Развод. В логове холостяка (СИ)

Глава 58

Каждый час был на счету. В безопасном доме, предоставленном Коробовым, кипела работа.

До свадьбы два дня, а нам еще нужно узнать, где Лида. Этим и занимался Руслан. Часть останков из дома Подгородова была неопознанная, но из тех четырёх, что там были по ДНК совпадений с Русланом, не было. И это подарило ему за спиной крылья.

Я же часами репетировала свое появление.

Это должен быть не просто выход в свет, а спектакль, феерия. Я изучала видео своих старых выступлений, вживалась в образ самой себя, той, холодной и величественной Полины Григорьевой, какой меня знал весь мир.

Руслан и Коробов работали с информацией. Используя данные, они выстроили картину. Вырисовывалась ужасающая структура, щупальца которой проникали в политику, бизнес и правоохранительные органы.

Гарик, начальник полиции, был лишь мелким винтиком, случайно попавшим в схему, про Бориса и речи нет, а вот моя свекровь была идеологом и вербовщиком талантов. А настоящими кукловодами были люди, чьи имена заставляли замирать сердце: олигархи с безупречной репутацией, депутаты, близкие к столичной власти.

- Мы не можем ударить просто по Серафиму и его матери, - констатировал Коробов, разложив на столе схемы. – Это как отрезать одну голову у гидры. Нужно обрушить все разом. Свадьба идеальная площадка. Там будут все. И наши доказательства должны быть неоспоримы.

Доктор, рискуя жизнью, передал нам доступ к зашифрованному хранилищу, где годами складировал доказательства: видео с операций, списки пациентов, и тех, кто оплачивал процедуры, заказчики, финансовые потоки.

Руслан и Коробов начертили схему, по которой наглядно было видно движение средств и упоминание талантливых подростков в прессе. И стали известны три адреса, по которым еще могли находиться эти выросшие уже девочки.

- Прокатимся, - выдохнул Руслан. – Полина, остаёшься дома. И ни шагу за дверь, поняла меня?

Я кивнула. Он ехал искать свою сестру, и я не могла его ослушаться.

РУСЛАН

Фары разрезали ночную мглу, Рус давил на педаль газа, и с каждым новым километром обрывалась надежда, а паника с отчаянием брали верх.

Навигатор отсчитывал километры до точки, в которой был поселок староверов. Именно сюда, в эту общину несколько лет назад переехал один из учредителей благотворительного фонда, что спонсировал выступления талантливых детей. Бывший олигарх Пётр Савицкий отошел от дел внезапно. Закрыл все свои бизнесы, перепродав их и отошел от мирских дел. Он уверовал в бога и вел закрытую жизнь. Про него со временем все забыли и он, наверное, уже расслабился, забыл все свои грязные делишки и думает, что отмолил свою грешную душу.

Темыч нарушил молчание, резонно заметив:

- Надо было все-таки предупредить полицию, чтобы на подхвате были.

- Ничего, нагрянем сюрпризом. Не будет возможности у кого-то продажного его предупредить, мы и так немало шуму уже наделали. Улей встревожен, статьи и репортажи хоть и на стопе пока, но нужно быть осторожнее. По крайней мере за сутки до этой чертовой свадьбы.

На том и порешали.

Подъезжая к поселку староверов, Руслан отметил, насколько тихо и отрешенно от мира существует это место. Ворота были высокими, деревянными, как бы отгораживающимися не только от греха, но и от любопытных глаз.

Он не стал ломиться в главный вход, а, припарковав машину в лесочке, вместе с Коробовым обошли ограду, отыскав место пониже. Темыч остался на связи снаружи, готовый в любой момент поднять тревогу.

Домов было много, но главный стоял по центру, самый добротный, и Руслан доверился интуиции, что кричала – это он, его дом!

Двор был большим, из дома доносились голоса, детский смех. Судя по всему, семья готовилась ко сну. Руслан, прижимаясь к теням, подобрался к окну и заглянул внутрь.

Внутри за длинным столом сидел бородатый мужчина в простой рубахе. Лицо было с глубокими морщинами, но в чертах, в постановке головы, в манере движения рук угадывалась прежняя властность, привычка командовать. Это был он Пётр Савицкий, бывший хозяин империи, а ныне старец Пётр.

Рядом с ним хлопотала женщина, судя по всему, его жена, а вокруг стола копошились дети разного возраста, от подростка до малыша, качавшегося в люльке.

Руслан пробежал глазами по девичьим лицам. Старшая, лет пятнадцати, с опущенными ресницами, разливала кисель. Вторая, помладше, укачивала младенца. Третья…

Его сердце екнуло, остановилось, а потом забилось с такой силой, что в ушах загудело.

Девочка лет десяти с темными волосами, заплетенными в тугую аккуратную косу. Высокий лоб, как у его Лиды.

А когда она подняла глаза, чтобы принять из рук матери миску, Руслан увидел их цвет. Серые, с темным ободком вокруг радужки. Мамины глаза. Это была Лида, ее маленькая копия.

В горле встал ком. Руки задрожали. Все эти годы он рисовал в воображении страшные картины, а его сестра была здесь, в этой богом забытой глуши, жила в доме того, кто, был причастен к исчезновению многих детей.

Савицкий забрал ее с собой в эту глушь, взял ее как жену. Увел девочку в свою глухую обитель и сделал ее матерью своих детей. Спасение? Нет. Это просто другая форма плена. Более страшная, потому что затянулась на полжизни.

Руслан перевел взгляд на хозяйку дома. С трудом, но он узнал в ней свою сестру.

Она казалась тихой, послушной, какой-то безжизненной куклой. Не такую он помнил Лиду, озорную, смеющуюся, с искорками озорства в глазах.

Савицкий что-то сказал детям, голос его был тихим, но не допускающим возражений. Девочки, включая Лиду, поклонились и стали расходиться. Он погладил по голове младшего сына и поднялся, направляясь в другую комнату, видимо, спальню.

- Ну что там? – спросил Коробов шепотом.

- Нашел, - выдохнул Руслан хрипло. – Нашел!

- Надо заходить! Моя камера на готове.

Рус отошел от окна, мозг лихорадочно прорабатывал варианты. Ломиться в дом – напугает детей, вызовет ненужную суматоху. Нужно для начала выманить Савицкого.

Тогда Руслан нашел у задней стены дома сложенные дрова и, прикрывшись поленницей, швырнул небольшой камень в стену рядом с окном спальни. Звук был негромким, но различимым в ночной тишине. Через мгновение в окне показалась фигура. Савицкий настороженно выглянул, затем бесшумно вышел на крыльцо, прислушиваясь.

- Кто здесь? – тихо спросил он, и в его голосе была холодная настороженность волка, почуявшего опасность.

Руслан вышел из тени, став в полосу лунного света так, чтобы его лицо было видно. Он видел, как глаза Савицкого сузились.

- Уходи, странник. Ночью гостей не принимаем.

- Я пришел не как гость, Пётр Ильич, - тихо, но четко сказал Руслан, делая шаг вперед. – Я пришел за сестрой. За Лидой.

Савицкий замер. Его пальцы сжали край рубахи. Маска старца дала трещину, и на миг в его взгляде вспыхнуло что-то дикое, первобытное, как страх, замешанный на злости.

- Я не знаю, о чем ты. Иди с миром, пока не накликал беду.

- Моя сестра в твоем доме. Ты забрал ее, когда она побывала на том конкурсе, что устраивался через ваш фонд.

- Ты ошибаешься, - голос Савицкого стал жестким, металлическим. – Это моя жена, Агафья. И дети наши, что рождены в браке, в вере. У тебя нет доказательств.

- Доказательства есть, - Руслан не отступал. Он чувствовал, как ярость подкатывает к горлу, но сжимал ее в кулак, заставляя себя говорить спокойно. – И скоро они увидят свет. Все, что касается и тебя, и твоих партнеров. Ты думал, уйдя в эту общину, отмолишь грехи? Спасёшь свою душу, держа в рабстве чужого ребенка, которого оплакивали и уже похоронили? Ты забрал ее детство, юность и молодость.

- Она не в рабстве! – вдруг вырвалось у Савицкого, и в его голосе прозвучала странная, искренняя нота. – Я спас ее! Ее готовили для другого. Но я дал ей кров, пищу, защиту! Она жива благодаря мне и замуж за меня вышла добровольно, отступив от всего мирского!

- Жива? – Руслан снова шагнул вперед, и теперь они стояли почти нос к носу. – Ты смотришь на нее? Она тень. Она боится поднять глаза. Ты сломал ее, как сломали других. Только тюрьма твоя поуютнее. И ты смеешь говорить о спасении?

Вдруг скрипнула дверь.

На пороге, прижимая к груди испуганного малыша, стояла жена Савицкого.

Ее лицо было бледным, а глаза горели странным, отчаянным светом.

- Петя… - прошептала она. – Кто этот человек?

- Лидусь, это я, Руслан!

- Стой! – Савицкий взмахнул топориком, но это было движение отчаяния. Он понимал, что сила уже не на его стороне. На кону было не имущество, а его устроенный, искупительный мирок, который сейчас рушился. – У нас семеро детей! Самых младших на руках носит! Куда ты ее поведешь? В ваш прогнивший мир?

Савицкий обернулся к ней, и в его взгляде было отчаяние.

- Молчи, Лида!

- Нет! – Лида сделала шаг вперед, и ее голос окреп. – Ты говорил – это во искупление. Но все эти годы я тосковала, плакала по ночам.

- Ты же не уйдешь от мужа и детей?!

В этот момент на крыльцо выбежала девочка лет двенадцати, она испуганно вцепилась в руку матери.

- Мама?

Лида обняла ее, прижала к себе. В этом движении была вся ее жизнь, вся ее правда. Она уже не та девочка. Она теперь часть этого дома, как бы страшно это ни было.

Руслан отшатнулся. Он смотрел на нее, на эту женщину с лицом своей сестры и судьбой чужой незнакомки, и чувствовал, как рушится не только его план, но и смысл всей борьбы. Он нашел ее. Живой. Но забрать ее значило сломать еще семь маленьких судеб.

- Лида, - произнес он тихо, и его голос был уже не грозным, а сломленным. – Скажи слово, хоть одно слово, что ты согласна вернуться в дом к нашей матери и мы уедем. Сейчас. Всех твоих детей заберем, потому что сюда все равно нагрянут и журналисты, и полиция. Если решишь остаться, то я уйду. Но Лида, подумай хорошо и не смотри на него, на его реакцию. Не бойся.

Она подняла на него глаза, полные бездонной муки. Ее губы дрожали. Она смотрела на Руслана, на Савицкого, на прильнувшую к ней дочь. В ее взгляде шла последняя, страшная борьба между кровью и долгом, между свободой и привязанностью, посеянной за полтора десятилетия плена.

Воздух застыл, ожидая ее выбора.

- Я искал тебя, мы каждый день о тебе думали. Прости, что так долго, но я нашел тебя, Лида!