Реставратор 2

Глава 22 Суетливое утро

Ужин прошел превосходно. И когда сумерки уже стали перетекать в ночь, а тарелки на столе опустели, гости начали расходиться.

Первым ушел Михаил, которому утром нужно было идти по личным делам. Затем попрощалась Настя. Девушка сослалась на усталость и насыщенный день. У двери она чуть замешкалась и с улыбкой взглянула на Николая. Но как едва приятель открыл рот, она выпорхнула за дверь.

— Эх, — сокрушенно вздохнул товарищ. — А я только хотел предложить ее подвезти.

— Вряд ли бы она согласилась, — заметил я. — Но между вами наступило что-то вроде вооруженного перемирия.

— Значит, я двигаюсь в правильном направлении, — улыбнулся парень и взял лежавшую в кресле куртку. — Ладно, завтра тебе позвоню.

— Буду ждать, — ответил я.

Когда Николай ушел, в доме наступила непривычная тишина. Он не опустел, но будто бы затих, задремал. Я подошел к окну, остановился у подоконника. Сенька-Стоик отдыхал на своем месте. Земля в горшке была слегка влажной.

Я вздохнул. Создал плетение «обновления», и коснулся ладонью земли. Довольно отметил, как медленно, но верно, цветок начал приходить в себя. Сухие листья осыпались, а те, что еще имели возможность ожить, стали зеленеть и крепнуть. Вот Настя обрадуется, когда увидит. Решит, что это ее забота творит чудеса, а я ничего ей не расскажу.

Оставив Сеньку в покое, поднялся на второй этаж. Вошел в кабинет.

Татьяна Петровна сидела в кресле у окна. На подоконнике перед ней лежала книга, которую графиня, судя по всему, не читала уже давно. Призрачная женщина смотрела в окно, вглядываясь в ночную темноту.

— Хороший выдался вечер, — произнесла она, как только заметила мое появление.

— Финал вышел особенно душевным, — согласился я и сел в кресло рядом с Татьяной Петровной. — А вот день…

Графиня повернулась ко мне, с интересом ожидая истории. И я вкратце рассказал про посещение одержимого, которого пришлось изгнать.

Несколько секунд мы молчали. За окном шумел ветер, постукивая по стеклу ветками.

— Вы умеете находить приключения, — произнесла графиня после паузы. — Только недавно приехали в город и уже успели познакомиться с одержимым, попасть на закрытый аукцион и связаться с коллекцией проклятых предметов. Кстати, о вещах.

Она ненадолго замолчала, а затем продолжила:

— Зачем вам эта пепельница?

— Хочу снять проклятье, — просто ответил я. — Но пока я не узнаю причины и человека, который его наложил, сделать я это вряд ли смогу. Слишком уж оно колючее, резкое. Не подступиться.

Татьяна Петровна чуть нахмурилась, а я продолжил:

— Плюс ко всему нужно понять спусковой крючок, который это проклятье запускает.

— Разумно, — произнесла Татьяна Петровна.

— К тому же, — добавил я, — пепельница сейчас не сможет никому навредить.

Графиня посмотрела на меня долгим, оценивающим взглядом.

— Хорошо, — произнесла она, наконец. — Но не затягивайте. Эта вещица веет темной энергией отчаянья и ненависти. Нехорошо держать такое в доме.

— Учту.

Она повернулась к окну, взяла книгу, распахнула ее взмахом руки на нужной странице и принялась читать. Я же отметил, что навыки призрака сильно выросли. Взаимодействие с предметами стало даваться графине легко и непринужденно. Это поражало и даже чуть-чуть пугало. Я поднялся с кресла и направился в свою комнату. Уже у двери остановился. Обернулся:

— Спокойной ночи, Татьяна Петровна.

— Спокойной, — не отрываясь от своего занятия, ответила она.

Я покинул кабинет и вошел в спальню. Закрыл за собой дверь, снял пиджак и повесил на спинку кресла и лег в кровать. И почти сразу же провалился в сон.

Проснулся же от настойчивого звонка будильника. Нащупал лежавший на прикроватном столике телефон, выключил сигнал и вздохнул. Некоторое время просто лежал, глядя в потолок, размышляя о том, как много произошло в столь короткий срок. Настолько, что ни тело, ни мозг не успевали адаптироваться к переменам. А ведь совсем недавно я покинул стены семинарии, думаю, что меня ждет лишь скучная рутинная реставрационная работа.

С этими мыслями сел в кровати, спустил ноги на пол, потер ладонями лицо, прогоняя остатки сна. Нехотя встал. Наскоро привел себя в порядок, оделся и вышел из комнаты.

Настя уже сидела в гостиной. Девушка устроилась в кресле с чашкой кофе, как это обычно и происходило по утрам. Перед ней на журнальном столике лежала аккуратная стопка бумаг, их-то девушка как раз бегло и просматривала.

— Доброе утро, — произнес я, останавливаясь в дверях.

— Доброе, — не отрываясь от своего занятия, ответила секретарь. — Кофе уже сварен.

— Спасибо. Что бы я без тебя делал?

— Слонялся по дому словно призрак, — пошутила она, но я понимал, что именно так бы и было.

Графиня, которая вплыла в этот момент в комнату, лишь покачала головой, как бы говоря, что слоняться по дому как призрак не так и плохо.

Я направился на кухню, где на столе, и правда, стоял кофейник. Открыл дверцы шкафа, вынул чашку и налил себе исходящего паром напитка. Вернулся в гостиную и опустился в кресло напротив Насти. Сделал глоток и кивнул на лежавшие перед девушкой бумаги:

— Что это?

— Заявки на заказы от Синода, — ответила секретарь. — Из тех, где работы много, а платят мало. Так что мне сегодня придется составить график осмотров, а вам, господин реставратор, прокатиться по храмам Петербурга и области.

Я только пожал плечами:

— Что же. Жаль, конечно, что нет машины. Да и водить я не умею…

— Ну, ты можешь нанять на полставки этого своего жандарма, — протянула девушка. — Как его там… Забыла совсем, — соврала она, пытаясь показать, что он ей вовсе не интересен.

— Николай, — подсказал я, и Настя кивнула:

— Точно. Николай. Так вот…

Разговор прервал зазвонивший в кармане телефон. Вынул аппарат, взглянул на экран и улыбнулся:

— Вспомнишь солнышко вот и лучик, — произнес я и принял вызов:

— Привет, не поверишь, но мы только что о тебе говорили.

Она бросила на меня грозный взгляд, в котором было больше испуга, чем злости.

— А я уж было боялся, что разбужу своим звонком, — послышался в динамике голос приятеля. — А с кем говорили? С Настей?

— С ней, с ней, — подтвердил я и взглянул на сидевшего рядом секретаря, которая заливалась краской от смущения и негодования.

— Ладно, потом расскажешь, — ответил приятель. — Я чего звоню. Помнишь подозреваемого по делу смерти Мещерской, которого определили в лечебницу?

— Помню, — сказал я.

— В общем, подтвердили мне договоренность с их главврачом на посещение, — продолжил парень. — Пришлось сказать, что нужно перекинуться парой слов по старому расследованию, которое связано с текущим. Надеюсь, никуда эта информация не утечет, но делать было нечего. Да и мало ли какое дело я имею в виду.

— Отлично, — воодушевился я.

— Правда, пустят нас максимум на полчаса.

— Да ладно, управимся как-нибудь.

— Так что я могу за тобой заехать… скажем через час. Ты как?

— Буду ждать.

— Тогда до встречи, — попрощался приятель и завершил вызов. Я же взглянул на телефон, который держал в руке.

Настя оторвалась от разбора заявок и с интересом посмотрела на меня, ожидая услышать подробности разговора.

— Мне нужно будет съездить сегодня по делам, — пробормотал я, убирая аппарат в карман. — В психиатрическую лечебницу.

Девушка удивленно подняла брови:

— Твоего друга признали невменяемым? — уточнила она и вздохнула. — А жаль, может быть, и удалось бы мне уговорить его побыть твоим водителем.

Я улыбнулся, показывая, что оценил шутку, и покачал головой:

— Нет, нужно поговорить со свидетелем по старому делу.

— С каких пор реставраторы разговаривают со свидетелями? — уточнила девушка. — Думала, что гражданский может лишь консультировать по вопросам, в которых разбирается. То есть непосредственно по объектам, требующим реставрации.

— Мне нужно узнать кое-что про коллекцию Долгоруких, — уклончиво ответил я.

— Ты не подумай, — начала вдруг оправдываться она, — я очень горжусь, что мой шеф консультирует жандармов и ездит допрашивать свидетелей, просто это опасно.

Я услышал материнские нотки в ее словах и обернулся. Позади меня в паре метров у шкафа стояла графиня. И если до этого она разглядывала корешки книг, раздумывая, какую возьмет почитать следующей, то теперь же стояла, скрестив руки на груди.

Ее забота и волнение легко передавались Насте. Возможно, потому, что девушка сама их испытывала, а графиня просто возводила их в абсолют.

Я нахмурился, давая понять, что уже давно не ребенок и с допросом свидетелей как-нибудь справлюсь. Графиня фыркнула, но покорно кивнула, давая понять, что постарается больше не проявлять излишнюю заботу.

Настя же все это время молчала, погруженная в свои мысли даже не подозревала, какой в комнате происходит безмолвный, но острый диалог.

— Наверное, зря я так, это вообще не мое дело, — произнесла девушка, хотя ей было очень любопытно. Потом кивнула и добавила: — Я как раз составляю график. Внесу в него вашу поездку.

И вернулась к бумагам — деловито, без лишних вопросов. Это было в ее духе: если уж решила не вмешиваться и не спрашивать, то не спрашивала до конца. Ценное качество.

Я допил кофе, поставил чашку на столик.

В окне гостиной в Петербурге разворачивалось обычное утро. Небо было затянуто ровно, без просветов — не угрожающе, просто неожиданно по-осеннему серо. Я слышал, то осень может прийти среди лета, а потом исчезнуть так же внезапно, как приходила. Но у этого были и плюсы. Порой в октябре на несколько дней могло включиться настоящее лето, на те самые взятые взаймы дни.

Вдоль забора прошла женщина с собакой, маленькой и лохматой, которая тянула поводок в сторону с таким видом, будто здесь именно она принимает решения. Где-то вдалеке на воде прогудел катер.

— Настя, — произнёс я.

— М-м-м? — она не отвела взгляда от бумаги.

— По заказам Синода — не торопитесь с графиком. Сначала посмотрю, что там вообще за объекты, потом решим, в каком порядке.

— Я уже набросала предварительный, — ответила она. — Ближайшие три — все в черте города. Можно за один день объехать, если не застревать. Я продумала короткий прямой маршрут.

— Хорошо. Тогда поставь на послезавтра.

— Записала. Некоторые заказы заберу сама, они разрознены, но часть из них мне по пути. Просто до работы буду добираться чуть дольше.

Я сделал глоток кофе. Встал с кресла, подошел к окну. Некоторое время стоял, глядя на улицу.

— Могу приготовить завтрак, — послышался за спиной голос секретаря.

— Был бы очень признателен, — улыбнулся я.

Девушка встала из-за стола и направилась на кухню. Я же поднялся на второй этаж, вошел в свою комнату и подошел к шкафу. Открыл дверцы, рассматривая скудный гардероб и размышляя, что больше подходит для посещения психиатрической лечебницы, где нам с Николаем предстоит выведать у подозреваемого, что же произошло тогда с Мещерской на самом деле. Прав ли я в своих догадках? Даст ли этот разговор какие-либо улики, на которые можно будет опираться?

После недолгих раздумий остановил выбор на темных брюках и тёмно-сером пиджаке, под который надел белую рубашку. Оделся, застегнул пуговицы, проверил карманы. Взглянул на себя в зеркало у двери и довольно улыбнулся. Кажется, графиня научила меня правильно подбирать вещи. Гордясь собой, спустился в гостиную.

С кухни уже пахло чем-то вкусным. Настя стояла у плиты, помешивая что-то в сковороде — яичница, судя по запаху. Кажется, с сыром и сосисками. На столе уже стояла корзинка с нарезанным хлебом и масленка.

— Садись, почти готово, — не оборачиваясь, бросила она.

Я послушно сел за стол. Настя же выключила плиту, открыла висевший на стене шкафчик и вынула две тарелки. Быстро разложила на них завтрак и подошла к столу.

Я был прав. Утренним блюдом стала румяная яичница на сливочном масле, которая успела слегка подрумяниться по краям, придав белку едва заметную золотистую кайму. Желтки остались целыми, чуть подёрнутыми сверху тонкой плёнкой, но внутри ещё живыми, текучими. Достаточной консистенции, чтобы при желании окунуть в них свежий хлеб. Нарезанные кольцами сосиски добавляли завтраку цвета, а тертый расплавленный от температуры сыр — широких штрихов и текстуры.

— Спасибо, — поблагодарил я девушку. — Выглядит потрясающе. Как в лучших ресторанах!

Та улыбнулась и села напротив, подобрав под себя ноги:

— Приятного аппетита, — произнесла она.

— И тебе, — ответил я, и мы принялись завтракать.

— Ещё кофе? — спросила Настя, когда покончили с основным блюдом. — Могу еще бутерброды сделать к нему или печенье с вареньем подать.

— Спасибо, не нужно, — ответил я, вставая из-за стола. Взял тарелку и положил ее в раковину.

— Думаю, я закончу составлять список посещений и покажу, когда ты вернешься. Согласуем. И отправлю в Синод для подтверждения, чтобы тебя точно приняли в нужное время, и не возникло загвоздок, — произнесла девушка деловито.

— Хорошо. Действуй!

Она внимательно посмотрела на меня и хотела было что-то добавить, но в этот момент послышался звонок в дверь. Я взглянул на висевшие на стене часы. Пунктуальный Николай прибыл как раз в назначенное время.

— По ходу, это твой жандарм, — ответила Настя и встала из-за стола, в нерешительности зависнув. То ли не знала, куда спрятаться, то ли не понимала, за что хвататься.

Я кивнул:

— Долг зовет! Михаилу привет, как появится. Буду так скоро, как смогу. Вряд ли это продлится долго.

С этими словами я вышел с кухни и направился к двери, а Настя так и осталась стоять у стола.

Когда вышел за калитку, увидел Николая у машины. Без форменки, в обычной куртке, но по выправке всё равно сразу читался жандарм. Никак это не скроешь. Папка под мышкой, на лице смесь бодрости и недосыпа.

— Ну, здравствуй, коллега по прогулкам в самые сомнительные места нашего чудесного города, — поприветствовал он.

— И тебе не хворать, — весело отозвался я и обошёл машину. Николай сел на водительское сиденье, я опустился рядом на пассажирское. Щелкнули ремни. Авто мягко тронулось, выехало на улицу и влилось в редкий поток.

— Давай по дороге ещё раз пройдёмся по нашему подопечному, — предложил Николай, переключая передачу. — Чтобы потом не тратить время на месте, там и так полчаса всего дали.

— Хорошо, — кивнул я. — Чем знаменит наш подозреваемый?

— Картина такая: с детства мальчик… скажем так, не самый примерный, но и не монстр. Стоял на учёте за хулиганку. Стёкла, драки во дворе, пара простыней с «творческими» надписями на памятниках архитектуры.

— То есть стандартное «трудное детство», — уточнил я.

— Угу. После девятого класса кое-как вытянул аттестат и ушёл в училище, — продолжил Николай. — Там тоже долго не продержался. Связался с компанией таких же «талантов», сцепились с кем-то из старших, в драке нахамил директору. В общем, формально он вылетел за нарушение дисциплины.

— А неформально? — уточнил я.

— А неформально его чуть ли не с лестницы спустили. В итоге двери учебного заведения закрылись за ним навсегда. И больше попыток овладеть профессией он не предпринимал.

Машина свернула на проспект. За окном лениво тянулись дома, вывески, по тротуару шли редкие прохожие.

— Лет в двадцать впервые серьёзно попался, — продолжил приятель. — Ограбление маленького магазинчика. Ночью вытащили кассу, работников не было, никто не пострадал. Наш парень проходил по делу как один из возможных участников. Его видели неподалёку, у него был мотив, репутация… Но прямых доказательств не нашли.

— И что в итоге?

— А ничего. — Николай дернул плечом. — Дело закрыли, виновных толком не установили. Как и в деле с Мещерской.

Я какое-то время молчал, наблюдая, как за стеклом промелькнула остановка, женщина с пакетом, мальчишка на самокате.

— То есть крупные дела все недоказанные? — подвёл итог я.

— Угу. Мутный тип, но будто неуловимый.

— Но в психушку все-таки упекли, — протянул я. — Значит, не такой уж неуловимый.

— А туда его никто не упекал, — усмехнулся Николай.

— В смысле?

— А в прямом. Он сам мозгоправам сдался. По доброй воле. Сейчас расскажу почему…