Раскол или единство

Глава 19

Торрелин быстро вернулся в свою комнату, где сейчас никого не было, и уселся на стул. Времени восстанавливать спокойствие не было, Император не просит долгого молчания. Поэтому парень просто задержал дыхание, принимая вызов.

«Хоть бы он не спрашивал об Алатиэль!» — мысленно взмолился ингис, пока в воздухе проявлялась голограмма. Говорить с отцом о друисе он был не готов.

Император не менялся. Те же жесткие черты лица, короткая стрижка черных волос, непроницаемый взгляд. Торрелин хотел было сглотнуть, но сдержался.

— Слушаю, отец, — парень уважительно склонил голову, на миг прервав зрительный контакт.

— Снова выглядишь как бродяга, а не ингис из Императорской семьи, — холодно произнес правитель Громариса, как всегда недовольный младшим сыном.

Торрелин промолчал, привычно проглотив неприятные слова. Его куда больше волновал факт, что отец связывался с ним сам очень редко. За время его обучения в Академии — вообще впервые…

— Собираешься продолжать учебу? — тон Императора ни капли не потеплел, хотя качественные знания сына могли быть ему весьма полезны.

— Так точно.

— С твоей болезнью — пустая трата времени, — Император едва заметно скривился.

— Мне удается успешно учиться даже вопреки ей.

Торрелину следовало бы сдержаться. Снова проглотить оскорбление. Но он не смог, всё же огрызнувшись.

— Скорее никто просто не желает ссориться со мной, — Император всем своим видом изучал скептизм и сомнения.

Поначалу, может быть, его и впрямь не трогали из-за его отца. Хоть и в Академии было правило о всеобщем равенстве, наживать такого врага как Император вряд ли кто-то хотел. Но со временем все заметили его усердие!

Все, кроме отца, разумеется. И братьев.

— Я слышал, ты объявил Алатиэль своей невестой? — голос Императора, и без того лишенный тепла, теперь заледенел совсем.

Молодому ингису очень хотелось хоть на миг прикрыть глаза и вздохнуть, но он не мог. Отец поймет, что здесь что-то не так.

Под столом он нервно сжал руки в кулаки.

— Так точно.

— По-моему, я выразился достаточно ясно в прошлый раз. Она станет моей. Ты что-то перепутал?

Ещё никогда Торрелин не слышал настолько жесткой угрожающей интонации. Предупреждающая — бывала, раздраженная — проскальзывала, злая — случалось. Но столь ненавидящего, явственно готового к убийству тона ингис ещё не слышал.

Вот же вляпался!..

— Ты дал мне приказ: позаботиться о её безопасности и отсутствии мужчин вокруг, — тем не менее ровным тоном напомнил парень. — Мое заявление именно это и обеспечивает.

— Что-то незаметно, — по ту сторону голограммы что-то хрустнуло, словно бы его отец что-то с силой сжал. — Как я слышал, на неё напали.

— Именно я её спас, — тут же возразил Торрелин. — И к ней больше никто не лезет.

«Какие наблюдательные у отца шпионы, — подумал он между тем. — Всё-то они видят, всё знают!»

— Почему ты крутишься в компании фригуса и каркаремы впридачу?

Нет, Алатиэль — это определенно не всё, что волновало Императора. Судя по всё ещё ледяному голосу, отцу ещё было что спросить. Но этот вопрос был проще.

— Фригус — мой сосед, каркарема — подруга Алатиэли, — пояснил парень.

— Повтори ту чушь, что ты рассказывал в прошлый раз.

О! Вот оно! Вот ради чего отец решил с ним связаться. Торрелин быстро прикинул в уме циклы активностей вулканов на Громарисе. Да, определенно сейчас был нужный момент.

— По тем данным, которые я слышал, выходило, что тебя, Црагга и Шионасса взорвут на одном из вулканов во время проверки, — напомнил Торрелин.

Вулканы Громариса были очень опасны. Каждый из них мог серьезно повредить и без того опасную и ненадежную планету. Поэтому, едва проходил пик их активности — как сейчас, — Император со своей семьей должны были изучить их кратеры, чтобы оценить, нет ли подозрительных трещин, заторов и каких-либо проблем. Конечно, это мог бы сделать любой ингис, но уже несколько поколений эту роль брали на себя именно императоры Громариса, сделав это традицией. Все прежние годы Торрелин сопровождал в этом действии отца и двух старших братьев, но в этот раз им придется справиться без него.

Это был определенно ещё один плюс обучения в Академии.

— Бред, — холодно возразил Император. — Ни один ингис не станет взрывать часть вулкана, рискуя спровоцировать на внецикловую активность.

— Я лишь передаю то, что услышал, — снова напомнил парень.

— Тратишь время на глупые слухи и бесполезные попытки что-то запомнить своим больным мозгом, — жестко припечатал Император.

И отключился. Резкий писк на несколько секунд наполнил комнату.

Торрелин медленно выдохнул, откидываясь на спинку стула, и нервно стал перебирать в руке металлические шарики. Мерный перестук немного успокаивал. Но, справедливости ради, совсем немного.

То, что отец считал его предупреждение бредом, было обидно, но, в общем-то, привычно: отец никогда не воспринимал его всерьез. Однако любую информацию он всегда проверял. В конце концов, Император был известен не только жестким нравом, но и умом и осторожностью: какими колкими словами он бы не награждал сына, его слова он услышал. Он ведь запомнил его предупреждение в прошлый раз, а не пропустил мимо ушей! Наверняка он позаботится о своей безопасности и безопасности любимых сыновей, его гордости.

Торр скривился. Для отца что Црагг, что Шионасс были почти гениями, а ещё сильными, решительными, с безукоризненной дисциплиной… ну и так далее. И прекрасные воспитатели для младшего брата — шрамы на боках и спине, полученные в детстве и юношестве от братьев, никуда не делись.

Как и шрамы после воспитания отца.

Ингисы не знают жалости и для вбивания дисциплины используют самые жесткие методы. Торрелину это, конечно, не очень-то нравилось, но что он мог изменить, будучи никем в глазах семьи?

Парень скрипнул зубами, снова медленно выдохнул. Отец хотел информацию — что ж, он её получил. Впридачу Торрелину, кажется, удалось не выдать своих истинных — весьма собственнических — планов на Алатиэль. Пока что он мог облегченно выдохнуть.

Единственное, что его тревожило, — уже через три с небольшим месяца первому курсу придется высадиться на всех планетах по очереди для продождения практики. Ингис опасался, что отец может не отпустить друису обратно на корабль Астрокварты… И боялся, что заставлять её остаться он будет весьма сурово.

Как бы провернуть дело так, чтобы отец не узнал о присутствии Алатиэли в Империи? Особенно с учетом их планов покопаться в отцовской библиотеке. Хотя… скорее всего, никак. Это было невозможно. Видимо, в тот день, когда они спустятся на землю Громариса, ему придется начинать открытое противостояние с Императором.

— Звучит как абсолютно безнадежный план, — пробормотал парень.

В самом деле, что он мог противопоставить правителю всей Империи? После такого предательства отец явно решит избавиться от проблемного сына. Его угрожающий тон ясно дал это понять. Как бы и выжить самому, и защитить от Императора Алатиэль? Торрелин прекрасно понимал, что жизнь с его отцом попросту сломает девушку. Она привыкла быть рядом с теми, кто позаботится о ней, на кого она сможет опереться и положиться. На Орионте это была её семья и Наставник, в Академии — сам Торр, Вистра и, пожалуй, Амдир. Фригус хоть и оставался Ледышкой, но, будем честны, Ледышкой надежной.

Ещё было бы неплохо никого из них в это противостояние не втянуть…

Торрелин прикрыл глаза. Его внезапные чувства к друисе явно грозили им большими-большими проблемами. Но он, в отличие от Амдира, отказываться от них не собирался.

Впервые в жизни почувствовав тепло чужой души, девичье участие и нежность, он был намерен не выпускать из рук это сокровище.

Отец воспитывал его бойцом — вот пусть и разбирается с последствиями.

С этой мыслью ингис вернулся в комнату девушек, где его ждали.

Алатиэль встретила его взволнованным взглядом, трогательно приподняв брови.

— Всё хорошо?.. Торр, ты бледный…

Ингис через силу улыбнулся, усаживаясь рядом с девушкой, и слегка приобнял её.

— Он просил повторить то, что мы тогда услышали. Всё в порядке.

Амдир наградил его укоризненным взглядом. Фригус продолжал время от времени намекать парню на то, что Алатиэли стоит знать историю с Императором целиком, но Торрелин попросту боялся рассказывать ей, на краю какой проблемы они оказались. Да, когда-нибудь это придется объяснить, и, по-хорошему, до спуска на Громарис… Но не в этот момент.

Амдир, поняв, что сейчас ингис ничего не будет рассказывать, только поджал губы и снова уткнулся в ноутбук.

Вистра продолжала задумчиво царапать кусочек тенебрия, с большим интересом изучая остающуюся пыль. Кажется, отвлекаться на него она не собиралась.

— Он что-то ещё сказал? — тихо-тихо, почти касаясь губами его щеки, спросила друиса.

В её объятиях ингис потихоньку таял и расслаблялся после неприятного разговора. Хоть девушка и редко сама его целовала, она почти всё время (кроме занятий, разумеется) сидела с Торром в обнимку. Это оказалось для него неожиданно приятно и уютно.

Ещё одна его драгоценность, которую он не собирался никому отдавать.

— Да так, — вздохнул ингис. — Расспрашивал о жизни, несколько раз унизил… Ничего необычного.

Алатиэль недовольно скривилась и положила голову на его плечо.

— Очень зря, — пробормотала она. — По-моему, ты замечательный.

Вот и вся разница между взглядами с любовью и без неё! Для отца — «бесполезные попытки запомнить что-нибудь больным мозгом», для неё — «замечательный». Торрелин слабо улыбнулся.

— Обожаю тебя. Спасибо…

Каждый раз, когда ингис говорил друисе что-нибудь приятное о ней самой, она очень мило краснела. Вот и сейчас её скулы порозовели, и девушка опустила глаза, пряча смущённый взгляд за ресницами.

«А у меня вообще был шанс не влюбиться?» — спросил сам у себя Торрелин и сам же тихо хмыкнул, прекрасно зная ответ.

Рядом с ней он словно согрелся после многолетней зимы. А как можно не любить солнце, расплавившее лёд на сердце и дарующее жизнь?

С того дня каждый завтрак обязательно стал включать в себя очень неприятную для Торрелина часть: Амдир читал новости. А точнее, очень важным тоном зачитывал известия о благополучных проверках вулканов Громариса Императором. Ингис был не очень-то рад каждое утро слышать об отце, но, с другой стороны, новости о том, что с ним всё в порядке, немного успокаивали парня.

— Тебе не надоело? — на четвертый день спросила фригуса Вистра.

Амдир с ехидной улыбкой только головой покачал.

Алатиэль вздохнула и повернулась к Торрелину:

— А сколько всего этих вулканов у вас?

Ингис невольно слегка улыбнулся.

— Восемнадцать. Он будет меня доставать ещё две недели.

— Ну а кто, кроме меня, будет тебе дарить такие уникальные эмоции? — шутливо возмутился друг.

— Я бы очень хотел хоть раз за время обучения испытать совершенно особую эмоцию — спокойствие.

Припомнив свою развеселую учебу, все четверо неуверенно рассмеялись.

Со спокойствием у них в самом деле как-то не складывалось.

Всю следующую неделю Торрелина грызла смутная тревога, но ему никак не удавалось понять её причину. Схожее состояние у него уже бывало и прежде, но никогда ещё не накатывало столь остро и надолго. Ингис не рассказывал об этом странном чувстве, только присматривался ко всему и всем пристально и внимательно.

Больше всего, конечно, тревожил сумасшедший друис с забинтованными руками. Торрелин замечал его временами и ничего радостного в этом не видел. Особенно ингиса бесило, что он глаз при этом не сводил с Алатиэли. И хотя ненависти в этом взгляде не было, он не мог понять, с какими мыслями и чувствами дриус смотрит на его девушку. Это его откровенно злило, хоть он пытался не показывать этого.

Видимо, плохо пытался. В очередные такие гляделки Алатиэль заставила его отвернуться от бывшего противника и быстро поцеловала.

— Я больше его не боюсь, — мягко улыбнулась она Торру. — Я стала сильнее. Благодаря тебе.

Они в самом деле продолжали тренировки, и Торрелин только изумлялся про себя. Алатиэль была словно рождена для движений, плавных, изящных, ловких и быстрых. Ей не хватало силы ударов, но в отсутствии точности и недостаточности скорости её точно нельзя было упрекнуть.

— Ты молодец, — от души говорил ей ингис, с некоторым восторгом наблюдая за её тренировкой.

Иногда его поражало, с каким отчаянным усердием хрупкая девушка училась защищать себя. Но стоило вспомнить, как она задыхалась и была готова умереть, как воздух в груди Торра заканчивался, сменяясь холодным страхом.

Нет, всё же не очень-то поражало.

Правда, на него самого у друисы рука так и не поднималась, и для занятий им приходилось отвлекать то одного ингиса, то другого. Но все они, исполненные уважения к своему Генералу, всегда с готовностью отзывались.

Только в этот раз, спустя почти две недели после разговора с отцом, на тренировке вдруг что-то случилось…

Алатиэль решительно и сосредоточенно кружила вокруг очередного противника, с успехом уклоняясь от его атак и даже умудряясь задевать его сама. Её длинная коса так и летала вокруг, словно необычная лента. В настоящем бою, к слову, любой ингис бы воспользовался этим и нарушил её равновесие, дернув за волосы, но у Торрелина язык не поворачивался попросить друису их убирать. С этим её трепетным отношением к странным законам их Кланов он вообще опасался теперь заговаривать о чем-то подобном после того, как она испугалась его просьбы распустить волосы.

Но сейчас его занимало другое. Он смотрел на Алатиэль, и зрение его подводило. Ему казалось, что её фигура словно расплывается и тает, он… видел словно бы сквозь неё? Быть такого не может.

Ингис испуганно потер глаза, но странное наваждение никак не проходило.

— Алатиэль, что с тобой? — напряженно, давя в себе неясный страх, спросил Торрелин.