Развод. В логове холостяка (СИ)

Глава 29

Фары выхватывали ямки на дороге каждый километр.

Лоснящийся черным блеском автомобиль лавировал между выбоинами ловко и резво, не сбавляя скорости. Навстречу из-за поворота показались две вспышки. Фары старого «Форда» мигнули. Гарик поджал губы и все-таки сбросил скорость.

Машина, ржавая и битком набитая какими-то склянками проползла мимо него, когда ему все же пришлось остановиться и вжаться в обочину, потому как на такой узкой дороге разъехаться им двоим было не суждено. Борис в очках за рулем и женщина рядом. Ее рот раскрывался под такт какой-то навязчивой мелодии, что оглушила даже его за закрытыми окнами!

Он вздохнул, когда машина Бориса остановилась и тот вышел на улицу.

Быстрое рукопожатие. Глаза блестят страхом у Бори и решительным огнем у Гарика.

- Докладывай, как обстановка?

- Да что говорить, - Борис заблеял. – Девка у нас, привыкает. Все чинно благородно.

- А нам не надо чинно, слышишь? Не затягивай, а то шумиха стоит! Больница до сих пор обсуждает ее и ваше родство. Решай с ней. В ближайшее время.

- Вы же сказали затихариться? – Борис выпучил глаза.

- Сказал, - кивнул Гарик. – Но деньги только после дела. Завтра же прикопай ее и дело с концом. Я тут опрошу свидетелей, они скажут, что видели, как она уходила. И все. Нет тела, нет дела. А там и забудут все. А то муженек ее на нервах весь, а деньги обещает немалые. Встречался вчера с ним. Мужик серьезный. Нельзя подвести. Ты понял?

- Да понял я, понял.

- Иначе сам трупом ляжешь, я тебе устрою, - шикнул Гарик, осмотревшись по сторонам. Вокруг грязной дороги поля и кусты, ни одной души. Мать его песни поет, пританцовывая у машины. Она вообще недалекая, ей плевать. А если что и заткнуть можно.

- А мне когда заплатите?

- Позже. Доеду сейчас посмотрю на эту кралю.

- А можно я ее перед смертью …ну того, этого…

- Трахнешь что ли? – Гарик громко засмеялся.

- Да делай что хочешь, главное результат.

Борис восторженно потер ладони. Поджал губы, сжимая штаны между ног. На губах даже слюни блеснули.

- Все, вали и не отсвечивай. Я погнал тоже.

- А это! – Борис выкинул вперед руку, дотрагиваясь до плеча Гарика. Резко отдернул. – Тут этот Руслан приезжал, что-то вынюхивает, по-моему.

- Кто? Рус? Руслан Сергеевич?

- Он самый.

- А ему то, что, не понял?

- А они спелись, пока он в больнице был.

Гарик поджал губы.

- Ну с ним я решу как-нибудь, а вообще опасный он тип, влиятельный. Черт, ну как же так, а? Давно был?

- Да на днях.

- Что говорил?

- Спрашивал, как она устроилась.

- И всё?

Борис шмыгнул носом. Скажет, что разговора не слышал – будет как лох. А это не дело. Он вон, какой крутой стал, в настоящей афере участвует!

- И всё, - ответил на свой страх и риск.

- Там слухи ходили, что в его санатории для нее место готовят. Он ее забрать хотел, но без вашего ведома – не имеет права. Ну я сейчас поговорю с ней, чтобы боялась его. Так, на всякий случай. И еще вот что: ее муженек сказал, что его новая пассия затупила – вещи ее выбросила в реку – сумку, паспорт, что-то еще…Надо действовать, слышишь? Пока всё медным тазом не накрылось.

- Понял. Тогда сегодня в полночь грохну ее.

- Договорились.

Гарик подкурил. Боря мелкими шажками попятился к машине и, когда диковинная пара скрылась за поворотом, Гарик вывел автомобиль на дорогу и прибавил скорости.

***

Я отдернула шторку от окна и с волнением выдохнула.

Эти двое укатили по делам, оставив меня за главную. Но ненадолго, буквально на пару часов. И я тут же выстроила в голове вереницу из планов. Я сбегу конечно, это не обсуждается, с площади, когда привезут меня торговать вареньем, потому что сейчас бежать некуда и не на что, если только плутать по окрестным лесам, но эта перспектива не радовала. Сбегу, но сначала…Мне нужно прихватить хоть что-то, что может пролить свет на эту темную историю. У них определенно была эта Даша, за которую они меня выдают. И мне бы узнать о ней чуть больше.

Выдохнув, и зачем-то оглянувшись, спускаюсь в подвал. Ступеньки подо мной скрипят, и этот звук сливается в голове с бешеным стуком моего сердца.

Несмотря на то, что чувствую себя героиней какого-то дешевого триллера, мне все же хватило ума подготовиться. Я прихватила с собой фонарь, ножницы, нож и бутылку воды. И совсем не факт, что этот странный набор мне вдруг не пригодится. В этом доме и с этими родственниками ожидать можно чего угодно.

В подвале сыро и стыло. По телу тотчас проносится озноб и берет меня в свой хваткий плен.

Зажигаю фонарь, когда дверь за моей спиной закрывается. Иду влево, вдоль стены, у которой старый шкаф и самодельные полки. На них всякий хлам – от коробок с разбитыми трехлитровыми банками, до рваных курток, мотком лежащих здесь вот уже с десяток лет. Делаю шаг в сторону и испуганно немею, отплевываюсь. Всё лицо в паутине.

Прокашливаюсь, снова наводя фонарик на пространство.

Хлам, хлам, хлам.

И казалось бы, что здесь мне делать абсолютно нечего, но свет фонаря вдруг выхватывает из темноты какой-то блеск. Сощурившись, замираю с фонариком в руке. Сначала кажется, что это две пары глаз, светящихся в темноте, но затем один глаз как-то смазывается, и я вижу перелив чего-то блестящего, аккурат в дальнем углу под кривой деревянной лавкой.

С бешено колотящимся сердцем несусь туда и одним рывком вынимаю из-под лавки коробку. А в ней…

Мишура. И пара новогодних шаров.

Разочарованно сую в коробку руку и ойкаю от боли, пальцы натыкаются на острие стекла. Круглый шар, изрисованный от руки красками, расколот надвое.

Встряхнув рукой, завороженно опускаюсь на пол. Почти не чувствую боли, а капелька крови, появившаяся на подушечке указательного пальца, меня даже не смущает. Потому что…

Под блестящей мишурой что-то есть.

Беру кассеты от магнитофона. Смотрю заворожённо на обложку – молодой парень на фоне какой-то стены. Читаю название группы, и музыка врывается в меня оглушающим битом…

- Я прошу забери меня мама, с улиц городских обратно домой…Я послушным и правильным стану, я хочу домой, а здесь я чужой….

Мое лицо вытягивается в изумлении ровно, как и моя длинная тень на бетонной стене.

Я не помню себя. Не помню прошлого.

Но точно знаю слова этой песни.

И слышу музыку – вот прямо сейчас в своей голове!

Прокашливаюсь, и заполняю своим голосом мрак этого подвала:

- Бьется ночь в окна раненой птицей, и дрожит огонь усталой свечи. Проплывают знакомые лица, но им не понять беспризорной тоски...

Выдыхаю. Мое нутро беснуется от щемящей тоски юности. Что-то феноменальное, что-то яркое, что-то многообещающее и много для меня значащие отзывается внутри под слова этой песни.

Меня накрывает ностальгией. Но о ком, по какой причине – не помню.

Вмиг злясь на свою память, нервно опрокидываю коробку. И та с грохотом падает передо мной на пол.

Пять фотографий.

Три кассеты музыки из начала двухтысячных.

Блокнот с названием «Дневник девчонки». Открываю его аккурат посередине, он весь исписан от руки красивым почерком, буквами с завитушками. Гелевые ручки, блестки, наклейки. Вложенная между страниц валентинка в виде маленького красного сердечка.

Сердце прыгает в груди, щемит.

У меня ее личные вещи!

Беру с пола все это добро и крепко сжимаю. Торопливо иду на выход, но перед ступеньками неуклюже заваливаюсь на колени, споткнувшись и падаю носом аккурат в одну из фотографий.

И из меня дух вышибает.

На фото юная Даша. Как две капли воды и вправду на меня похожая…А рядом с ней две девочки ее возраста – им лет по пятнадцать. За их спиной улыбается высокий парень. Красивый. Счастливый. Его рука на плече Даши, и она склоняет в его сторону голову. И этого парня я точно знаю.

- Ах вот оно что! – выдыхаю, нахмурившись. – Чудесненько, ничего не скажешь…

Знаю!

Усмехаюсь себе под нос.

Помню!

Смех вырывается из меня истерично. Карканьем. Бульканьем. Смеюсь в голос, пока не закашливаюсь.

И пока я поднимаюсь по скрипучим ступенькам, каждый день МОЕЙ юности оживает в моей памяти. Проносится перед глазами. И на выходе из подвала я уже помню, как минимум год своей жизни.

Мне пятнадцать, и я впервые влюблена. А в комнате на повторе играют хиты группы Hi-Fi, под которые я танцую перед зеркалом и кривляюсь.

Встряхнув головой, замираю. Во дворе нашего дома стоит черный внедорожник. И к крыльцу идет мужчина в черном.