Глава 20 Как привлечь женщину, или загадочность — залог успеха

Я перестал выходить из своей каюты. Лежал себе в постели и слушал музыку. Мне даже обед приносили прямо сюда. И Влад, мой стюард, интересовался, не заболел ли я, и не желаю ли развлечься. И что в их традициях не давать пассажирам скучать. Тем, кто не ниже второго класса, конечно. А я ответил, что мне просто хочется побыть одному. И что я плевать хотел на их традиции. И он от меня отстал. Только еду приносил, да забирал пустые тарелки. А я ему говорил «спасибо». Потому что так вежливые люди друг другу говорят. И он от этого всякий раз смущался и называл меня меня «сэром».

Я разыскал в фонотеке несколько «альбомов» Дженис. Так назывались большие круглые штуки, на которых записывались песни в ее время. И теперь я слушаю ее голос с утра до вечера. Смотрю в потолок и слушаю. Иногда смотрю на движущиеся картинки, которые называются «кинозапись». Изображение совсем-совсем плохое, даже не объемное. Но визор все же кое-как справляется. И я смотрю, как Дженис ходит по сцене и выкрикивает слова. Она очень порывиста. От нее до сих пор исходит энергия. Иногда она делает на сцене смешные или непонятные жесты. А люди вокруг нее, те, что в темном зале, кричат и толкаются, мешая ей петь.

Я ожидал, что Дженис будет настоящей красавицей, так здорово она пела. А оказалось, что совсем наоборот. Она была невзрачная, пухленькая и большеротая. Вся какая-то нескладная. Но все равно — очень живая. Я не знаю языка, на котором она поет. Голос внутри меня сообщил, что это «английский». Некоторые слова я узнаю, они похожи на наши. А некоторые мне совсем незнакомы. Да и не все я могу разобрать — бывает, Дженис кричит или произносит слова быстро и нечетко. И голос мне переводит все, что она говорит. Потому что голосу тоже нравится, как она поет, я это чувствую. Она часто поет о любви и о свободе. Мне кажется, что она тоже искала эту самую «любовь», как и я, но отчего-то ее не нашла. Хотя и пела про нее все время. Мне так жаль ее, когда она поет какую-нибудь грустную песню, что даже комок к горлу подкатывает. Будто меня обидел кто.

Больше всего я люблю слушать ее без перевода, когда никто не бубнит в голове. Ее голос сам по себе звучит как музыка. И еще мне очень нравятся мелодии, под которые она поет. Резкие, отрывистые, и в тоже время очень ритмичные. Некоторые ее вещи я слушаю много раз подряд. Музыка рождает во мне настроение. Радость. Ожидание хорошего. Надежду. Не могу сказать точно. Я ведь, ну… понимаете? Не очень умный, в общем.

И однажды я ее слушал, слушал. И вдруг на меня накатило что-то. Так одиноко мне стало, хоть плачь. И мне захотелось кого-нибудь увидеть, поговорить. Ну, или просто постоять с кем-нибудь рядом и помолчать вместе. И тогда я оделся, почистил зубы, подхватил свой пенал и пошел куда глаза глядят. И ноги сами по себе принесли меня к каюте Мишель. Только тут я понял, что жутко по ней соскучился. И я решил ее на секунду увидеть, и постучал в ее дверь.

Сначала мне долго никто не открывал, и я уже решил, что она где-то гуляет с Готлибом. Может, в оранжерее. А может, даже в казино. И совсем уже хотел уйти, как вдруг створка вверх отъехала и выглянул Готлиб. И посмотрел на меня удивленно. Одежда у него была в беспорядке. Можно сказать, что он почти и не одет был. И сонный недовольный голос Мишель спросил из-за его спины: «Кого там принесло в такую рань?» И мне неловко стало, что я их потревожил. Я сказал Готлибу, что не хотел им мешать и ушел. А я шел, и внутри у меня еще хуже стало, чем раньше. Потому что теперь я точно знал, что Готлиб и есть для нее эта самая «пара». А все пары на лайнере только и занимаются, что целуются по укромным углам, так, что глянуть некуда. И еще друг к другу в гости ходят. Частенько на всю ночь. В общем, теперь она будет целовать не меня, а этого своего банкира. И я понял, что совсем Мишель не нравлюсь. Иначе бы она этого Готлиба себе в пару не выбрала. И от этого мне стало так плохо, будто у меня что-то украли, а я и не заметил. Но потом посмотрел на пенал и убедился, что он на месте. И пошел в оранжерею.

Там было пусто. Я остановился около дерева правды и задумался. Не так, как нормальные люди думают, нет. По-своему. Я думал о том, почему я не такой как все. И почему все вокруг начинают смеяться, когда я говорю, что ищу любовь. Разве это так смешно, когда говоришь то, что у тебя на душе? И о том, зачем она мне нужна, эта самая любовь. По-моему, всем вокруг глубоко наплевать, есть она или нет на самом деле. Они просто выбирают себе пару на время и называют это любовью, хотя это и неправда. Все они будто играют, и эта игра им нравится. А вот мне — нет. Потом я подумал, что это глупо — искать то, о чем никто не знает. Наверное, этой штуки и вовсе в природе не существует. И решил, что брошу эти глупые поиски. Отвезу подарок на Кришнагири, как обещал, и буду себе жить в свое удовольствие. Есть мороженое каждый день, смотреть из окна на дождь. Или, если повезет, лежать под пальмой, укрывшись коробкой, и глядеть на звезды. А голос внутри сказал, что решение неверное. А я ему приказал заткнуться. А потом вдруг вспомнил, как Анупам про Кришнагири рассказывал, и решил еще раз попытаться. Вдруг не все люди такие, как на этом лайнере?

Пока я думал о своем, листья на дереве изменили цвет и стали пепельными. Я помню, Мишель говорила, что это цвет тоски. И как только я про Мишель подумал, вдруг некоторые листочки начали светлеть, пока не стали почти прозрачными. Я каждую жилку внутри их видел, честное слово. И верхушка дерева слегка позеленела.

— У вас интересный рисунок эмоций, — раздался вдруг негромкий голос.

Я даже вздрогнул от неожиданности. Это была та самая миниатюрная женщина. Та, которую Жак своей парой выбрал. Оказывается, все это время она стояла на соседней аллее и за мной наблюдала. Там довольно развесистые кусты с приятным запахом, и пассажиры часто там останавливаются. Говорят, этот запах успокаивает нервы.

— Я прихожу сюда по ночам, когда никого нет, — сказала женщина. — Простите, если нарушила ваше одиночество.

И улыбнулась виновато. Она нисколько не рисовалась. Ей правда было неловко, я это чувствовал.

— Ничего, мадам. Я здесь случайно, — сказал я. И тоже улыбнулся. Только не очень весело. Сами понимаете, с таким настроением не до веселья.

Тогда она подошла и остановилась рядом. И листья на дереве стали зеленеть. Помните? Это дерево не лжет. Не зря же его так прозвали. И я понял, что она — хороший человек. Ну, не такой, про каких фильмы делают, а просто она не думает плохого. И еще ей тоже было одиноко. Потому что ближе к корням листва стала серой, с изумрудным оттенком. Наверное, так выглядит женское одиночество.

— Я Лив Зори. Лечу на Сьерру-Вентану.

И протянула мне ладошку. Глаза у нее оказались черные-черные. И я, чтобы она не решила, будто я невоспитанный осел, коробку в другую руку переложил и ей ладошку осторожно пожал. И сказал:

— Меня зовут Юджин Уэллс, — и почему-то не стал продолжать про то, что я капитан, и про планету базирования — тоже. Мне вдруг показалось, что здесь это будет неуместно. — Вы ведь пара Жака?

— Слишком поспешный выбор. Вчера я поняла это, — сказала она и снова улыбнулась. Я даже оторопел — улыбка ее совершенно преобразила. Как будто у нее лицо расцвело. — Мы расстались. Он оказался мужчиной не моего типа. Он… его слишком много. Так что я совершенно свободна.

И она опять широко улыбнулась. И стала смотреть на дерево. А оно вдруг стало покрываться голубым. Этот цвет означает радость. Когда Мишель смеяться начинала, листья тоже становились голубыми.

И когда я об этом подумал, мне отчего-то снова стало не по себе.

— Знаете, Юджин, о вас столько всего рассказывают, — не оборачиваясь, произнесла Лив.

— Обо мне? — растерялся я. И немного испугался. Вот сейчас она возьмет да и скажет, что меня тут прозвали дурачком.

— Ну да. Я тут недавно, но женская половина только про вас и говорит.

— Правда? — Я не знал, что ей сказать, но почему-то не беспокоился. Уж если она со мной тут стоит и разговаривает, то уж точно не думает, что я полоумный. Кому же с дурачком болтать охота. Только такому же, как я сам. А она с виду совершенно нормальная.

— Говорят, что вы отбили у господина Кролла баронессу Радецки. И не побоялись принародно начистить ему физиономию. А потом едва не разорили местное казино и сделали своей даме королевский подарок. Еще говорят, что вы герой войны, очень таинственный и скрытный. Некоторые уверены, что вы перевозите алмазы. Контрабандой. Другие — что вы курьер секретных служб. А одна дама по секрету шепнула, будто слышала, как вы разговариваете со своей коробочкой.

— С коробочкой? — я растерянно посмотрел на свою ношу. — С этой?

— Ну да, — и она тихонько рассмеялась. И меня снова поразили ее глаза. Бездонные. Смотришь в них, словно в пропасть.

— А что думаете вы сами? — неожиданно для себя спросил я. И покраснел.

Она повернулась ко мне и оперлась локтем о прозрачный барьер.

— Я думаю, что вы очень одинокий человек, Юджин. Это дерево никогда не обманывает. Вам разве не говорили?

— Не все, что говорят — правда.

— И еще, вы куда-то пропали на несколько дней. Даже на обед не выходите. Из этого я делаю вывод, что ваша пара вас оставила. Я права?

Я пожал плечами. Что тут скажешь? Я и сам не знал, что думать.

— Простите мою назойливость, Юджин. Я не хотела вам мешать. Мне просто подумалось, что вам сейчас одиноко, как и мне. Если хотите, я вас оставлю.

— Нет, не уходите.

— Знаете, эта атмосфера всеобщей эйфории мне тоже не по душе. Но я рада, что встретила вас здесь, — призналась она. — Если вы не против, мы можем иногда проводить время вместе. Нет-нет! — покачала она головой, не давай мне возразить. — Никаких пар и прочих глупостей. Терпеть не могу эти курортные романы.

А мне стало очень неловко, и я не знал, что ей ответить. Она была очень симпатичной, особенно когда улыбалась. Но меня к ней не тянуло нисколько. Хотя я и видел, что она про меня плохо не думает. Видимо, я сильно изменился, потому что всего месяц назад, если человек не думал обо мне плохо, я был готов пробыть с ним рядом целую вечность. И тогда я взял да и ляпнул напрямую:

— Лив, вам разве не рассказали, что я… — тут я немного замялся, подыскивая нужное слово.

— Не слишком нормальны? — уточнила она спокойно. И посмотрела на меня внимательно, немного склонив голову набок. — Юджин, уверяю вас, все это совершенные глупости. Вы нормальнее многих из летящих на этом корыте. Что не мешает им наслаждаться жизнью. А вы правда военный?

— Бывший, — признался я. — Капитан в отставке.

И зачем-то рассказал ей про то, как я любил свой самолет. И про то, как звал его «Красным волком». И что очень люблю летать. И Лотту. И про Сергея. И как я однажды другим проснулся. И про Мишель. А потом спохватился и замолчал. Мне показалось, что я опять чего-то лишнего наговорил.

Лив помолчала немного, а потом молча подала мне руку и мы отправились бродить по кораблю. И было очень поздно, потому что свет в коридоре стал тусклым, и мы никого по дороге не встретили.

Загрузка...