Реставратор 2

Глава 18 Кукла колдуна

Мы поговорили еще несколько минут. Анна Борисовна охотно рассказывала про Одинцова, и к концу диалога мнение об этом человеке у меня начало меняться. Не кардинально, но я смягчился к нему, проникнувшись теплыми эмоциями собеседницы. Наконец, женщина попрощалась, встала из-за стола, одёрнула подол платья, удобнее прихватила сумочку и направилась к выходу.

Я же сидел на террасе, допивал кофе и наблюдал. Она вышла из кафе посвежевшая, будто оставила тяжелый груз где-то позади, и легко растворилась в уличной толпе. Маленькая, серая, почти незаметная, но обновленная.

Я откинулся на спинку кресла, сделал глоток кофе и принялся думать, что делать дальше. Вряд ли в городе есть два колдуна, которые занимаются дрессировкой одержимых. Значит, заклинатель, про которого услышал на аукционе, и тот, про кого рассказала экономка, это один и тот же человек. И к нему Одинцов ходил, чтобы обеспечить себе защиту. С его работой и репутацией — это не лишнее.

Вынул из кармана телефон и задумчиво повертел его в ладони. Нужно было позвонить Николаю и все ему рассказать, но…

Я тяжело вздохнул. Но тогда мне пришлось бы упомянуть, кто именно поведал мне историю про колдуна. А выдавать Анну Борисовну мне не хотелось. Потому что женщину тут же вызовут на официальный допрос, и она снова закроется. Она никогда не расскажет жандармам, что Одинцов связывался с колдуном. Эти показания наверняка всплывут в прессе, и без того подмоченная репутация антиквара станет совсем плохой. И всё ее доверие ко мне рассыплется в один момент. А я не исключаю вариант, что нам вновь придется пообщаться.

Я посмотрел через дорогу, где по тротуару неспешно прогуливались люди. Мимо кафе прошла гомонящая группа туристов. Жизнь кипела, и я почувствовал себя тяжелым камнем в бурном потоке, который огибает вода не в силах столкнуть. Сложные мысли не давали мне испытать ту легкость, которую обрела экономка.

Колдун не входит в подследственность жандармерии. И после допроса Николай обязательно передаст дело в ОКО. И если жрецы доберутся до колдуна, они попросту закроют его в застенках своей допросной, откуда он вряд ли выйдет.

Мне же этого не хотелось. Потому что этот человек наверняка знал про проклятие коллекции. И мне нужно было попытаться узнать у него подробности. Вдруг он тоже окажется сговорчивым, как Анна Борисовна. Мне сегодня везло. Так может, повезет и дальше.

Я допил уже остывший горький кофе, поставил на стол пустую чашку.

— Желаете что-нибудь еще? — уточнила появившаяся у стола официантка, но я покачал головой:

— Счет, пожалуйста.

Девушка кивнула и ушла. Я же снова задумался над сложившейся ситуацией. И после нескольких минут выбора, наконец, решил попробовать докопаться до истины без поддержки жандармов. В конце концов, могу прийти как обычный посетитель. Человек с проблемой, который ищет помощи. Сошлюсь на одержимый портрет и попрошу совета.

— Ваш счет.

На стол передо мной легла обтянутая кожей счетница. Достал бумажник, вложил в нее требуемую сумму, добавив немного на чай, попрощался с девушкой и вышел из заведения.

Уже на улице вызвал такси. Девушка оператор сообщила, что неподалеку есть свободная машина, время ожидания составит всего три минуты. Убрал телефон в карман и сел на лавочку. Нащупал лежавший в кармане медальон, потер холодный металл, наблюдая за улицей.

Мимо прошла пожилая женщина с клетчатой сумкой на колёсиках. За ней быстрым шагом проследовали двое студентов оживлённо о чем-то споривших. Седоусый дворник у ближайшего дома лениво гонял метлой влажные листья, которые тут же прилипли обратно к тротуару.

У бордюра притормозил серый седан. Я проверил номер из сообщения, встал с лавочки, открыл заднюю дверь и сел.

— Тринадцатая линия Васильевского острова, — произнес я. — Двадцать шестой дом.

— Светящаяся арка? — Пожилой водитель в кепке с удивлением посмотрел на меня через зеркало заднего вида.

— Она самая.

— Не похожи вы на туриста, — покачал головой мужчина. — Но место популярное. Понимаю.

— Я не совсем турист. Скорее, еду туда по делам.

Он уважительно кивнул, и авто выехало на дорогу. Я же откинулся на спинку сиденья и, скрестив руки на груди, уставился в окно.

К колдуну не попасть, если он сам того не захочет. Он достаточно умен, чтобы прятаться от ОКО годами. СКДН тоже до него не добрались, а там уже ребята серьезные. Боевые жрецы с большим опытом. Однако все про колдуна знают, но деятельность его никто прекратить не может. Он умеет защититься. Но я не нападаю. Мне пока нужен лишь разговор.

К тому же Одинцов был знаком с ним, а значит, имел какой-то способ попасть. Например, что-то вроде приглашения на аукцион. Зачарованный ключ, заклинание, особое плетение или… Мысли разбегались, вариантов было много. Но даже если старый антиквар имел что-то, чего у меня нет, стоит попробовать прорваться.

Машина выехала на набережную. Справа открылась широкая Нева. Ветер гонял мелкую рябь по глади. По воде медленно шёл буксир, потянув за собой длинную баржу.

Я вынул из кармана медальон и покрутил в пальцах, задумчиво его рассматривая. Серебро поймало тусклый, рассеянный свет, и на секунду ожило. Насечки на обратной стороне сливались в узор из незнакомых мне символов. Человек, который их нанес, явно знал, что делает. Опытная поставленная рука, четкие одинаковые линии. Я бы даже мог решить, что это штамповка, с настолько хирургической точностью они были нанесены. Но линии были «живые», их нанесли на медальон, прорезая серебро. Это выдавали мелкие зазубрины.

Машина миновала светофор и въехала на мост. Под колёсами глухо загудел настил. По обе стороны открылась вода. Слева показался блестящий на солнце шпиль Петропавловской крепости. Авто въехало на Васильевский, а через несколько минут впереди показалась громада Андреевского собора с блестящими на солнце куполами. И я невольно усмехнулся: колдун был явно уверен в себе, раз устроил логово рядом с одним из центральных городских храмов Синода. Как будто он специально выбрал это место, чтобы быть рядом с тем, от чего его отлучили. Или чтобы подразнить ОКО или СКДН. Если второе, то долго он явно не проработает. Излишняя самоуверенность в таких вещах никогда не идет на руку. Это приводит к ошибкам, а жрецы ошибок не прощают.

— Остановите здесь, — попросил я водителя.

— Это шестая линия только, — предостерег он.

— Знаю, спасибо. Решил прогуляться.

Тот безразлично кивнул, и машина плавно притормозила у тротуара. Я расплатился, открыл дверь и вышел из салона. Несколько мгновений стоял, глядя на блестевшие на солнце купола, затем вздохнул, поднял воротник и направился вдоль проспекта. Хотелось проветрить мысли, в которых поселилось слишком много мрака, связанного с колдуном.

Когда свернул на тринадцатую линию, небо начало затягивать тучами. Даже не следя за нумерацией домов, сразу узнал светящуюся арку. Она выделялась, манила. Таинственный шлейф разных человеческих эмоций осел на ее стенах. Я прошел внутрь. Почувствовал, что здесь часто загадывают желания. Они словно эхо отражались от стен. Люди нашептывали здесь свои грезы, свои чаяния и проблемы, прося у высших сил благословения и облегчения. Здесь от стен отражались и крики отчаянья, и легкие воздушные надежды.

Я шел под аркой, пока не дошел до проема вверху, откуда было видно небо. Не зря колдун выбрал это место. Столько сильных эмоций, столько самой разной энергии: от тяжелой, отчаянной до самой светлой и наивной.

Тяжелые тучи сгустились в небе, которое еще минуту назад было совсем не таким хмурым. Браслет на запястье потеплел, как греется металл в ладони. Равномерно и спокойно. Впрочем, это было очевидно. Где-то здесь находилось логово колдуна. Я был близок, и браслет это чувствовал.

Подошел к стене, провел пальцами по свежему граффити. Шероховатая краска застыла, но еще блестела новизной. Рядом заметил трещины, в швах которых пробивался мох:

— Откройте дверь, откройте дверь, позвольте мне войти, — произнес я слова старой английской сказки.

А дальше произошло чудо. Стена не расступилась, не растворилась, не открылась дверью. Она просто перестала быть проблемой. Стала полупрозрачной, будто бы в настройках картинки убавили плотность. А в кармане что-то начало пульсировать, вторя моей просьбе меня впустить.

Опустил руку, понимая, что это медальон со странными символами. И он от касания моих пальцев он будто стал громче, напитываясь энергией. И стена стала еще прозрачнее, и будто бы начала вызывать ко мне, приглашая.

С опаской сделал шаг внутрь. И прошел через нее словно сквозь завесу плотного тумана. Кожу обожгло холодом, перед глазами на секунду стало темно. А потом все осталось позади. И арка, и улица, и мох на стене.

Я стоял по другую сторону.

Пространственный карман был другим, чем тот, в котором проходил аукцион. Здесь не было никаких дорожек и фонарей. Просто старый двухэтажный, деревянный дом с темными от времени стенами с мутными, но целыми окнами. Ступени просевшего от времени крыльца подводили к крепкой обитой металлом двери. Я поднялся по ступенькам. Постоял секунду, собираясь с силами. А затем потянул на себя створку и вошел внутрь. И едва вошел, почувствовал концентрированную темную энергию. В доме явно был одержимый. А возможно, даже не один. Проклятья и запретные заклинания тоже наполняли это место, растекаясь густым туманом и окутывая дом.

В помещении царил полумрак, пахло воском, старой бумагой и ещё чем-то пряным. Сквозь мутное квадратное окно сочился серый дневной свет. Но его не хватало, и мне пришлось постоять некоторое время у входа, привыкая к полумраку.

Комната была обставлена просто. Справа от входа расположились стеллажи с книгами в кожаных переплетах без названий на корешках. От одной такой книги особенно веяло холодом, и я бы не удивился, если бы узнал, что кожа там использовалась человеческая. У входа высился шкаф с закрытыми дверцами. А напротив двери, у окна, стояли стол и пара кресел. В одном из них расположился человек. Он сидел, сложив на коленях руки и, склонив голову, с любопытством рассматривал меня.

— Добрый день, юноша — с улыбкой произнёс он. Голос был ровным, негромким, с очень своеобразными интонациями. — Очень уж давно я жаждал с вами познакомиться.

Я медленно подошел к нему, остановился в паре шагов, рассматривая облаченного в темный сюртук человека, и старался не выдавать удивление.

«Ждал? Меня? Но почему?»

Колдун был молод. Хотя в коротко стриженных волосах я заметил серебрящуюся седину. На переносице красовались изящные очки в тонкой оправе. Он выглядел хорошо, но что-то в нем было не так. В том, как он сидел. В том, как двигались его губы. Даже в интонациях. Будто бы он был мертв. Всегда.

— Присаживайтесь, — продолжил он, чуть наклонив голову. — Чаю?

Я обратился к своему дару и застыл. Потому что от сидевшего в комнате человека не исходило тепла. В нем не чувствовалось никакой жизни. Только сложное, многослойное плетение, которое поддерживало все, что делало его похожим на живое существо.

Передо мной сидел не человек. В кресле сидел неживой одержимый, созданный очень умело. Заметив мою реакцию и, возможно, даже легкий испуг, мужчина усмехнулся:

— Потому-то я и хотел с вами познакомиться. Вы не такой, как остальные, юный реставратор. Так что я повторю свое предложение. Чаю?

Я сел в кресло напротив и, стараясь держать лицо, спокойно произнес:

— Спасибо, от чая не откажусь.

Николаевский собор стоял в центре города, неподалеку от набережной Фонтанки. Тяжёлый, приземистый, с блестящими на солнце куполами, он не тянулся вверх, как большинство петербургских церквей, а словно давил вниз, в само основание. Стены, местами, потемневшие от влаги и времени, хранили в себе столько слоёв истории, что, казалось, помнил само основание города.

Прихожане знали этот собор как святое, намоленное место, полное икон и реликвий, наполненных Светом. Правда, те кто знал чуть больше обывателей, видели и другую сторону монеты.

Машина остановилась у ворот собора, из салона вышел худой мужчина лет тридцати. Мужчина осмотрелся по сторонам и быстрым шагом вошел на территорию. Обогнул громаду собора и вышел к неприметному строению, соединённому с собором скрытым переходом. Снаружи это был обычный доходный дом с облупившимся фасадом. Внутрь вела массивная дверь с медной ручкой в виде рыбы. Мужчина поднялся по ступеням, потянул на себя створку и вошел в помещение.

Внутри было прохладно. Пахло воском и ладаном. Пол был выложен черными и белыми плитами мрамора, которые создавали узор шахматной доски. Гость быстро пересек холл, поднялся по лестнице на второй этаж и остановился у нужной двери. Глубоко вздохнул и трижды стукнул в створку.

— Войдите, — послышалось из кабинета.

Гость открыл дверь и шагнул в помещение. Кабинет был обставлен без излишеств. Ровно так, чтобы ничто не мешало от работы. Высокие стеллажи вдоль трёх стен были заставлены папками. Напротив входа было узкое окно с тяжелыми наполовину задернутыми шторами. На подоконнике стоял старый метроном.

В центре помещения стоял тяжелый дубовый стол, с тёмной, покрытой зелёным сукном столешницей. Такие столы не покупают, а получают по наследству или занимают вместе с должностью. Лампа с бронзовым плафоном светилась теплым желтым светом, который не разгонял тени по углам комнаты.

За столом сидел мужчина лет шестидесяти пяти. Грузный, но не рыхлый. Такая грузность бывает у людей, которые в молодости были крепкими и с возрастом не растеряли эту крепость, просто она осела и уплотнилась. Под серым мундиром просматривались широкие плечи. Короткие седые волосы были аккуратно расчёсанны. Мужчина перебирал листы в лежавшей перед ним открытой папке.

— Садитесь, Горин, — не отрываясь от своего занятия, произнес хозяин кабинета, едва дверь кабинета закрылась за гостем.

— Благодарю.

Горин подошел к столу, сел в свободное кресло. Положил перед хозяином кабинета несколько листов:

— Заключение по особняку Рыбаковой, — сухо произнёс он. — Обыск окончен. Опись составлена. Часы изъяты и оставлены в хранилище.

Мужчина за столом оторвался от папки и взглянул на Горина светло-серыми, почти бесцветными глазами:

— И? — с интересом уточнил он.

— Одержимость подтверждена. Эксперты установили, что в механизме был заключен демон четвертого типа. Судя по характеру воздействия провел, он в этих часах лет тридцать. Пока часы стояли, хозяйка особняка не старела. А еще…

Он помялся, а затем продолжил:

— Его сила распространялась и на дом. Как только демон был изгнан и часы пошли, поместье практически превратилось в труху.

Мужчина за столом кивнул и взял заключение:

— Неудивительно. Демон четвертого типа вполне мог поддерживать молодость не только хозяйке и дому, но и целой семье. Кто запустил механизм?

— Некий Дмитрий Звонарев, — ответил Горин. — Мы его допросили. Он не знал, с чем имеет дело. Просто хотел их починить. Печать разрушилась, демон ушел, а Дмитрий своими глазами увидел, что натворил. Потому что Рыбакова рассыпалась в прах на его глазах.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая только мерным тиканьем метронома.

Мужчина за столом поднялся с той тяжёлой неторопливостью, которая бывает не от старости, а от привычки не делать лишних движений. Подошёл к окну, отодвинул штору, посмотрел на улицу.

— Это плохо, Горин, — произнес он наконец. — Очень плохо.

Дознаватель ОКО кивнул:

— Понимаю. Одержимый предмет на протяжении тридцати лет — это уже само по себе…

— Не поэтому, — не оборачиваясь перебил его хозяин кабинета и Горин замолчал.

— Демон в часах не мог запечатать себя сам, — продолжил мужчина. — Кто-то его туда поместил. Кто-то достаточно умелый, чтобы подчинить его конкретному механизму для конкретной цели. Столько лет продержать его под печатями — это мастерство.

Он опустил штору и обернулся.

— В городе есть человек, который умеет это делать, — продолжил он. — Колдун очень высокого ранга. И скорее всего, это тот самый человек, который выкрал демона из рамы в том кафе. Либо то был его ученик.

В кабинете снова стало тихо.

Мужчина вернулся к столу и сел в кресло.

— И нам срочно нужно его найти, — продолжил он. — И изолировать от общества.

Горин кивнул:

— Есть. Я могу идти?

Хозяин кабинета махнул рукой. Горин встал из-за стола и направился к выходу.