Развод. В логове холостяка (СИ)

Глава 23

Утро выдалось ранним. Еще не пробило и шести, как мать, вбежав в комнату, сдернула с меня одеяло.

Печка не топлена? Холод собачий.

Я резко распахнула глаза, от волны холода и страха, что снежным комом прошелся по телу.

- Я после обеда в город. С Борисом. Ты дома останешься. А завтра уже вместе поедем. Покажу, расскажу, как торговать надо, где наше место за прилавком.

- Хорошо. – Я поднялась, наспех накинула полосатый свитер и растянутые штаны. Колется. Тело отзывается неприятным зудом.

- Классный? – мать игриво подмигнула.

Я окинула себя взглядом. Эти вещи мне вчера принес Боря. Видимо, перед сном все-таки спускался в подвал.

- Свитер твой. Ты сама его связала себе на выпускной в девятом классе, помнишь?

- Сама? – я снова с интересом опустила голову, разглядывая ярко желтые полоски на синем. – Надо же. На выпускной? В нем? Как это? В смысле?…

- В прямом. – Хохотнула мать и присела на табурет. Я поежилась, осмотрелась в поисках носков.

- У тебя платье было такое легкое, струящееся, синее, как ночное море. И босоножки желтые. Ты хотела накидку, но потом решила, что свитер к вечеру придется, кстати. И вышло что вышло! Да там на антресоли фотографии есть, посмотри. А сейчас завтрак!

Наспех умывшись и сбегав в уличный туалет, я вернулась в дом. На столе уже остывала кружка с чаем. Брат Борис дожевывал бутерброд с сыром.

Ели молча, но я чувствовала себя уже не так скованно, как накануне. Пока они возились на кухне, вернулась к себе.

Вроде похожи…

Я вновь взяла стопку заляпанных чем-то липким фотографий. Молоденькая, совсем юная я не смотрела в объектив, словно пряча глаза от вспышки. Спицы, нитки, пряжа – надо же я раньше любила рукодельничать.

Я выставила руки перед собой, повернув ладонями вверх. Тонкие и хрупкие, длинные пальцы, которые, кажется, в простонародье называют музыкальными. Музыка…

Вязание. Нет, я ничего не помню. Пальцы, одеревеневшие никак, не отзываются. Не помню, не понимаю – как это из бесконечной нити связать…салфетку? Шарф? Свитер? С ума сойти. Кажется, это не мой мир, не мое увлечение.

На следующей фотокарточке черно-белые клубки пряжи рассыпались по столу: чередуются по два каждого цвета, и я замираю в восторге. Нет, не от созерцания клубков пряжи, а от их цвета. Так просто – черное, белое и так одновременно завораживающе. Гипнотизирует!

Только слюни не капают. Как дикая, наверное, со стороны, ей богу!

Сердце шумит в ушах, бьется судорожно – мощный выброс адреналина в кровь, подушечки пальцев свербят, словно кто-то невидимый скребется изнутри, под кожей, рвется наружу; дыхание рваное – хочется то ли плакать, то ли кричать.

Я отбросила фотографии, поднялась из-за стола.

За окном ветерок – лениво колышется тюль, доносится лай соседской собаки, пестрая курица разгребает кучку серой золы напротив дома. С кухни запах зажарки – лук и морковь золотятся на сковороде. Еще пара минут, и суп будет готов.

Время обеда. В животе заурчало. Я направилась в сторону кухни. Надо же, а я и не замечала – в коридоре на стене постер черно-белых нот, афиша концерта симфонической музыки.

Я остановилась, всматриваясь в изображение и кожей ощутила, как мир словно стал ярче, звуки резче, запахи насыщенней. Зеркало на двери – глаза блестят, на щеках румянец, губы чуть полноватые блестят от слюны.

- Дочь, иди обедать! – прокричала мать и загремела посудой.

Я спустилась вниз и замерла на последней ступеньке.

Входная дверь с грохотом открылась и так же захлопнулась. В дверях с полыхающим взглядом от ярости и злости стоял Руслан.

Глаза его стали совсем темными, а губы скривились, когда он громко сказал, указывая на меня пальцем:

- Полина, здравствуй! Собирай вещи. Ты едешь со мной!