Развод. В логове холостяка (СИ)

Глава 44

Первое, что я ощутила, проснувшись этим утром, – это тепло. Пожалуй, впервые за последнее время, меня не сковывало одиночество и ледяная пустота, сегодня я ощущала себя цельной, наполненной, и как будто свободной.

Руслан проснулся раньше, сквозь зыбкий сон я слышала его шаги, но не решилась раскрыть глаза и сбросить с себя оковы сна. После произошедшего ночью мне нужно было немножко времени и уединения, чтобы всё осмыслить. Мне понравилось, то, что случилось и я бы даже с радостью еще раз испытала подобное, но все вышло так неожиданно.

В просторной спальне, наполненной мягким утренним светом, царила оглушительная тишина. Новый день вступал в свои права, а я, довольная и разморенная теплом, лежала под одеялом.

Произошедшее, между нами, ночью казалось одновременно и сном, и явью. Даже не верится, что я осмелилась на этот шаг, но эмоции и ощущения тогда, в моменте, были сильнее меня. Качнув головой, я улыбнулась, не зная, чему больше удивляться: своей смелости или его порыву. А он хорош!

Я села, сбрасывая остатки сна и неги.

Ну, до чего ж хорош!

- М-м, - я закусила губы, вспоминая нашу близость. – А вы, Руслан Сергеевич, весьма горяч!

Хихикнув, точно школьница, я поднялась, и абсолютно обнаженная прошла к окну, распахнула его настежь и прокрутилась пару раз вокруг своей оси.

А потом мой взгляд упал на записку на прикроватном столике.

« Полина, не хотел тебя будить, ты так сладко спала. Будь как дома, весь флигель в твоем распоряжении. Прислуга тебя накормит и исполнит любую прихоть. Гуляй, отдыхай. Я вернусь из санатория к ужину, и мы всё обсудим. Руслан».

Я улыбнулась, сжала записку в ладони, словно это был талисман, связывающий меня с ним, с тем безумным и страстным миром, что бушевал, между нами, ночью.

Я закусила губы, глядя в окно на ухоженный сад. Это все конечно прекрасно, я, кажется, познала себя как женщину, по крайней мере я вспомнила и вновь ощутила, что такое оргазм, но! Я все еще потеряшка, без роду и племени. И с этим нужно что-то решать. Мне пора обрести себя, узнать, где мой дом и мое имущество, восстановить свое имя в конце концов. Я же не буду жить еще сколько-то времени за счет Руслана. Он ведь теперь и кормит меня и одевает и крышу над головой дал.

Главное, чтобы Борис с мамашкой не объявились.

Вспомнив про свою якобы семейку, я аж вздрогнула и на всякий случай, как говорится от греха подальше, перекрестилась.

Под струями горячего душа я пыталась смыть с себя остатки сна и внезапно появившееся чувство тревоги. Вода стекала по телу, оставляя на коже память о его прикосновениях. Я смотрела на свое отражение в запотевшем зеркале, на тело, худое и угловатое, которое он ласкал ночью, на лицо, которое, как оказалось, было совсем не моим.

Нос, разрез глаз, улыбка...

Кто я на самом деле? Чей это образ? Кто вылепил из юной Полины меня нынешнюю? Кто с этой девочкой так поступил?

А потом я причесала волосы, облачилась во вчерашний наряд и вышла из спальни.

- Доброе утро!

Я вздрогнула, когда передо мной появилась прислуга.

- Доброе.

- Завтрак накрыт, можете проходить, через анфилады к столовой.

Я поморщилась, не совсем понимая куда идти, но женщина в переднике с улыбкой пришла на помощь и указала мне направление.

Накрытый завтрак ожидал меня в светлой столовой с панорамными окнами в сад. Пожилая женщина с добрым, но отстраненным лицом принесла мне кофе, воздушный омлет и круассаны.

После завтрака я вышла в сад, как и предлагал мне Руслан.

Сад был прекрасен в своей ухоженной, чуть меланхоличной осенней оправе. Пожелтевшие листья тихо кружились в воздухе, ложась шелковистым ковром под ноги. Я бродила по аккуратным дорожкам, вдыхая влажный, пряный воздух, и пыталась заставить свою память работать. Но ответом на многочисленные вопросы служила мне лишь пустота, зияющая, как черная дыра.

Однако я поймала себя на мимолетной мысли, что я прекрасно знаю пригороды Санкт-Петербурга, иначе как объяснить, что садовый лабиринт и дорожки цветов Руслана я то и дело сравнивала с садами Петродворца? Гатчины? Ораниенбаума?

Интересно…

А когда я села на лавочку в тени пожелтевших деревьев, перед глазами вдруг явственно возник образ…мужа. Его улыбка, протянутая ладонь. Мы гуляли с ним по осеннему парку в Петергофе, и было это совсем недавно…

Выдохнув, я кивнула, пора посмотреть правде в лицо: Полина Григорьева, известная пианистка. Муж олигарх. Светская семья. Крестница, что была как дочка. Пожалуй, я знаю о себе достаточно, чтобы…

Рука сама потянулась к телефону в кармане. Словно движимая неведомой силой, я набрала в поиске имя мужа. И мир, который только начинал обретать почву под ногами, снова рухнул в бездну.

Его ухоженное, самодовольное лицо улыбалось мне с фотографии в светской хронике. Он был на каком-то вернисаже, с бокалом шампанского в руке. Рядом с ним, вцепившись в его руку словно хищница, висела она. Молодая, яркая, с вызывающей улыбкой. Моя крестница. Его любовница, которая хотела меня убить. И ведь почти убила.

Моя кровь остановилась, а сердце замерло, когда я прочитала заголовок:

…Серафим не скрывает счастья после трагической утраты…С поддержкой любимой девушки начинает новую жизнь.

Их фото. Lc-kf7FR

…Супруга похоронена на кладбище. Вдовец – миллионер не носит траур, спустя месяц объявляет о помолвке…

Их фото.

Они начали новую жизнь, похоронив меня. И все мое теперь в ее ручонках.

Словно загипнотизированная, я набираю свое имя.

…Найдена была в тяжелом состоянии. Скончалась после продолжительной борьбы… Светлая память…

Рядом моя старая фотография, с той самой версией меня, которую они создали. Я манекен, улыбчивая, пустая кукла.

Они меня похоронили. Стерли с лица земли, как ненужную вещь. Но все это время я была здесь, всего в нескольких часах езды, и кто-то очень хотел, чтобы я навсегда осталась той безликой куклой из газет.

Я закусила губы. Гнев, горячий и яростный, подкатил к горлу. Я хочу мести. Не абстрактной, а конкретной, осязаемой. Я хочу видеть страх в их глазах.

Снова листаю ленту новостей – они объявили о помолвке, свадебная выездная церемония пройдет в элитном загородном комплексе, ровно через месяц. Я приду туда, чего бы мне это ни стоило! А пока есть время, все вспомнить и назначить всем наказания.

Закрыв глаза, я уперлась ладонями в холодный камень садовой скамьи, пытаясь пробиться сквозь толщу лет. И вдруг, как вспышка – кадр. Яркий, всепоглощающий. Крики, запах гари, дом, пожираемый пламенем. Потом серые стены интерната, тоска и одиночество. И рояль, бесконечные часы за роялем. Пальцы, стирающиеся в кровь о клавиши. Но была и радость, острая, до слез – письмо. Меня взяли на престижный конкурс! Это был шанс, билет из этого ада. Я четко вспомнила, как сжимала в руках тот конверт, словно это было сокровище.

А что было дальше? Ничего. Абсолютная, глухая стена. Словно кто-то взял и вырезал ножницами самый важный кусок кинопленки. И следующее воспоминание уже свекровь. Величественная, с ледяными глазами. Ее похвала была похожа на приговор.

- Мы сделаем из тебя звезду, дитя. Мы дадим тебе все.

А потом ее сын, бездарный, туповатый мажор и брак по расчету. Но точно не по моему расчету. Вся моя жизнь, с того самого пожара, была не жизнью, а тщательно продуманной пьесой. А я марионеткой.

Меня переделали внешне, мне внушили прошлое, меня женили на нужном человеке, мои таланты использовали для их славы. А когда я стала неудобной, меня решили утилизировать?

Они думали, что похоронили тихую, послушную куклу? Они ошиблись. Они стерли мне память, но не смогли стереть меня саму.

Я подняла голову и посмотрела на дорогу, уходящую за ворота. Руслан вернется к ужину, и мы начнем нашу войну – я вспомню прошлое, поверю в его гипноз, и восстание из мертвых начнётся. И куклой в этой игре буду не я.

Я выдохнула, сжимая кулаки. Показалось, что кусты за забором в паре метров от меня колыхнулись, но это нервное, наверное. Откинувшись на спину, я прикрыла глаза.

…- Что делать? – спросил Борис, нагибаясь и пробегая под кованым забором. – Меня заметят сейчас!

- Хватит истерить, придурок! – рявкнул собеседник. – Вымани ее и сделай свое дело! Иначе трупом будешь ты! Деньги за что платят?

- Ладно, - Борис прохрипел, прячась в кустах. – Уж лучше здесь, чем в санатории, где полно народу. Здесь она, считай, одна. Вижу ее, на лавке сидит.

- Шприц не потеряй, отрава дорогая! Импортная! Шансов на спасение нет.

- Понял, все сделаю. Отбой.