Развод. В логове холостяка (СИ)

Глава 59

Наступил день моего воскрешения.

С вечера я все никак успокоиться не могла, думала, что всю ночь пролежу без сна, но Руслан приготовил мне пенную ванну, а после как ребенка укутал в воздушное полотенце и напоил теплым чаем.

- Не волнуйся, все пройдет гладко, - он улыбнулся, прикасаясь губами к моему плечу.

Я скинула полотенце, накинула халат и села в кресло у камина. Подставила руки к теплу огня.

- А знаешь, я не хочу гладко, - я прищурилась. – Я хочу феерично!

- Так и будет, - он сел напротив в соседнее кресло. – Пригашены журналисты и репортеры. В назначенное время они ворвутся в зал, как раз в минуту твоего триумфа.

Меня затрясло, как только я это представила.

- А что, если что-то пойдет не так?

- Не должно. Но мы будем рядом.

Я тяжело вздохнула, Руслан же поманил меня к себе и когда я уселась к нему на колени, с легкостью снял с меня весь страх и волнение, потому что его поцелуи прямой путь к блаженству.

*** Элитный загородный клуб сиял огнями.

У входа на территорию коттеджа выстраиваются вереницы роскошных автомобилей. Внутри, среди хрусталя и позолоты, собрался весь цвет общества. И в центре этого великолепия блистают счастливые молодожены Серафим и Мила.

Мой муж, теперь уже как бы бывший, стоит в черном смокинге, с сияющей улыбкой успешного человека, который сегодня начинает жизнь с чистого листа.

Моя крестница, та, что еще недавно была малышкой, которую я носила на руках, моя Мила стоит рядом с ним в ослепительном платье, с алмазным колье на шее, и смотрит на гостей с высокомерным торжеством.

Мы с Русланом и его людьми наблюдаем за этим фарсом через мониторы в фургоне, припарковавшись в ста метрах от клуба. Рядом сидит Коробов, проверяя звук.

- Покажите мне гостей, - прошу я. Щурюсь, когда камера скользит по роскошному залу. Все в вечерних нарядах, блеск бриллиантов ослепляет.

Я смотрю на эти лица и с ужасом отмечаю, что многих я знаю, точнее знала раньше.

- Они все считают, что я мертва?

- Да. – С легкостью выдыхает Руслан и сжимает мою руку. – Но сегодня их ждет сюрприз. Через десять минут идем, как раз к моменту, когда регистраторша спросит об их согласии.

- Меня всю трясет.

- Это нормально! Ты сейчас возрождаешься!

И вот мы идем по дорожке к воротам клуба.

На входе охрана и администратор со списком гостей.

Нас не пропустят, думаю запоздало, но Руслан крепче сжимает мою руку. С нами сотрудники полиции, у которых есть удостоверения, и они демонстрируют их. Рация в руках охраны тут же шипит. Напрягаюсь, потому что даже так нас никто не хочет пускать.

- Ждите здесь, мы уточняем. – Басит охрана и закрывает перед нашим носом дверь.

Но ворота берут штурмом и меня подталкивают вперёд, потому что время у меня начинает свой отсчет.

Я иду в бальный зал. Звон моих шпилек эхом звучит в голове. Каждый шаг, как удар сердца.

Открываю двери, захожу внутрь.

Сердце стучит так оглушительно, что не слышу аккомпанемента. Или оркестр затих.

Ах да, мой родной оркестр оборвал струны, а музыканты, мимо которых иду, замирают с открытыми ртами.

Они узнают меня. На их лицах шок! А у меня в груди разгорается пожар все сильнее.

- Согласны ли вы….

Женщина регистратор не договаривает. Смотрит на меня непонимающим взглядом. Серафим и Мила оборачиваются. Мой слух возвращается, и я слышу, как по залу бежит взволнованный шепот. Струится, словно водопад и я улыбаюсь.

- Поль, все отлично. журналисты идут следом, все снимают. Ты звезда! – восторженно говорит мне в наушник Руслан и это придает мне еще большей силы.

Останавливаюсь посреди зала.

Улыбаюсь.

Музыка нет. Шум голосов стихает.

Сотни глаз смотрят на меня.

Увидев меня, Мила издает пронзительный вопль.

Серафим бледнеет, словно видит призрака.

Его мать остается невозмутима, вот это выдержка!

- Дорогие гости, - мой голос, усиленный микрофоном, гулко разносится по залу. – Прошу прощения, за вторжение. Но я опоздала на собственные поминки, поэтому решила прийти сюда. Поздно. Но это лучше, чем никогда! Как видите, слухи о моей смерти несколько преувеличены.

В зале висит гробовая тишина, которую через секунду прорезает оглушительный гул голосов.

Вспышки камер ослепляют, но я стою недвижимо, как скала, глядя в глаза Серафиму.

В его взгляде животный ужас, который быстро сменяется яростью.

- Что это за?! – ревет он, делая шаг вперед. – Кто вы такая?! Охрана, вышвырните эту сумасшедшую!

Охрана ринулась ко мне, но в этот момент на огромных экранах, предназначенных для демонстрации слайд-шоу молодоженов, появились лица девочек из конкурса талантов. А на фоне голос свекрови, который вещал:

- Успокойся, сынок. Ничто не омрачит наш день. Мы пережили и не такое. Все наши дела надежно схоронены, и никто и никогда ни о чем не узнает…

…В зале переполох.

Ирина Викторовна, сохраняя ледяное спокойствие, поворачивается к техникам.

- Отключите это немедленно! Это провокация!

- А вот и нет, мама, - мой голос звучит громко и четко. – Это правда. Правда о том, как ваша семья годами покупала, ломала и уничтожала жизни. Вы не меценаты. Вы работорговцы. Торговцы талантами и детьми!

Я делаю паузу, давая словам просочиться в сознание шокированной публики.

- Вы не просто убили меня, инсценировав мою смерть. Вы убили во мне все, что было мной. Вы украли мое лицо, мое прошлое, мою личность. Но вы не смогли украсть одну вещь. Память! И она вернулась ко мне.

Серафим, побагровев, бросается ко мне, но могучая рука Руслана, внезапно появившегося рядом, останавливает его.

- Не советую, - тихо произносит Руслан, и в его низком голосе звучит такая угроза, что Серафим замолкает.

- Это мой друг, - продолжаю я, обводя зал взглядом. – Руслан Сергеевич. И он искал свою сестру Лиду много лет. А нашел вас. И нашел то, во что вы превратили его первую любовь, Дашу.

В зале поднимается невообразимый шум.

Кто-то в ужасе спешит к выходу, кто-то, бледный, замирает на месте, понимая, что оказался в эпицентре чудовищного скандала.

- Врите! – шипит свекровь. – Вы сумасшедшая! У вас нет доказательств!

- О, у меня есть доказательства, - я улыбаюсь, и моя улыбка победная. – У меня есть цифровой архив вашего личного хирурга. С видео, фотографиями, финансовыми отчетами. И у меня есть... - я поворачиваю голову ко входу, - живые свидетели.

Дверь в зал открывается, и на пороге появляются Борис и Лида.

Боря бледен, он заметно дрожит, но стоит твердо. У него нет иного выхода, ведь за содействие ему скостят срок.

Рядом стоит Лида с фотографией в руке, на которой она юная и беззаботная. А еще поодаль ее мама с людьми из мэрии.

А за ними, поддерживая под руку отца, идет молодая женщина в скромном сером платье, с большими, испуганными глазами. Это дочь хирурга. Коробову и Руслану удалось найти и её.

- Они держали ее... чтобы заставить отца молчать... - выкрикивает Борис, обращаясь к залу. – Они заставили меня пытаться убить Полину! Серафим обещал мне деньги! Все это правда!

Империя лжи рушится на глазах.

Свекровь отступает на шаг, ее безупречная маска трещит, обнажая старое испуганное лицо.

Серафим что-то кричит своим охранникам, но те, видя направленные на них объективы камер и понимая, что игра проиграна, бездействуют.

Мила, невеста, с искаженным от ярости лицом бросается на меня с криком:

- Ты все испортила! Все! Он был мой!

Но ее останавливает Артем, могучий и грозный, вставший на пути, как стена.

И тут я совершаю свой последний, решающий ход. Я медленно иду к роялю на сцене, сажусь на табурет, провожу пальцами по клавишам, и замираю.

- Вы хотели, чтобы я играла, вы сделали из меня инструмент. Но сегодня я сыграю для вас свою собственную музыку.

Мои пальцы давят на клавиши, обрушивая на зал оглушительный, яростный, диссонирующий аккорд, точно крик всех загубленных душ, всех украденных жизней.

Я играю свою боль, свой гнев, свою месть.

Музыка льется уродливой, страшной и прекрасной в своей правдивости. Я вскрываю нарывы, обнажаю гниль, показываю всем этим богатым, самодовольным людям истинное лицо мира.

Зал замирает, парализованный этой звуковой атакой.

Никто не шевелиться, не отводит от меня взгляд.

И когда последний, пронзительный звук таит в тишине, я поднимаю голову.

- А теперь, - мой голос звучит оглушительно громко после музыки, - встречайте. Ваших хозяев!

На экранах один за другим начинают появляться лица, имена, схемы переводов. Коробов выкладывает в прямой эфир все, что у него есть. Данные утекают в интернет, в новостные ленты, в правоохранительные органы.

В хаосе, который начинается, не разобрать, кто кого толкает, кто кричит.

Серафима и его мать пытаются вывести охраной, но путь им преграждают люди Руслана. Где-то вдали уже слышны сирены.

И вот он момент. Тот самый, ради которого я выжила.

Сирена, четкие шаги. В зал заходят люди в форме.

- Серафим Григорьев, вы задержаны.

Он что-то кричит, отбивается.

Она, моя некогда всесильная свекровь, смотрит на меня.

И в ее взгляде нет больше ни величия, ни презрения. Только панический страх. Они надевают на ее изящные, украшенные браслетами руки наручники. Звон металла такой же чистый, как звон хрусталя, который она так любила.

Этот звук – самая сладкая музыка сегодня.

А вокруг море лиц. И на этих лицах больше нет шока. На них уважение. Сочувствие. Восторг. Кто-то первый начинает хлопать. Тише. Затем еще один. И вот уже весь зал, все те, кому нечего бояться, стоят и аплодируют.

Мне. Живой. Победившей.

Я отрываю взгляд от спины своего бывшего мужа, которого уводят, и нахожу глаза Руслана. Он стоит, немного поодаль, и смотрит на меня. И в его взгляде боль за прошлое, и тихая ярость, и облегчение, и такая гордость, что от нее перехватывает дыхание.

Я иду к нему сквозь овации, сквозь вспышки камер журналистов, которые уже штурмуют зал.

Я беру его руку.

- Все кончено, Поль, - тихо сказал он. – Поздравляю!

- Да! Теперь мы можем начать жить.

Он притянул меня к себе, обнимая и в этот самый момент к нам ринулась Мила с перекошенным от злобы лицом, выхватив из своей безупречной укладки тонкую стальную шпильку.

- Ты все разрушила! – ее крик был полон такого отчаяния, что на миг заглушил все звуки.

Я лишь успела вскрикнуть, когда острая боль, похожая на ток раскаленной иглы, впилась мне в шею, чуть ниже уха. Но вместо паники меня накрыла волна ледяной, всесокрушающей ярости.

Прежде чем Руслан среагировал, я сама рванулась навстречу. Моя рука, закаленная месяцами немого отчаяния, схватила Милу за руку, сжимающую шпильку. Я посмотрела ей прямо в глаза, полные слез и безумия.

- Хватит, - прозвучало тихо, но так, что она замерла. – Игра закончилась. Для всех.

Я разжала ее пальцы. Шпилька упала. А по моей шее, смешиваясь с холодным потом, уже стекала тонкая струйка крови ярко-алая, живая, как мое право на эту жизнь.

Руслан мягко, но твердо отстранил Милу, передав ее подошедшим полицейским. Его пальцы осторожно прикоснулись к моей шее.

- Теперь нам есть что вам предъявить, - усмехнулся полицейский в лицо Милы. – Нападение, попытка убийства. Уводите её!

- Я тебя ненавижу! – завизжала она.

Мое сердце, помнившее ее малышкой, сжалось, но она уже не та маленькая девчонка, которую нужно любить.

- Поля! – Руслан схватил меня, сминая в объятиях. – Вызовите скорую!

- Пустяк, - выдохнула я, и странно, но это была правда. Эта царапина была ничем по сравнению с ранами, которые уже затянулись внутри. – Это последняя царапина от их мира. И она заживет.

И тогда, на глазах у всего зала, он нежно обнял меня, прикрыв ладонью рану, а я прижалась к нему, зная, что ни одна шпилька, ни одна ложь, ни одна боль больше не имеют надо мной власти.