока Тэйн и Валек трахают меня сзади и сверху. Его искалеченная челюсть касается моей щеки, он трется носом о мою шею, и низкий, непрерывный рокочущий рык вибрирует в его груди.

Альфы находят общий ритм, работая вместе, чтобы вознести меня на пик. Толстый член Тэйна при каждом толчке растягивает мой зад немыслимо широко. Призрак заполняет мою киску так полно, что край его узла цепляет мой вход. А Валек трахает мой рот с диким упоением, его проколотый член бьет в заднюю стенку горла.

Жар в моем нутре закручивается всё туже и туже под умелыми пальцами Чумы на моем клиторе. Его прикосновения неумолимы, точны, они раздувают пожар в моих венах. Я отчаянно трусь о члены Призрака и Тэйна, преследуя неуловимую вершину. Их узлы набухают, задевая кольца моих входов при каждом толчке, дразня обещанием полноты.

Мне нужно больше. Нужно быть растянутой, заполненной, присвоенной до конца. Запахи альф смешиваются в воздухе — густой аромат возбуждения и собственничества. От него кружится голова, инстинкты омеги кричат о том, чтобы подчиниться, позволить им взять меня полностью. Быть завязанной и помеченной.

— Пожалуйста, — пытаюсь я выдавить, но голос заглушен членом Валека, и слово выходит лишь приглушенным вскриком. Я со вздохом отстраняюсь от него, его круглые шарики пирсинга задевают мои распухшие губы.

— Пожалуйста, — хнычу я охрипшим и отчаянным голосом. — Мне нужно… мне нужно…

— Что тебе нужно, маленькая? — рычит Тэйн мне в ухо, его бедра вбиваются в меня еще сильнее.

— Ваши узлы, — задыхаюсь я. — Пожалуйста, завяжите узлы. Кто угодно. Все вы. Мне плевать, просто… пожалуйста!

Это, кажется, ломает их последние крупицы сдержанности. Призрак подается вперед, его острые зубы задевают мою нижнюю губу, когда он прижимается челюстями к моему рту. В то же время Тэйн впивается зубами в место соединения шеи и плеча, сильно всасывая кожу. Валек ласкает себя рядом, чтобы я могла дышать, пристально наблюдая за тем, как я рассыпаюсь на части; его глаза мерцают, как ртуть, в тусклом свете гнезда.

Они движутся в идеальном синхроне, вбиваясь в меня жестче, быстрее. Их узлы раздуваются еще сильнее, цепляясь за мои входы при каждом движении.

— Вот так, — подбадривает Чума шепотом, его пальцы ни на миг не прекращают атаку на мой клитор. — Принимай их, Айви. Ты сможешь.

С последним, мощным толчком Призрак и Тэйн проталкивают свои узлы сквозь мои кольца. Я кричу, когда они запираются внутри меня, растягивая немыслимо широко. Вспышка боли мгновенно сменяется сокрушительным удовольствием, когда они начинают кончать, затапливая меня своим горячим семенем.

Мое тело содрогается между ними, ритмично сжимаясь вокруг их пульсирующих членов; живот сводит судорогой от этой запредельной полноты. Звезды взрываются под веками, пока волна за волной экстаза прокатывается сквозь меня.

Я смутно слышу, как Валек ругается на врисском; его бедра дергаются, когда он изливается на мою грудь и ключицы. Ощущение его горячего семени, раскрашивающего мою кожу, только усиливает моё наслаждение.

Пальцы Чумы двигаются всё быстрее по моему сверхчувствительному клитору, вытягивая моё блаженство, пока я не превращаюсь в дрожащее, бессвязное нечто. Сквозь туман удовольствия я слышу его сдавленный стон. Его бедра вскидываются в рот Виски, когда он кончает снова, и всё его тело сотрясает дрожь.

Время теряет всякий смысл, пока мы переживаем наш общий оргазм. Такое чувство, будто я уплываю прочь по озеру, удерживаемая лишь ощущением тел моих альф, прижатых к моему. Их руки блуждают по моей влажной от пота коже, успокаивающие и властные. Мягкие слова похвалы и обожания омывают меня, хотя я больше не могу разобрать отдельные голоса.

Когда интенсивность начинает спадать, я осознаю ноющую боль в челюсти и легкое жжение там, где меня растягивают узлы Призрака и Тэйна. Но это приятная боль. Напоминание о том, как основательно меня присвоили.

Я утыкаюсь носом в шею Призрака, вдыхая его дикий, землистый аромат. Его руки сжимаются вокруг меня, притягивая ближе. Позади Тэйн осыпает моё плечо нежными поцелуями, его щетина приятно скребет чувствительную кожу.

Все мои альфы мурлычут, и я тоже.

— Наша идеальная девочка, — шепчет Чума, убирая руку с моего клитора, чтобы погладить меня по волосам.

Я довольно мычу, слишком блаженствуя, чтобы подбирать слова. Тело кажется тяжелым, напитанным так, как я никогда раньше не испытывала. Жар, выжигавший меня часами, наконец утих — по крайней мере, на время, — оставив меня совершенно ватной и сонной.

Грубый смешок Виски доносится до моих ушей.

— Кажется, мы её сломали.

— Отвали, — бормочу я, хотя в словах нет злости. У меня нет сил даже открыть глаза.

— А, вот она, — мурлычет Валек, в его голосе слышно явное веселье. — Я уже начал переживать, что мы её до немоты затрахали.

Я нежусь в лучах послевкусия, окруженная своими альфами, их мурлыканье вибрирует во мне. Но есть еще один шаг, чтобы сделать это завершенным.

— Пора, — бормочу я охрипшим от криков голосом. — Я хочу, чтобы вы меня пометили. Все вы.

Мурлыканье обрывается. Я чувствую исходящее от них напряжение — смесь желания и нерешительности.

— Ты уверена, что готова? — тихо спрашивает Чума; его рука замирает в моих волосах, хотя по голосу слышно, что этот вопрос дается ему с трудом. — Когда это будет сделано, пути назад не будет.

Я хмельно киваю.

— Уверена. Я хочу этого. Я хочу, чтобы эта стая была моей. Навсегда.

Виски делает судорожный вдох.

— Блять, дикая кошка. Ты не представляешь, что это для нас значит.

Но я представляю. Я вижу это в их глазах, чувствую в том, как напрягаются их тела. Это всё, чего они хотели, всё, на что боялись надеяться. И для меня это то же самое.

— Призрак, — говорю я, поворачиваясь, чтобы прижаться к его искалеченной челюсти. — Я хочу, чтобы ты был первым.

Он слегка отстраняется, в его голубых глазах — обычно таких острых и напряженных — читается явное замешательство. Теперь в них только тепло. Он начинает показывать мне знаками: Будет больнее, когда я тебя помечу.

— Часть того места, где будет метка, уже в шрамах, — объясняю я, потянувшись к его лицу, чтобы очертить его собственные шрамы, пока он смотрит на меня. — С тех пор, как я выжгла свое клеймо омеги. — Я тяжело сглатываю, прогоняя воспоминания о той боли. — Твои зубы такие острые… они легко пройдут сквозь рубцовую ткань.

В глазах Призрака проступает понимание, за которым тут же следует еще большее беспокойство. Не знаю, смогу ли я быть настолько нежным.

— Я тебе верю, — настаиваю я, прижимаясь к нему плотнее, несмотря на легкий дискомфорт от движений на его узле. — Пожалуйста, Призрак. Я хочу, чтобы это был ты.

Он долго смотрит на меня, в его выразительных глазах бушует конфликт. Я вижу, как он взвешивает риски, как его защитные инстинкты борются с очевидным желанием заявить на меня права.

Наконец, он издает низкий, рокочущий рык, от которого содрогается всё мое тело. Он один раз кивает — резким, отрывистым движением.

— Если он пойдет слишком глубоко… — произносит Тэйн сзади, его голос напряжен от тревоги.

— Я верю ему, — твердо говорю я. — Я верю вам всем.

Массивные ладони Призрака обхватывают мое лицо; его грубые пальцы так нежны на моей коже. Он медленно наклоняется, давая мне любую возможность передумать. Но я не хочу. Я наклоняю голову, подставляя ему шею в жесте полной покорности.

Его дыхание обжигает кожу, когда он утыкается в мою шею. Я чувствую, как острые кончики его зубов задевают чувствительную плоть, и содрогаюсь. Не от страха, а от возбуждения и предвкушения.

— Давай, — шепчу я.

Призрак медлит еще всего одно мгновение. Затем с мучительной медленностью он смыкает челюсти на сгибе моей шеи, и его бритвенно-острые зубы вонзаются внутрь.

Боль приходит мгновенно и остро. Ощущение такое, будто меня клеймят ножами. Я вскрикиваю, мое тело напрягается вокруг узлов, всё еще запертых внутри меня. Но под этой болью рождается нечто иное. Прилив тепла, который не имеет ничего общего с моей угасающей течкой, но связан с первобытным актом присвоения.

Я чувствую момент, когда Призрак прорывается сквозь рубцовую ткань. Это странное чувство: боль наслаивается на онемение там, где нервы были повреждены. Но тут же появляется его язык, он одновременно зализывает рану, и боль начинает отступать.

Когда Призрак осторожно убирает свои острые зубы и отстраняется, я чувствую, как связь защелкивается на месте. Это не похоже ни на что из того, что я испытывала раньше. Внезапно я начинаю остро ощущать его так, как никогда прежде. Я чувствую прилив его эмоций — его любовь, его яростное желание защитить, его затаенную вину за то, что причинил мне боль.

— Спасибо, — бормочу я, запечатлевая нежный поцелуй на его окровавленных зубах.

Ты в порядке? — показывает он знаками.

— Более чем, — выдыхаю я, пока тепло от моей новой метки разливается по всему телу, смешиваясь с кровью, стекающей по моей груди и спине тонкими ручейками.

Он тихо рокочет, ластясь ко мне. Я чувствую его облегчение и счастье через нашу новую связь, и это заставляет меня улыбнуться.

— Ты следующий, — шепчу я Тэйну, оглядываясь на него. Тревога в его взгляде очевидна, но когда он видит, что я в норме, его губы изгибаются в облегченной улыбке.

Он безмолвно прижимается губами к сгибу моей шеи, пробуя мою кровь на вкус, слизывая разрезы от уже закрывающейся метки Призрака, чтобы смешать их слюну до того, как рана затянется. Я наклоняю голову, давая ему лучший доступ к другой стороне шеи. Его щетина приятно скребет мою кожу, когда он наклоняется. В отличие от Призрака, он не колеблется. Его зубы немедленно вонзаются в мою плоть, заставляя меня ахнуть.

Боль в этот раз другая. Более резкая, сфокусированная. Но она быстро проходит, сменяясь пьянящим рывком еще одной связи, встающей на место. Меня затапливают эмоции Тэйна. Его неистовая любовь, его непоколебимая преданность, глубина его верности нашей стае. Мне.

Когда Тэйн отстраняется, зализывая рану, я чувствую, что расслабляюсь еще сильнее. Я слышу голоса вокруг, они координируют следующие укусы, но я готова просто потеряться в этом море блаженства. Когда я наконец расслабляюсь достаточно, чтобы Призрак и Тэйн смогли выйти из меня, я обнаруживаю себя на коленях у Валека — и осознаю это только потому, что его пирсинг упирается в мой вход.

Серебряные глаза Валека впиваются в мои, пока он медленно насаживает меня на свой член. Металлические шарики его пирсинга восхитительно скребут по моим внутренним стенкам, заставляя меня содрогаться. Я так чувствительна после всего, что мы сделали, но пожар в венах всё еще бушует. Моя течка еще не закончилась.

Я хнычу, когда он входит до упора, снова чувствуя себя немыслимо полной. Ноги дрожат, пока я пытаюсь удержаться, ошеломленная. Сильные мускулы Валека перекатываются подо мной, когда он начинает двигаться, вырывая из меня судорожные вздохи.

Остальные наблюдают голодными глазами. Виски лениво ласкает себя, а пальцы Чумы прослеживают линию моего позвоночника. Тэйн и Призрак всё еще приходят в себя, но их взгляды не менее напряжены.

— Посмотри на себя, — бормочет Валек, поднимая руку, чтобы обхватить мое лицо. — Такая красивая. Такая идеальная для нас.

Его слова посылают новую волну жара через всё тело. Я отчаянно качаюсь на нем, преследуя трение. Пирсинг на его члене задевает такие точки внутри, что у меня пальцы на ногах поджимаются, и я не могу сдержать прерывистые стоны, вырывающиеся с каждым толчком.

— Пожалуйста, — задыхаюсь я, сама не зная, о чем умоляю.

Валек рычит, будто точно знает, и его бедра вскидываются вверх еще жестче.

— Тебя нужно присвоить. Пометить. Сделать нашей навсегда.

— Да, — хнычу я, вцепляясь в его плечи. — Пожалуйста, Валек. Пометь меня.

Он одаряет меня той самой волчьей ухмылкой, которую я так люблю.

— Как пожелаешь, маленькая омега.

С последним мощным толчком узел Валека раздувается внутри меня. Растяжение интенсивное, почти болезненное, но затем он кончает, и удовольствие заглушает всё остальное. Горячие струи его разрядки затапливают меня, в то время как его зубы вонзаются в кожу прямо поверх метки Призрака.

Я кричу: очередной оргазм пронзает меня, я ритмично сжимаюсь вокруг пульсирующего члена Валека. Сквозь туман наслаждения я чувствую, как защелкивается третья связь. Эмоции Валека затапливают меня. Собственничество, любовь и глубина всепоглощающего поклонения, от которой кружится голова. Этот человек сделает для меня что угодно. Он сорвет луну с неба, если подумает, что это заставит меня улыбнуться.

Я утыкаюсь в его шею, ошеломленная интимностью момента. Его руки сжимаются вокруг меня, удерживая, пока дрожь прокатываются через нас обоих. Его мурлыканье вибрирует в моей груди, одновременно успокаивающее и властное. Я чувствую себя бесхребетной, полностью опустошенной, но при этом невероятно полной. Не только физически, но и эмоционально.

Когда накал начинает спадать, я замечаю, что остальные приходят в движение. Нежные руки поглаживают мою спину, бедра, волосы. Тихие слова похвалы и обожания омывают меня, хотя я не могу разобрать отдельные голоса.

Я довольно мычу, слишком уплывшая в блаженство, чтобы подбирать слова. Тело тяжелое, напитанное так, как никогда раньше.

Валек слегка шевелится, его узел тянет мою чувствительную плоть. Я хнычу от этого ощущения, и он успокаивает меня нежными поцелуями вдоль плеча, пока выходит из меня. Но прежде чем я успеваю выразить недовольство тем, что снова опустела, сильные руки поднимают меня, прижимая к стене из плотных мышц.

Я затуманенно моргаю, пытаясь сфокусироваться. Виски ухмыляется мне, его медово-карие глаза теплы.

— Наша очередь, дикая кошка, — рокочет он. — Я снова хочу эту узкую маленькую задницу.

Чума оказывается прямо передо мной, его кончики пальцев едва касаются заживающих меток Тэйна.

— Здесь? — спрашивает он, взглянув на Виски.

— Идет, — грубо отвечает Виски. — Обоим сразу?

— Как один, — соглашается Чума.

Сердце колотится, когда Виски и Чума устраиваются по обе стороны от меня. Их кожа лихорадочно горячая рядом с моей: мощное тело Виски прижимается к моей спине, а Чума оказывается лицом ко мне, его бледно-голубые глаза темны от голода.

— Готова, дикая кошка? — рокочет Виски мне в ухо, его щетина приятно скребет шею.

Я киваю, снова теряя дар речи. Тело ноет, желая снова быть наполненным, присвоенным этими двумя альфами, которые любят и меня, и друг друга. Когда Виски слегка приподнимает меня, я всхлипываю, чувствуя, как большая головка его члена упирается в мой ноющий зад. В то же время руки Чумы обхватывают мои бедра, направляя меня на свой ствол.

Растяжение от того, что они входят в меня одновременно, — это почти за гранью. Я вскрикиваю, моя голова откидывается на мускулистое плечо Виски, пока они медленно проталкиваются глубже. Контраст между толстым членом Виски в моей заднице и членом Чумы в киске снова доводит меня до предела, и вот я уже лечу за край, извиваясь и содрогаясь всем телом.

— Блять, — шипит Виски сквозь стиснутые зубы. — Такая узкая…

Пальцы Чумы впиваются в мои бедра, его обычно контролируемое выражение лица дает трещину, когда он входит в меня до упора.

— Дыши, Айви, — шепчет он, хотя голос его напряжен. — Просто расслабься.

Я пытаюсь следовать его совету, заставляя мышцы расслабиться. Это непростая задача, когда они оба похоронены так глубоко внутри меня, но когда первоначальный дискомфорт угасает, волны удовольствия начинают перекатываться сквозь меня. Я пробую качнуться, насаживаясь на них, и мы все трое стонем и рычим в унисон. Я цепляюсь за плечи Чумы, ногти впиваются в его кожу — я пытаюсь заземлиться, чтобы не потерять сознание.

Руки Виски блуждают по моему телу сзади, грубые и властные. Он сжимает ладонями мою грудь, перекатывая соски между пальцами, пока вбивается в меня снизу. Его член растягивает меня так широко, что край его узла цепляет мой вход при каждом толчке. Позади себя я чувствую, как рокот его рычания вибрирует во всей его грудной клетке.

— Ох, блять, — выдыхаю я, когда он начинает выписывать тесные круги вокруг чувствительного бутона. В этот раз я не просто близко, я — всё. Я едва соображаю, где нахожусь. Наверное, где-то в звездах.

— Кончай для нас, — приказывает Чума, его голос звучит грубо. — Отпусти себя, Айви. Мы с тобой.

Его слова в сочетании с особенно глубоким толчком Виски швыряют меня за край. Я вскрикиваю: оргазм сокрушительным валом прокатывается сквозь меня, тело содрогается между ними. Мои внутренние стенки ритмично сжимаются вокруг их членов, когда они вколачивают свои узлы в меня, вырывая у альф синхронные стоны.

Но это еще не всё. В тот момент, когда их узлы запираются внутри, заполняя меня до краев, я чувствую их движение. Их дыхание обжигает кожу, когда они утыкаются носом в ту же область на плече, которую пометил Тэйн, и я понимаю, что сейчас будет.

— Наша, — рычит Виски.

— Навсегда, — добавляет Чума.

Их зубы вонзаются в моё плечо в идеальном унисоне, и две связи защелкиваются одновременно. Я не могу разобрать, где заканчивается одна и начинается другая. Приливная волна эмоций обрушивается на меня, грозя утянуть на дно. Неистовая страсть и непоколебимая верность Виски смешиваются с глубокой, неизменной любовью Чумы и чем-то, что странно напоминает поклонение.

Когда они осторожно убирают зубы, их языки слизывают раны, запечатывая их. Боль быстро угасает, сменяясь теплом, которое разливается по всему телу.

Я чувствую себя… завершенной. Целой так, как никогда раньше.

Я рокочу от мурлыканья: весь мир сузился до этого мгновения, до ощущения того, что я полностью присвоена и принадлежу этим альфам.

Все их руки блуждают по моей влажной от пота коже, успокаивающие и властные одновременно. Тихий рык и мурлыканье рокочут в их груди, вибрируя во мне с обеих сторон. Мои руки, ноги и позвоночник кажутся налитыми свинцом, когда меня снимают с Чумы и Виски и баюкают в самом центре стаи, в кольце любви и защиты.

— Тебе стоит укусить и нас всех тоже, — мурлычет Валек, нарушая тишину. — Несправедливо по отношению к остальной стае, что я единственный, кто сегодня будет носить твою метку.

— Погоди, только не мой член, — защитно вставляет Виски, пока Чума хрипло смеется где-то в глубине гнезда.

— Это не обязательно должен быть твой член, — сухо роняет Валек.

Я медленно моргаю, пытаясь сфокусироваться сквозь туман удовольствия и изнеможения. Слова Валека не сразу доходят до моего затуманенного мозга. Укусить их? Пометить их как моих?

Я так приятно вымотана, что, кажется, у меня нет сил бодрствовать дольше, но идея заявить права на моих альф в ответ немного приводит меня в чувство.

— Можно? — спрашиваю я охрипшим голосом.

Пальцы Чумы нежно перебирают мои волосы.

— Конечно, — тихо говорит он. — Метки омеги не обладают такой же… биологической силой, как метки альф, но они значат ничуть не меньше.

— Тогда я хочу, — бормочу я. — Я хочу пометить вас всех.

Призрак издает тихое мурлыкающее рычание на мои слова. Тэйн кивает:

— Мы твои, маленькая.

Я поворачиваюсь в их руках первым делом к Призраку.

— Ты, — шепчу я, потянувшись к его рваным шрамам, теперь более мягким, чем до лечения. — Я хочу пометить тебя здесь. — Я мягко касаюсь места чуть ниже его уха, в самом верху шеи, на одном из немногих не тронутых шрамами участков кожи.

Он тихо рокочет, наклоняя голову, чтобы мне было удобнее. Мои зубы задевают его кожу нежным лизком, прежде чем я вонзаю клыки. Вкус его крови наполняет мой рот, медный и резкий. Когда я отпускаю его, бережно зализывая ранку, наша связь отзывается всплеском радости от того, что он принадлежит мне.

Тэйн следующий. Он наблюдает за мной своими темными, напряженными глазами, терпеливо ожидая моего решения.

— Для тебя, — бормочу я, проводя пальцами по его груди. — Вот здесь. — Я касаюсь места прямо над его сердцем.

Дыхание Тэйна перехватывает, когда я наклоняюсь. Его кожа теплая под моими губами; я запечатлеваю мягкий поцелуй в этом месте, прежде чем вонзить зубы. Его мурлыканье усиливается, рука запутывается в моих волосах, прежде чем я отстраняюсь.

Виски нетерпеливо ерзает рядом, привлекая моё внимание. Его медово-карие глаза потемнели, пока он наблюдает за мной.

— А как же я, дикая кошка? Где ты хочешь пометить меня?

Мои ладони блуждают по его широкой груди, по твердым мускулам под кожей. Затем, решившись, я наклоняюсь и кусаю его в место соединения шеи и плеча, зная, что он будет гордо выставлять этот шрам напоказ. Когда я отстраняюсь, любуясь аккуратными следами от клыков, он смотрит на меня с обожанием.

Наконец я поворачиваюсь к Чуме.

— И ты, — шепчу я, потянувшись к нему. — Я точно знаю, где хочу тебя пометить.

Я осторожно беру его руку в свою, поворачивая ладонью вверх. Затем, не разрывая зрительного контакта, я вонзаю клыки в подушечку его большого пальца.

Чума резко вдыхает, его пальцы рефлекторно сжимаются. Когда я отпускаю его, проведя языком по укусу, прежде чем он уберет руку, он смотрит на свою ладонь так, будто это самая прекрасная вещь, которую он когда-либо видел.

Мои заново помеченные альфы снова смыкаются вокруг меня, создавая кокон из надежных теплых мышц. Вскоре я начинаю проигрывать битву со сном, проваливаясь в дрему и выныривая из нее под их мурлыканье — постоянное напоминание о том, что я больше не одна. Что я никогда больше не буду одна.

Метки на моей шее приятно покалывают — пять отчетливых связей пульсируют любовью и довольством. Теперь я чувствую каждого из них через эти узы; их эмоции смешиваются с моими, пока наши души сплетаются воедино.

Когда сон начинает затягивать сознание, мысли уносятся назад, к той напуганной, дикой омеге, прячущейся в лесах. К той, что предпочла бы умереть, чем подчиниться власти альфы. К той, что выжгла свое собственное клеймо предназначения.

Если бы я могла вернуться в прошлое, что бы я ей сказала? Поверила бы она мне, если бы я попыталась объяснить, как всё изменится? Что она найдет не просто одного альфу, которому можно доверять, а пятерых? Что она добровольно — и жадно — позволит всей стае пометить себя и заявить на нее права?

Я представляю, как нахожу её, забившуюся в одно из своих потайных логовищ, с безумными глазами и готовую к драке. Готовую умереть, прежде чем позволить любому альфе коснуться её. Я бы сказала ей, что однажды она поймет: быть любимой — не значит быть чьей-то собственностью.

Я бы рассказала ей о Призраке — диком альфе, в котором мир видит монстра, и о том, как он станет её самым яростным защитником. О том, как его безмолвная сила станет её якорем в шторме.

О Тэйне, чья тихая власть заставит её чувствовать себя в безопасности, а не в ловушке. О том, как его темные глаза всегда будут приглядывать за ней — не для контроля, а для защиты.

О Чуме, чья осторожная дистанция даст ей пространство расправить крылья и быть услышанной. О том, как принц, ставший призраком, поможет ей найти её собственное величие.

О Виски, который любит самозабвенно и безрассудно. Об альфе, который сожжет мир ради неё и устроит фейерверки, чтобы это отпраздновать, упиваясь хаосом.

И о Валке, который научит её тому, что даже из самых разбитых осколков можно собрать нечто прекрасное. Что искупление возможно даже для тех, кто думает, что спасения нет.

Я бы сказала той дикой омеге, что однажды она поймет, в чем заключается истинная сила. Что она не в том, чтобы сражаться в одиночку, а в том, чтобы знать, когда позволить другим сражаться рядом с тобой. Что настоящая свобода — это не отсутствие уз, а выбор тех связей, которые делают тебя сильнее. Выбор своей семьи.

И я выбираю их. Каждый божий день я выбираю их.

Мои альфы.

Моя стая.

Мой дом.

Конец