Реставратор 2

Глава 11 Дорога на аукцион

Я вышел из музея, на секунду остановился на крыльце, вдыхая свежий воздух. Затем спустился по ступенькам, купил в автомате стаканчик кофе и прошел на набережную. Сел на лавку и несколько секунд неподвижно сидел, обдумывая услышанное и глядя, как переливаются на волнах блики воды. Затем вынул телефон и позвонил Николаю. Товарищ взял трубку почти сразу:

— Ты вовремя, — вместо приветствия начал приятель. Судя по его возбужденному голосу, он нашел крайне важную информацию, и теперь ему не терпелось ей поделиться. — Мы тут такое узнали…

Николай вкратце пересказал то, что им удалось накопать. И это почти один в один совпадало с тем, что я узнал от Рощина. Про коллекцию Долгоруких, ссору в семье, раздел имущества. Единственной разницей было то, что жандармы смогли выведать только про двенадцать предметов. Пришлось рассказать про тринадцатый.

— А ты молоток, — похвалил меня приятель. — Откуда нарыл?

— От директора Императорского музея, — ответил я.

— Решил подработать у них реставратором? Одобряю. Деньги лишними не бывают.

— Нет, Настя устроила мне встречу по поводу коллекции Долгоруких, — произнес я.

— Молодец у тебя секретарь. Пробивная.

В голосе Николая слышалось неподдельное восхищение, и я ответил:

— Сам не нарадуюсь. Как там Мещерский?

— Все вина гложет за то, что патруль вызвал? — уточнил парень. — Брось, ты все правильно сделал. Он в розыске был, если бы узнали, что приходил к тебе, а ты нам не сказал, то тебя как минимум бы уволили. Как максимум попытались бы привлечь за укрывательство. И доказывай потом, что не верблюд.

— Просто хочется узнать, как у него дела.

— В клинике, — сказал Николай, — но не на лечении, а, скорее, на отдыхе.

Я поморщился: жандармский эвфемизм. По сути под присмотром, чтобы не натворил глупостей и не сбежал.

— Мы на него не давим, — продолжил парень. — Периодически разговариваем, но без нажима. Он не агрессивен. Просто грустит по матушке.

— А по кому ему ещё грустить? Отца толком не помнит, тот ушёл, когда Павел был ребёнком. Тётки пацана не особо жаловали. Род знаменитый, а в итоге — один человек, который сидит в клинике и разговаривает с пустотой.

Я хотел было добавить «потому что там у него, в этой пустоте, хоть кто-то есть. И что медальон для него единственный кусочек настоящей любви и памяти», но не стал.

— Да, грустно это, — согласился приятель. — Но зато его кормят, поят за счет Империи. Лекари не зверствуют, даже препараты, подавляющие волю, не назначили. Простое наблюдение. Посидит еще недельку и выйдет.

— Хорошо бы, — ответил я.

Мы пообщались еще пару минут, а затем Николай сослался на срочные дела и завершил вызов. Я же вздохнул, выбросил пустой стаканчик из-под кофе в урну. Если медальон найдётся, и его получится не приобщать к уликам, я бы с радостью отдал его Павлу. Не раздумывая. При условии, конечно, что на нём нет проклятья. Возможно, он вообще не входит в коллекцию. Может быть, это обычная фамильная драгоценность, у которой нет особой истории. Простая реликвия, на которую никто, кроме Павлика, никогда и не позарится. Было бы обидно получить дорогую сердцу вещь, а потом лишиться ее, если кому-нибудь из ОКО покажется, что она опасна и «подлежит изъятию во избежание…».

С этими мыслями я вызвал такси и отправился домой…

С момента визита к Рощину прошло несколько дней, которые я провел, погрузившись в работу. И вот, наконец, настал день аукциона. К которому я начал готовиться с самого утра.

Я стоял перед зеркалом, придирчиво осматривая себя. Из отражения на меня смотрел деловой статусный человек. На меня он был похож мало, хотя черты лица были моими. Двойник в зеркале был более собранным, подтянутым, одетым в хороший костюм, а не в том, что я обычно вытаскивал из шкафа в спешке. Волосы зачесаны назад. Настя помогла мне уложить их какой-то женской «магией» при помощи чего-то пенящегося. Поначалу я сопротивлялся, но она меня убедила. И в итоге я не пожалел, что доверился ей. И не прогадал. По словам секретаря, после изменения внешности, у меня раскрылись глаза и прорезались скулы. А подбородок стал более мужественным. Уж не знаю, как она это все увидела, но благодаря зачесанным волосам во мне правда что-то поменялось. А дорогой костюм усилил эффект. Даже графиня одобрила мое перевоплощение молчаливым кивком.

Я машинально поправил галстук, выровнял узел, пригладил отвороты пиджака и чуть подёрнул манжеты, чтобы дорогие часы, доставшиеся мне от отца, были видны ровно настолько, насколько это уместно.

Наверное, мне нравилось это перевоплощение перед таинственным аукционом, но я пока не был уверен, что хочу быть таким каждый день. Да, с виду я стал другим, но внутри оставался прежним.

В голове назойливо крутились мысли о деле мертвого антиквара, разговор с Фёдором Васильевичем, образы утраченной коллекции.

Тринадцать предметов. Двенадцать привычных, базовых, обиходных: пепельницы, шкатулки, часы, подсвечники. И один таинственный «замковый», вокруг которого всё это великолепие строилось. И который никто так и не смог толком идентифицировать. Мечта любого музееведа, кошмар любого жандарма, не понимающего, что именно нужно искать. И очень лакомый кусочек для таких, как Одинцов.

Я вздохнул, чуть ослабил ремень, заправил рубашку так, чтобы не топорщилась. Было в этом моем маскарадном преображении что-то успокаивающее: непривычная одежда, будто новая кожа, прическа — словно волшебная броня, которая скрывала мысли.

Мне вдруг сильно захотелось увидеть всю коллекцию целиком. Все тринадцать вещиц на одном столе. Такие коллекции редко делают просто ради красоты: в них всегда есть внутренняя логика, своя «музыка»: камни, общий рисунок или ритм орнамента. Вот услышать бы эту мелодию целиком… Эта коллекция стала бы отличным экспонатом для любого музея столицы. Выставленная в нормальном зале, под витриной, с привычной табличкой. С названием экспоната и указанием имени мастера. А экскурсовод бы рассказывал посетителем историю этих предметов…

Мысль была хорошая, но я себя быстро одернул. Потому что у коллекции оставался единственный наследник, который, правда, сейчас «отдыхал» в сумасшедшем доме. Павел Мещерский. Если, конечно, его не упекут куда-нибудь в заведение, где он снова будет гонять санитаров. Ему, вероятно, может достаться дом Рыбаковой, потому что прямых наследников она не оставила. Второй вариант тоже был неплохим. Впрочем, любой вариант был хорошим, лишь бы она вся не ушла в подземное хранилище ОКО, куда простым людям путь заказан. Часы после проверки они обязаны будут вернуть. И так как демона внутри больше нет, их, скорее всего, передадут как вещдок жандармам.

Но пока гадать бессмысленно. Коллекция утрачена. А люди гибнут. И вероятно продолжат, если мы не найдем остальные проклятые предметы. И не поймем, как снять проклятье.

Я улыбнулся отражению, репетируя, как буду приветствовать незнакомцев, на тайном аукционе. Еще раз поправил пиджак, проверяя, ровно ли все село. В зеркале это выглядело довольно неплохо. Выпрямился, ещё раз критически осмотрел себя. Плечи расправлены, галстук на месте, пиджак сидит, как будто шили специально под меня. Осталось забрать у Насти маску, вызвать такси и можно ехать к месту встречи. Николай будет ждать там. Без подмоги, но в любой момент готовый вмешаться.

Ничего опасного произойти не должно, если я буду осторожен и не стану слишком прямо задавать интересующие меня вопросы. Алевтина Никитична посетила мероприятие и вернулась домой живой и с покупкой. А раз пепельница продавалась там как один из диковинных экспонатов, может быть, мне доведется выкупить что-то еще из коллекции Долгоруких, не привлекая излишнего внимания к своей персоне.

Я вышел из комнаты и пошел в кабинет к Насте. Постучал в приоткрытую створку, чтобы не заставать её врасплох, на случай, если она не слышала шаги.

— Да-да, — донёсся оттуда бодрый голос. — Войдите.

Я толкнул дверь и прошел внутрь. Настя сидела за столом, склонившись над какими-то бумагами, но при моём появлении тут же выпрямилась и окинула меня взглядом с ног до головы. На её лице мелькнуло одобрение с нотками удивления — то самое, искреннее, которое трудно подделать.

— Ну, как выгляжу? — спросил я, чуть повернувшись, чтобы она лучше рассмотрела костюм.

Она секунду помолчала, словно подбирая слова, а потом улыбнулась — чуть смущённо, но с неподдельным восхищением в глазах.

— Отлично, — наконец произнесла она. — Прямо как с обложки журнала. Но я думала, что ты идешь туда как покупатель, а не как лот.

Я оценил шутку, кивнул и смущено ответил:

— Меня приобрести ни у одной аристократки денег не хватит.

— Не сомневалась, — улыбнулась Настя.

Щёки её слегка порозовели, она перевела взгляд и принялась спешно поправлять бумаги, равняя их в стопку. Наверное, ей все еще было стыдно за ту выходку, и теперь похвала могла выглядеть неискренней, будто она подлизывается. Но я понимал, что хвалить она не из лести, ей правда понравилось, как я выгляжу.

— Кстати, — она встала, подошла к ящику стола и вынула небольшую коробочку. Протянула мне. — Без него тебя внутрь не пустят.

Я взял ее, открыл. Внутри лежала фарфорово-белая маска, расписанная тонкими чёрными и красными линиями, с золотыми акцентами по краям. Острые уши, удлинённая морда, хитрый прищур прорезей глаз. Явно японская работа, но не жуткая театральная, с разными эмоциональными гримасами. Наоборот, приятная, эстетичная, с какой-то изящной дикостью.

Повертел её в руках, разглядывая. Лёгкая на вес, но прочная. Текстура гладкая, но матовая, краска яркая, золотые линии поблёскивают, будто живые.

— Кто это? Кот? — спросил я с легкой усмешкой.

— Лис, — поправила Настя, подходя ближе. — Лис-оборотень. Кицунэ, если по-японски.

— Хитрый и ловкий притворщик, — рассмеялся я. — Понял, это действительно вылитый я.

Она улыбнулась и вдруг протянула руку, аккуратно коснулась пальцем контура одного из чёрных узоров на маске, словно боялась поцарапать.

— Эти маски часто используют на фестивалях, — тихо объяснила она, не отрывая взгляд от вещицы. — С одной стороны, ты будешь выделяться, а с другой — это идеальное укрытие. Ведь если кто и запомнит, то именно маску, не тебя.

Настя подняла взгляд и посмотрела в глаза. А затем продолжила:

— Броская, притягивает внимание. А кто был под ней… никто не вспомнит. Все внимание уйдёт на неё. Она поможет выделиться из толпы и при этом скрыться в ней. Никто ничего не заподозрит, и никто не запомнит ничего, кроме яркой красивой маски. Твои черты, голос и любые приметы растворятся на фоне нее.

— Это как прятать что-то ценное на видном месте, — кивнул я, понимая, что девушка и здесь все продумала.

— Именно, — подтвердила она, и в её глазах мелькнул азарт, но она опять перевела взгляд на красочные линии узоров, снова коснулась их пальцами, сначала чёрных, потом золотых.

— Чёрный должен принести удачу, — добавила она. — А золотой — деньги. Так что сходишь успешно. И обязательно вернёшься с чем-нибудь ценным.

Я усмехнулся:

— Удача мне точно не помешает. Но если что, справлюсь и без нее.

— В этом я тоже не сомневалась, — Настя убрала ладонь с лиса-оборотня. — Пусть все пройдет гладко.

Я кивнул.

— Спасибо. И за маску, и за пожелания. Передай Михаилу, чтобы не засиживался.

— Хорошо, — ответила она и, секунду промешкавшись, добавила: — Будь осторожен.

— Буду, — тихо произнес я и вышел из кабинета. Вызвал такси по телефону и спустился на первый этаж. Машина успела прибыть до того, как я вышел из дома. Я сел на заднее сиденье, положив маску на колени. Авто плавно выехало на дорогу, я же уставился в окно, за стеклом которого проплывал город. Машина словно парила, а не ехала. Или даже кралась. Невычурная, но в то же время роскошная. Именно такая и должна везти гостя на таинственный аукцион редких артефактов.

Я вертел маску в руках, проводя пальцами по линиям, как только что это делала Настя. Лис смотрел на меня черными пустыми глазницами. Хитрый, настороженный, готовый к игре. И я тоже был готов.

Такси мягко затормозило у края парка. Я передал водителю несколько купюр, поблагодарил и вышел, захлопнув дверь. В руке вертелась небольшая карточка пригласительного. Единственное, что осталось от той листовки. Адрес, время и какие-то символы вроде штрихкода, но более изящные. Какой-то опознавательный знак или пропуск. Пока неясно. Но мы это обязательно узнаем.

Как и у соседки, Алевтины Никитичны, остальная листовка после прочтения вспыхнула и прогорела в считанные секунды. Остался только плотный фрагмент с минимальной информацией. Ни обгоревших остатков бумаги, ни пепла.

Я сунул карточку в карман пиджака, огляделся. Солнце еще и не думало уходить за горизонт, в разгаре были белые ночи. Но все равно ощущалось, что дело идет к вечеру. Парк утопал в длинных тенях, людей было немного. Несколько бегунов вдали, пара мам с колясками. И я свернул на одну из аллей.

Асфальт блестел после недавнего дождя, воздух пах мокрой землёй и хвоей. Сам парк выглядел не самым ухоженным. Но оно и понятно. Парк располагался далеко за чертой города и не входил в списки туристических и популярных. Большой, облагороженный, но без лоска, с густыми зарослями, где можно было спрятать не то что аукцион, а целый полк. Лишние свидетели никому не были нужны ни нам с Николаем, ни организаторам тайного мероприятия.

Приятель стоял метрах в двадцати от меня и все еще не узнавал. В тёмной куртке, спрятав ладони в карманах и прикусывая зубочистку. Я стоял и наблюдал, мне стало интересно, когда приятель признает во мне того самого выпускника семинарии, которого завербовал на работу.

— Ну дела! — выкрикнул он, выплюнул зубочистку в урну у тропинки и шагнул навстречу. — Не узнать тебя, реставратор!

С прищуром окинул меня взглядом, от ботинок до маски в руке и одобрительно усмехнулся.

— А ты хорошо подготовился. Костюм сидит как влитой, галстук шикарный. А маска — вообще огонь. Легко скроет личность, но оставит след в воспоминаниях. Все запомнят японского лиса, а не твою уложенную шевелюру и типовую физиономию.

Я рассмеялся, вертя маску в пальцах. Приложил к лицу. И пригрозил:

— Не гневи лиса-хитреца. Мне, между прочим, сулили удачу и деньги.

— Ну и прекрасно. И то и другое тебе пригодится. И уши свои огромные держи востро.

Николай вынул из кармана небольшую рацию, чёрную, неприметную, показал мне.

— А это нам для связи с ребятами. Еще не передумал?

— Всё по плану, — сказал я. — Идём вдвоём, дальше ты отстаёшь. Если что — прикроешь и вызовешь парней.

Он хлопнул меня по плечу, спрятал рацию обратно и кивнул.

Мы двинулись по аллее мимо таблички с надписью:

«Поместье Кушелевых — 1,2 км».

— Странный выбор места, — буркнул Николая, ускоряя шаг. — Поместье то заколочено лет уже сорок. Не охраняется, но и делать там нечего. Всё обнесено забором, не реставрировалось никогда. Род угас, выкупать хоромы никто не захотел. Так все захирело и зачахло. Да и кому оно тогда нужно было? До города далеко, места болотистые, дороги вечно размывает. Сейчас проложили новые, плюс-минус нормально, но поместью это уже не помогло. Неужели будут проводить аукцион в такой развалюхе? Смело.

Я промолчал, разглядывая тропинку впереди. Она петляла между сосен, уходила вглубь парка. Николай прав: странно. Но странности в таком деле не новость.

— Если почуешь неладное — сразу сваливай, — наставительно произнес он. — Не геройствуй, не слишком отсвечивай. Вопросы задавай, но без особой прыти, а то насторожатся. Попробуй выведать, есть ли там завсегдатаи или все новички, как ты. Знают ли они что-нибудь про организаторов — хоть намёк или сплетню. И главное — лоты. Смотри пристально: что продают, за сколько уходит, откуда ноги растут. Опиши потом каждый, до мелочей. Это может стать зацепкой. Но… — он прищурился.

— «Почуешь неладное — сразу сваливай», — процитировал я.

— Именно! — Николай наставительно поднял к небу указательный палец и продолжил инструктаж. Я же просто кивал. Воздух густел, парк казался бесконечным лабиринтом из одинаковых сосен и поворотов. Мы дошли до уже, кажется, пятой развилки, а к поместью так толком и не приблизились. Оставалось еще полкилометра. Это было… странно. Очень странно.

И вдруг в голове молнией мелькнула мысль. Настолько очевидная, что я притормозил и остановил Николая, схватив за локоть.

— Мы петляем…

— Что? — не понял он.

— Петляем, — повторил я. — Мы здесь уже проходили. Я помню этот указатель с облупившейся у основания краской.

Николай всмотрелся.

— А точно, — растерянно пробормотал приятель, оглядываясь по сторонам. — Как так? Свернули не туда?

— Не думаю, — настороженно произнес я.

Товарищ нахмурился, оглянулся. Развилка с облупившейся беседкой впереди — та самая, мимо которой мы проходили раньше.

— А ты прав, — проворчал он. — Что за дела?

Я покачал головой:

— Не знаю. Но если верить указателю, то мы идем в правильном направлении. Нам туда…

— Давай еще круг. Если опять вернемся в эту точку, пойдем другим путем.

Я покивал. Мне все это очень не нравилось. Шёл впереди, слыша за спиной шаги приятеля и пытаясь понять, что происходит, кто сыграл с нами какую-то злую шутку.

— Сейчас завяжу шнурок, догоню, — замешкавшись бросил он.

Я не глядя кивнул и сделал ее несколько шагов. Тропа вроде как шла верно: впереди мелькнула лавочка, которой раньше не было, и скворечник-фонарь с замысловатой резьбой.

Я радостно обернулся, чтобы сказать Николаю: «Идём сюда, это оно!» — но нигде его не увидел. На тропинке было пусто. Только тени и шорох листвы.

— Николай? — позвал я, но ответом мне была тишина.

— Эй! — произнес я громче. — Ты куда пропал?

Голос товарища донёсся откуда-то издалека, глухо, как сквозь вату или толстую стену:

— Здесь я… У лавочки… Скворечник-фонарь…

Я повернулся обратно. Лавочка на месте, скворечник тоже, но Николая нет. Ни следа, ни шороха. Сердце стукнуло чаще.

— Что за?.. — вырвалось у меня.

Голос приятеля снова донесся до меня откуда-то издалека, ещё тише, будто из-под земли:

— Стою у лавочки… Здесь скворечник… Будь он неладен.

И кособокий домик для птичек качнулся.

— Ты его тронул? — спросил я.

— Да… — раздался глухой неуверенный голос. — Откуда ты…

Я замер, вглядываясь в покачивающийся «фонарь» и начиная понимать, что происходит. Почувствовал лёгкую пульсацию в кармане — тёплую, настойчивую. Вынул пригласительный: карточка переливалась мягким, молочным светом, буквы адреса мерцали, будто в такт сердцебиению.

— Ладно… Буду ждать здесь, — раздался расстроенный голос, полный осознания.

Пропуск сработал. Только вход он открывал в пространственный карман. Магия, которой владели только военные маги или жрецы высшего ранга. В одиночку такое не провернуть: нужно минимум человек пять, чтобы поддерживать такое. А то и с десять, двадцать… Зависит от масштаба кармана. Серьёзные люди.

Видимо, именно из-за этих «фокусов» аукцион до сих пор никто не накрыл — войдёшь не туда, выйдешь не здесь, без пропуска — плутай до утра. А следы запутаются в лабиринтах реальности. Николай отсечён, я остался внутри. Совершенно один. И никакие ребята, в случае чего, ко мне не подоспеют…