Реставратор 2

Глава 9 Увлекательные подробности

Настя была в гостиной. Она сидела в кресле с ноутбуком на коленях, и склонив голову, с интересом смотрела на экран. Она была увлечена чем-то настолько, что, казалось, потеряла счет времени. Рядом стояла кружка с явно остывшим кофе.

Едва я вошел в комнату, она оторвалась от своего занятия и взглянула на меня:

— Хотел бы попросить тебя кое о чем, — осторожно начал я. — Ты слышала что-нибудь о коллекции Долгоруких?

Девушка покачала головой:

— Я не увлекаюсь антиквариатом.

— Можешь узнать про нее? — уточнил я.

— Что именно нужно найти? — живо спросила Настя, и я заметил, что в ее глазах вспыхнул азарт. Тот особенный, охотничий интерес, который вспыхивает у людей, когда им дают задачу с неизвестным результатом.

— Всё, что сможешь. И чем больше, тем лучше. По чьему заказу она была создана, когда собиралась, где всплывали отдельные предметы. Особенно интересно все, что связано с продажами на аукционах.

Настя кивнула:

— Как срочно нужны результаты?

— Чем быстрее, тем лучше.

— Поняла, — не отрываясь от своего занятия, пробормотала девушка. Я взглянул на нее и заметил, как она живо преобразилась. Закусив нижнюю губу, секретарь быстро застучала пальцами по клавишам, то и дело бросая взгляд на экран.

— На кухне стоит заваренный чай, — пробормотала она. — Если хочешь.

Я кивнул и направился на кухню, где на столе и правда стоял чайник. Открыл дверцы висевшего на стене шкафчика, вынул чашку, налил себе настоявшегося отвара и спустился в мастерскую. Сел за стол, включил настольную лампу и вытащил из сейфа пепельницу.

— Ну, — сказал я вполголоса, — продолжим.

И принялся за работу. Не торопясь вставил камни в гнезда. Оставалось самое кропотливое: полировка серебра, восстановление эмалевых вставок там, где они потрескались.

Я взял мягкую ткань, полировочный состав и коснулся предмета. Пальцы обожгло. Проклятье пыталось оттолкнуть меня. Пришлось активировать защитное плетение, и жжение стало почти незаметным. Начал с нижней части ножки. Это тоже была привычка: начинать с того, что не видно. Потому что, если ты сделал сперва малозаметные элементы, остальное пойдет проще.

Я работал, не торопясь, погрузившись в этот медитативный процесс. Тёмная энергия не любит аккуратности. Она рассчитана больше на страх, на брезгливость, на желание отложить и не трогать. А когда её носителя чистят методично, с заботой и без спешки, она отступает. Пусть медленно и неохотно. Снял потрескавшийся слой почти до основания. Взглянул на работу и довольный результатом, перешел к полировке менее пострадавших частей. Серебро под тканью постепенно начинало светлеть. Тускловатый налёт сходил, и под ним проявлялся тёплый металл, который переливался в ярком свете лампы живым отблеском. Увлекся работой настолько, что даже не заметил, что нахожусь в мастерской не один. И только когда ощутил легкое дуновение холодного воздуха, произнес, не отрываясь от работы:

— Вы спустились по лестнице?

— Я только учусь, — послышался за спиной голос Татьяны Петровны. — Перемещаться мгновенно скучнее. Теряешь ощущение пространства.

Я чуть улыбнулся, продолжая работать.

Несколько минут она молчала. Но я чувствовал, что она пристально наблюдает за моим занятием.

— Давно вы здесь? — уточнил я, чтобы поддержать разговор.

— Достаточно, — был мне ответ. — Наблюдать за тем, как вы работаете, очень даже… интересно. Никогда не думала, что реставрация сможет меня настолько увлечь.

— И что же в нем интересного? — произнес я.

— Вы даете вещи вторую жизнь, — ответила Татьяна Петровна, и я почувствовал холодок. Она подходила к столу. Наверное, чтобы лучше рассмотреть предмет. — Под вашими руками она словно перерождается. Это завораживает.

— Кажется, я уже видела эту работу. Виноградная лоза с цветочными вставками. И техника чернения. Так делали во второй половине прошлого века.

Я опустил инструмент и обернулся.

Татьяна Петровна стояла у края стола, чуть склонив голову, с любопытством рассматривала пепельницу.

— Вы видели похожую вещь? — спросил я, глядя на призрака.

— Я знаю только про изделия этих мастеров, — Они создавали предметы искусства для узкого круга заказчиков. Их работы очень высоко ценились. Мой покойный муж хотел заполучить одну из таких вещей. Но увы, так и не смог. К тому времени династия мастеров уже канула в небытие, а после их смерти за вещами началась настоящая охота. В переносном смысле, конечно. Они сильно взлетели в цене.

Я секунду помолчал. Потом отложил инструмент, взял тряпочку, вытер руки. Взглянул на Татьяну Петровну.

— Вы слышали о коллекции Долгоруких?

Она медленно оторвала взгляд от пепельницы и произнесла:

— Я скажу вам больше, юноша, — ответила она после паузы. — Я знала эту семью, пусть и весьма поверхностно. Не самые приятные люди. На меня они произвели плохое впечатление.

— В чем это выражалось?

Графиня немного помолчала:

— Я была знакома с двумя прямыми наследниками, — ответила она после паузы. — И они очень хорошо характеризовали детишек из древних семей, которым не привыкли отказывать. Капризные, избалованные, свято верившие в то, что мир вертится вокруг них…

Она сокрушенно покачала головой.

— Сейчас таких называют «золотая молодежь», — произнес я.

— Хороший термин, — согласилась Татьяна Петровна. — Полностью отражает суть человека. Брат был азартным, что было в порядке вещей для общества того времени. Он не умел останавливаться. И, как водится, проигрался. Спустил все, влез в долги… Ходили слухи, что в последние годы он связался с людьми, которых порядочные семьи не приглашают в дом.

Я кивнул:

— Люди, которые ссудили ему деньги, когда банки в кредитах уже отказывали.

— Они самые, — подтвердила графиня и посмотрела на пепельницу. Уточнила:

— Она проклята? Я чувствую в ней нехорошую энергию. Такую, которая может сжить со свету, если будешь с ней недостаточно осторожен.

— Вы чувствуете проклятия?

— Я же призрак, — просто ответила Татьяна Петровна. — Как оказалось, мы ощущаем тонкие астральные материи куда острее, чем люди.

— А можете подсказать, какого типа это проклятье? — живо поинтересовался я.

Графиня замерла, словно прислушиваясь:

— Скорее всего, страж, — ответила она после паузы. — Знаете, что это?

Я кивнул. Стражами называли сильные проклятья, которые срабатывали при сочетании определенных условий, которые задавали при наложении.

— Выходит, проклятье все-таки рукотворное, — заключил я. — Кто-то наложил его специально. Интересно, для какой цели?

Графиня кивнула в сторону сейфа, в котором была закрыта шкатулка:

— На ней было то же самое. Теперь его нет. Только остаточный след. Видимо, кто-то его активировал.

Я удивленно поднял бровь. По всему выходило, что если проклятья были одинаковыми, кто-то проклял всю коллекцию. А еще, скорее всего, Одинцову поплохело именно от сработавшего стража, который был заключен в шкатулке. И теперь мне стало еще интереснее узнать про нее побольше. Может быть, удалось бы найти спусковой крючок, который его активирует.

— Странные дела, — пробормотал я. — Две проклятых вещи, одержимые часы…

— Какие часы? — насторожилась Татьяна Петровна и быстро уточнила. — Я надеюсь, вы не принесли их в мой дом?

Я покачал головой и вкратце рассказал Татьяне Петровне то, что услышал от Звонарева. Графиня слушала внимательно, не перебивая.

— Так что когда я нашел их, сущности уже не было. Но, на всякий случай, ими займется ОКО, — заключил я. — От греха подальше.

Призрак вздохнула и покачала головой:

— Выходит, история семьи Долгоруких все-таки завершилась весьма паршиво.

— Скорее всего, — согласился я. — И теперь мне нужно знать, сколько предметов было в этой коллекции. И в чьих они руках. Пока не появились новые жертвы.

Я откинулся на спинку кресла и медленно произнес, не сводя взгляда с пепельницы:

— За этими предметами стоит что-то важное. А еще мне очень интересно, почему часы не были прокляты.

— То есть то, что они стали одержимыми для вас пустяки? Дело житейское? — уточнила графиня.

— Ну да, — не стал спорить я. — С кем не бывает? Интересно, а поселившаяся в них сущность могла поглотить проклятье?

Я с любопытством взглянул на Татьяну Петровну, в надежде, что она знает ответ, но та пожала плечами:

— Чисто теоретически да. Проклятье — это негативная энергия, только концентрированная. Именно таким и питаются многие сущности. Ну, кроме меня, конечно же.

— Эх, теперь возник еще больший интерес узнать про остальные вещи, — протянул я.

— Вот, значит, почему Анастасия сегодня искала в этих ваших интернетах следы коллекции, — задумчиво произнесла Татьяна Петровна и тут же пояснила, заметив мой удивленный взгляд. — Мне было скучно, и я спустилась в гостиную. Некоторое время наблюдала за ней. Как за вами, когда вы чистили пепельницу. Мне нравится смотреть за людьми, которые увлечены своим делом. Они словно бы раскрываются для меня. Становятся настоящими.

Татьяна Петровна произнесла это совершенно невозмутимо, будто наблюдение за чужой работой было вещью само собой разумеющейся.

— Надо отдать должное, девушка искала информацию очень сосредоточенно. Несколько раз переходила на одни и те же ресурсы, выписывала что-то в тетрадь, снова начинала лихорадочно искать.

— Я и попросил её узнать про коллекцию как можно больше информации, — сказал я и с любопытством уточнил. — И что, она нашла что-нибудь интересное?

Татьяна Петровна пожала плечами:

— Не знаю. В какой-то момент она взяла со стола телефон, позвонила кому-то, а затем убрала ноутбук, схватила сумку и быстро куда-то ушла. Даже дверь не заперла. А если бы в дом ворвались грабители?

Я положил инструмент на стол:

— Вы же знаете, что дом оплетен защитной сетью.

— Знаю, — ответила женщина. — Но такое уже случалось. Это большой стресс, скажу я вам.

— Так куда она пошла? — перевел я разговор в более предметное русло.

— Понятия не имею, — с полным спокойствием ответила графиня. — Она же не стала мне докладывать. А телефонный разговор я подслушивать не пожелала. Для этого я слишком воспитана. К тому же я могла узнать что-нибудь очень… интимное. И потом не нашла бы себе места от волнения.

— Вас так пугают чужие тайны?

— Творец с вами, — отмахнулась графиня. — Просто тяжело хранить случайно подслушанное и не поделиться ей ни с кем. А с кем мне делиться? Вы бы меня отругали за такое, если бы я поведала вам. И были бы полностью в своем праве, но…

— Вы сказали, что наблюдали за ней, — перебил ее я.

— Так и есть, — не стала спорить Татьяна Петровна. — Я наблюдала, пока она сидела дома. А потом она ушла, я же осталась в особняке. — В её голосе проскользнуло нечто похожее на сожаление об ограничениях, которыми обладают привязанные к одержимым вещам сущности. — Жаль, конечно. Очень уж хотелось бы прогуляться.

Она мечтательно подняла взгляд к потолку, вздохнула и продолжила:

— И поэтому я спустилась к вам. Но уходила она донельзя радостной.

Я взял тряпочку, вытер руки, откинулся на спинку стула. Взглянул на пепельницу. Серебро поблёскивало в свете лампы.

— Значит, нашла что-то стоящее, — пробормотал я. — Хотелось бы знать, что именно.

— Полагаю, она сама расскажет, — спокойно заметила графиня. — Судя по всему, скоро. Так что имейте терпение, юноша.

— Почему «судя по всему»? — не понял я.

— Потому что я слышу, как открылась калитка, — невозмутимо сообщила Татьяна Петровна. — Значит, пришел кто-то, у кого есть ключ от этого вашего чудного замка.

Графиня оказалась права. Настя спустилась в мастерскую через три минуты. С сумкой на плече и с тем выражением лица, которое бывает у людей, нашедших что-то по-настоящему хорошее и пока ещё не успевших это с кем-то разделить свою радость.

— Есть, — довольно сказала она с порога.

Я повернулся к ней.

— Узнала что-то по коллекции?

— Именно по ней, — довольно кивнула она, подошла к столу и встала рядом со мной, опершись ладонями о столешницу. — Я нашла в открытых источниках упоминания о нескольких предметах. Они всплывали на разных аукционах за последние лет пятнадцать. И каждая из вещей уходила с молотка за целое состояние. Само собой, имен покупателей я не нашла, аукционы чаще всего не оставляют данные клиентов для прессы. Но мне удалось найти что-то более интересное.

Настя молчала, склонила голову и с хитрой улыбкой посмотрела на меня. А затем продолжила:

— Я нашла публикацию в архиве одного искусствоведческого журнала. Императорский музей ведёт поиск предметов коллекции Долгоруких с целью возможного выкупа. Отдельно упомянуто, что часть экспонатов представляет историческую ценность первого порядка.

Я удивленно поднял бровь, вспоминая слова Звонарева о том, что Императорский музей выложил бы за часы Рыбаковой круглую сумму.

— Публикация старая, и я решила проверить, — продолжила девушка. — И позвонила им. Попросила соединить с отделом, который занимается поиском предметов для выставочных залов. Объяснила, что реставратор интересуется коллекцией Долгоруких в контексте профессионального запроса.

— И?

— И директор готов вас принять, — с видом победителя довольно заключила Настя. — Ждет тебя завтра в одиннадцать.

Я секунду помолчал, обдумывая услышанное. Затем переспросил

— Ты договорилась о встрече с директором музея? И сделала это за день?

Она чуть пожала плечом.

— Не хочу хвастать, но чисто технически я сделала это за час, — не скрывая довольства в голосе, произнесла она.

— Как тебе удалось?

— Назначила ему встречу как секретарь одного реставратора, который работал с вещами из коллекции, — бесхитростно ответила девушка. — Правда, пришлось сказать, что вы обладаете некоторыми образцами… Но это и не ложь, считай. Образцы-то у вас есть.

Она кивнула на стоявшую на столе пепельницу.

— Так что они очень заинтересованы во встрече. И сами наперебой зазывали вас посетить.

За спиной у Насти, у дальней стены, я краем взгляда уловил, как Татьяна Петровна чуть выпрямилась и одобрительно кивнула. А в глазах призрака я на секунду уловил уважение.

— Хорошо, — сказал я. — Очень хорошо. Спасибо.

Девушка пожала плечами:

— Это моя работа. К тому же…

Она замялась, и я заметил, как покраснели ее щеки:

— Я до сих пор чувствую себя виноватой в том, что сорвалась, — добавила она. — Поэтому очень хотела загладить свой дурной поступок, в котором я до сих пор раскаиваюсь.

— То есть, больше таких чудес не ждать? — с улыбкой спросил я.

Настя развела руки:

— Я не волшебница, — ответила она, и в ее голосе я уловил явное сожаление. — И не ведьма. И затуманивать мозги не умею. Просто могу подать факты так, чтобы человек сам стал заинтересован в сотрудничестве. Кстати, на встрече, мне сказали, что директор лично курирует эту тему уже несколько лет. Так что, судя по всему, разговор будет очень интересный.

— Тем лучше, — довольно произнес я. — Может быть, узнаю о предметах более подробно.

— Подробнее некуда, — заверила меня девушка. — Потому что этот Федор Васильевич. Ну, директор музея. Так вот, он просто одержим коллекцией. Уж не знаю, зачем она ему, но…

Секретарь не договорила. Развернулась на каблуках и довольной походкой направилась к лестнице.

— Умная девушка, — одобрительно произнесла Татьяна Петровна, когда Настя скрылась на первом этаже. — Сокровище, а не секретарь.

— Теперь я тоже так думаю, — согласился я.

— Не забывайте отпускать её пораньше хотя бы изредка, — добавила графиня. — Уж не знаю, чем вы так ей приглянулись, но она работает со всей отдачей. Чтобы доказать вам, чего стоит. Так можно быстро выгореть.

— Я обязательно прислушаюсь к вашему совету, — ответил я и взял в руки инструмент. Серебро поблескивало в ровном свете лампы, но надо было закончить работу. И выспаться. Потому что завтра мне предстоял очень интересный разговор. И я надеялся, что он пойдет на пользу делу…