Развод. В логове холостяка (СИ)

Глава 20

Я хмыкнула, выдавив из себя полуулыбку.

Взялась за холодную дверную ручку, дернула на себя. В лицо пахнуло сыростью и какими-то травами. Переступила порог, рукой откидывая с дверного проема пластмассовые шторы из бусин. Те колыхнулись, издав легкий перезвон. За спиной нарисовались родственники, и пришлось подвинуться, потому, как первый коридорчик был совсем маленький – что-то вроде веранды.

- Вот ты и дома! – мама бросила перчатки на табурет. Большую деревянную дверь, ведущую в жилую часть дома, открыла сама. И приветственно пригласила рукой.

Внутри стоял настоящий холод, практически ничем не отличавшийся от уличного. Полумрак. Тот же запах сырости, трав и плесени. Это точно жилой дом?!

- Ты проходи, дочка, проходи. – Она ткнула меня в спину костяшками пальцев. – Сейчас тебе твою комнату покажу. Ох, сколько же ты не была здесь.

Я моргнула, когда тусклый желтый свет заполнил пространство.

- Сейчас печку протопим и потеплеет. Борь, поможешь? – она обратилась к стоящему в коридоре Борису. Тот хмыкнул, кивнув. – Боря то с нами не жил, и не живет. Он в приюте вырос. Сдала его по молодости лет. В жизни всякое бывает. Но теперь он снова со мной. И помогает мне. Молодец, сын.

- Теперь буду с вами, - отозвался он, и я отчего-то вздрогнула, заловила ртом воздух, не зная, что сказать. Он стоял в шаге от меня, потирал покрасневшие от ветра руки, смотрел в глаза и ухмылялся. Да, я тоже была удивлена, когда узнала, что санитар морга, что, кажется, влюблен в Людмилу, и есть мой брат. Еще больше был удивлен Радислав Георгиевич. Только Макар был, как всегда спокоен и осведомлён.

- Холодно, - сказала я и поежилась. Села на табурет, разулась.

- Совсем мне одиноко было, после того как ты умер…ушла. Бросила меня одну.

Мама вонзила в меня упрекающий взгляд. Ей шестьдесят, но выглядит она старше, но глаза на морщинистом лице – ясные и как будто бы хитрые. Я, словно ощутив вину, поспешно отвела глаза. Бегло, но жадно осмотрелась.

Кухня. Довольно просторная. Стены, обклеенные обоями молочного оттенка с мелким рисунком – кофейная пара и ложечка. Кухонные шкафчики белого цвета: верх и шоколадного низ, стол со скатертью расцветки полевых цветов и бежевая шторка на окне.

- Горшочки с геранью! – сказал Борис, уловив мой взгляд. – Ты сама их выращивала раньше. Правда, ведь, мам?

Мама выбежала из коридора и бросила у моих ног тапочки.

- Правда, правда! – засуетилась у плиты. Чиркнула спичка, зашипел газ – синенький чайник со свистком начал греть воду. Борис, наконец, занялся дровами и печкой.

Я поежилась.

Странное чувство росло внутри – тревожность и что-то подобное страху.

Кто эти люди? Почему я их совсем не помню?

Это ведь то же самое как остаться наедине с незнакомцами в чужом и неприглядном месте.

То, что дом мне не нравился, я уже знала точно. Выдохнув, свесилась с табурета, чтобы обуть тапки, как на мгновение мир пошатнулся, и я услышала громкую музыку, а перед глазами завертелся огромный роскошно украшенный зал, с хрустальными люстрами, широкой лестницей, что вела на второй этаж. Роскошный дом. Дом!

Я вздрогнула и промогралась. Видение исчезло.

И я снова ощутила себя не на своем месте – на этом старом табурете в пропахнувшем сыростью доме.

- Идем, покажу тебе наше гнездышко, - проворковала мама и улыбнулась. Губы растянуты, а глаза….

Холодные, словно не живые.

Она улыбается неискренне, подумала я и напряглась. Теперь напряжение сковало меня не на шутку.

- Погоди, ма! – отозвался Борис и взглядом пригвоздил меня обратно к месту. Я села. Он усмехнулся: - сейчас я дрова закину и сам все покажу. Ты это, картошки хоть пожарь?

- Хорошо. – Отозвалась она. – Сейчас, проверю только…

- Как ты, Даш? – спросил Боря и засунув последнее полено в печку, чиркнул спичками. Огонек заплясал на кусочке коры. Он всунул кору между дровами и закрыл печку. Выпрямился, снова изучая меня взглядом.

- Нормально. Непривычно как-то.

- Понимаю. Смена обстановки. Амнезия эта твоя. Но ничего, мы поможем тебе оправиться.

- Да уж. – Я поежилась, поднялась и сделала несколько шагов к коридору. Остановилась, дожидаясь … брата. – Мне еще Любовь Дмитриевна поможет с реабилитацией. Психолог, невролог, кто-там еще. Целый курс занятий расписали для меня.

Воспоминание о матери Руслана и внезапно о нем самом, приятной волной прокатились по телу. Понятно. Чтобы не нервничать и не покрываться как сейчас липким от страха потом, потому как я смотрю в коридор и вижу на полу тень, надо думать о приятном. А приятное для меня только он. Руслан.

Я поперхнулась. Тень определённо принадлежала матери. Та стояла за углом и…слушала?

- Борь?

Я обернулась.

- Я готов, идем! – отозвался тот и в два шага преодолел разделяющее нас расстояние.