Раскол или единство

Глава 13

Трое товарищей молча зашли в комнату 300, рассевшись кто куда. Им было о чем подумать. Вистра устроилась на одной из кроватей (кровать Амдира, хоть она этого и не знала), сбросив сапоги, и села, скрестив ноги перед собой. Амдир расслабленно сел рядом, лениво улыбаясь, но льдисто-голубые глаза оставались серьезными.

Торрелин был беспокойнее всех. Нервно побродив туда-сюда по комнате, он сел на стул, лицом к спинке, и достав металлические шарики, быстро, резко стал ими щелкать.

— Зачем они тебе? — спросила Вистра, которой, как и Алатиэли, давно не давал покоя этот вопрос.

— Успокаивает, — коротко ответил парень. Правда, спокойствия от него вообще не чувствовалось.

— Ну-ну, — хмыкнул Амдир, чуть растянув улыбку.

— Что вы так уставились? — раздраженно огрызнулся ингис.

Ему было не по себе. От странной тревоги. Незнакомого желания заботиться и защищать.

Его пугало то, как стремительно, меньше чем за сутки, он стал привязываться к одной милой друисе. Вчера он всего лишь желал поцеловать её ещё раз, а сегодня дал обещание всегда её защищать.

Он такого никогда и никому прежде не обещал.

— Ты почему не сказал Алатиэли, кто положил на неё глаз? — тут же строго спросил друга фригус. — Она имеет право знать.

— А мне кажется, рано, — тут же возразила Вистра, нахмурившись. — Она сегодня и так вся распереживалась, не надо её таким ужасом добивать!

Да, прошлой ночью они рассказали ей об отце Торрелина и его планах. Девушка была в ужасе от этой новости!

— Правда — лучшее, что вы могли бы ей дать, — неодобрительно отозвался светловолосый парень, качая головой. — Пусть лучше бы она понимала, что творится вокруг неё. Нет, конечно, сейчас, когда ты объявил её своей невестой, к ней никто не будет лезть, как и хотел твой отец, но не слишком ли велика цена?

— Какая цена? — не понял ингис, замерев.

Вистра вдруг дернулась и замерла, с долей растерянности глядя на входную дверь. Понять бы, ей послышалось, или?..

— Огонёк? — удивленно позвал её Амдир.

— По-моему, — девушка неуверенно посмотрела на Торрелина, — она звала тебя… Только тихо…

— Кто, Алатиэль? — тут же переспросил её ингис, встрепенувшись.

Ни он, ни Амдир ничего не слышали.

— Умолкни! — вдруг донеслось до них очень приглушенно.

Голос был мужским. И шел откуда-то со стороны двери… Или комнаты 301, что была как раз напротив…

Торрелин среагировал раньше, чем осознал происходящее. Подлетев к двери 301 в мгновение ока, он услышал яростное, исступленное «ненавижу, ненавижу, ненавижу!». Стук его сердца на миг сбился. Решительным толчком выбив дверь, он тут же оказался внутри, в темной комнате.

Воин по рождению, как и вся его раса, ингис мгновенно почувствовал запах крови. Гнев и страх сплелись в груди клубком.

А потом он наконец разглядел их. Слабая девичья фигура, прижатая к стене, обессилевшая, кажется, без сознания. По тонкой шее — алые кровавые полосы, сразу двумя руками парень сжимает её шею.

Ярость. Жгучая, всепоглощающая. Ломающая запреты, заставляющая забыть о воспитании, чести, идеальном поведении сына Императора…

Какой, к черту, Император, когда с ней творят такое⁈

Ослепленный бешенством, Торрелин снес противника с ног, оттолкнув от Алатиэли с такой силой, что заставил врезаться спиной в шкаф.

Кое-как сосредоточившись на более важном, он склонился над друисой. Её старательно душили, а когтями чуть не повредили артерии на шее, но, к счастью, она была жива. Сжав зубы, ингис осторожно поднял девушку, переложил на кровать.

Вистра, увидев, что сделали с подругой, безумно испугалась. Хоть она и была далека как от военного дела, так и от анатомии, она сразу поняла, что без врачей тут не обойтись.

— Я в медблок! — нервно шепнула она Амдиру (Торрелин явно был не способен воспринимать внятную речь) и помчалась по коридорам. Босиком она, в отличие от Алатиэли, никогда не ходила, и теперь ноги немного мёрзли, но терять время на возвращение за сапогами, забытыми возле кровати Амдира, она не собиралась.

Сам Амдир только наблюдал. Врач из него был примерно такой же, как повар, — то есть никакой. С тем друисом, который посмел напасть на Алатиэль, определенно вознамерился разобраться Торрелин, и душой фригус понимал, что именно ему надо вступиться за пострадавшую девушку.

Единственное, что он намеревался делать, — тормозить Торрелина, если того занесет. Ингисы от природы жестоки, неприветливая планета и жесткие порядки их военной Империи делали их чуть ли не зверями во плоти. Фригус опасался, что его товарищ не сумеет вовремя остановиться, и в таком случае именно ему придется позаботиться о том, что все трое оставшихся в комнате живыми дождались прибытия врачей и руководства Академии.

Торрелин же забыл обо всем. Он повернулся к друису. Тот уже встал, со злой улыбкой оглядывая ингиса.

— Я же сказал, того, хорошенькая! — он отчаянно, нервно рассмеялся, не замечая, как вдруг при звуке его голова побледнел и нахмурился Амдир. — Завидую! И ты не имеешь на неё, того, права!

— Зато ты имеешь⁈ — с разгорающейся яростью переспросил безумца Торрелин.

Медленными, чеканными шагами он всё приближался к тому, кто посмел напасть на девушку. На девушку, которую Торрелин назвал своей. И такое он не собирался прощать.

Первый удар был быстрым, скорее разминочным для парня. Но друис драться явно не умел. Жалобно взвыв, он попытался отпрянуть.

Но хищник уже стал добычей.

Ингис был жестко, коротко, безжалостно. На застывшем лице не отражалось ни одной эмоции, словно он смотрит не на то, как молодой парень скулит после его ударов, а на скучную стенку.

Буря была внутри. Когда ярость зашкалила, забурлила в крови как никогда ярко, всё его существо сосредоточилось лишь на одном правиле: кровь за кровь.

В какой-то момент парень перестал осознавать, что делает. Жажда мести, жажда крови всё же затмила разум, оставив лишь бездушный уничтожающий огонь…

Его отрезвило только ощущение холодной ладони на плече. Парень вздрогнул, оглядываясь.

— Достаточно, Торр, — спокойно сказал ему Амдир. — Ты её защитил. Теперь пусть им займется закон.

В некоторой растерянности — последние минуты он не помнил — парень перевел взгляд на друиса. Невольно, хотя и удовлетворённо, хмыкнул.

Лицо — один сплошной синяк. Кажется, сломанный нос и, возможно, челюсть, половина лица в крови. На предплечьях, виднеющихся из-под рукавов рубашки, тоже отчетливые следы ударов.

Но особенно прекрасны оказались пальцы на руках. Сломанные. Каждый.

— Надеюсь, этого хватит, чтобы к ней никогда никто не подходил, — прохрипел парень.

Хоть он и молчал всё это время, голосовые связки теперь подводили.

Амдир промолчал, покорившись на дверь. Оттуда доносился шум, естественно, вопли друиса на этаже хорошо слышали.

Но ещё минута, наверное, у них была, и фригус шепнул в ухо другу:

— Я его голос узнал, этого идиота. Это он должен был ждать приказа о твоём убийстве.

Торрелин с удивлением покосился на Амдира. Потом на друиса, уже благополучно потерявшего сознание. Потом глянул на свои сбитые ободранные костяшки на руках.

— Он? Меня? — недоверчиво переспросил ингис.

Амдир вдруг расхохотался.

— Действительно, — простонал он. — Очень занятно вышло…

— Что тут происходит? — наконец добрались до места действия трое врачей.

Амдир, понимая, что ни взволнованная бледная Вистра, ни потерявшийся в собственных чувствах Торрелин ничего дельного не скажут, в паре слов обрисовал ситуацию: ненавидя друису-изгоя, парень напал на неё, посмотрите на шею, душил и когтями шею чуть не вспорол! Хорошо, что мы услышали, как раз соседи и друзья её, пришли помочь. А что он весь избит… Ну чего же вы хотите от злого жениха-ингиса?

Ворча на «сумасшедших студентов», врачи забрали обоих пострадавших в медицинский блок. Троица друзей Алатиэли, не задумываясь, странным конвоем пошли за ними.

Раны Алатиэли зашили, смазали какой-то полезной гадостью, и девушку оставили в палате восстанавливаться. Торрелин наблюдал за каждым действием тяжелым взглядом, с непроницаемым лицом. Мысли роились в него в голове, словно стая голодных псов в поисках куска мяса.

Гнев отступил, и теперь ингисом владел страх. Если бы Вистра не услышала тихий зов подруги? Если бы он не успел? Врач шепнул, что ещё минута — и девушка могла погибнуть…

Только сейчас, когда ему торжественно — неоднократно — заявили о том, что никакой опасности для жизни друисы уже нет, он немного выдохнул. Вистра убежала за одеждой для Алатиэли: девушку надо было переодеть, видеть её белую окровавленную рубашку им было жутко.

Торрелин повернулся к Амдиру, разобравшись за это время в мыслях.

— Знаешь, что я думаю?

— Что ты влюблен? — спокойно предположил парень.

И, к ужасу ингиса, попал в цель.

— Я…

— Я знаю твою позицию силы, — Амдир вздохнул. На самом деле, он тоже немного устал, но безумный день никак не желал кончаться. — Это, по логичным причинам, естественное мировоззрение Имперцев. Но сегодня ты всё время идёшь ему наперекор, берешь под свое крыло совершенно постороннюю девушку, защищаешь её… А ты бы видел себя, когда она…

Тут он осекся. Да, его браслет, созданный на Инновии, значительно глушил эмоции, но не гасил их полностью. И парню было не по себе от мысли, что эта девушка — довольно милая, скромная и серьезная, которую он бы с удовольствием считал своим другом — могла погибнуть, да ещё и от рук этого чокнутого гада. Хотя, конечно, до реакции Торрелина он никак не дотягивал.

— Словом, это было очевидно. Но я рад, что ты это осознал, — он с обычной ехидной улыбочкой хлопнул парня по плечу.

— Иногда ты не такая уж Ледышка, какой кажешься, — проворчал в ответ Торрелин, присаживаясь прямо на пол около кровати спящей Алатиэли.

Фригус хмыкнул: это было своеобразным «спасибо». Под стать двум странным юношам.

— Будешь здесь ночевать?

— У себя не усну, — Торр покачал головой.

Его товарищ только кивнул. Он мог понять и страх, и паническое желание защищать.

Пожелав другу спокойной — как хотелось бы! — ночи, он ушел к себе.

Потом забегала Вистра. Выгнав ингиса из комнаты на несколько минут, она привела подругу в порядок, стараясь не плакать. Хоть и перевязанные и обработанные, её раны выглядели страшно. Да и каркареме было жутко от мысли, что она могла бы не услышать крик Алатиэли…

Пару часов они молча просидели у постели подруги. Только к полуночи Торрелин сумел отправить девушку отсыпаться.

А сам он не уснет, пока не увидит, что она проснулась.