Реставратор 2

Глава 12 В зазеркалье

Несколько мгновений я просто стоял на месте, раздумывая, как быть дальше. Осмотрелся. Парк был всё тем же: шорох листвы, запах мокрой сосновой коры, далёкие голоса из-за особенностей этого странного пространственного пузыря.

— Ладно, — вполголоса произнес я после паузы, глядя на маску, которую держал в ладони. — Тогда идём в одиночку.

Лис равнодушно смотрел на меня темными провалами глазниц. Я приладил личину хитрого притворщика, поправляя, чтобы прорези глаз совпали. И мир стал чуть иным. Приглушенным по краям, сужающим фокус внимания. Пришлось повертеть головой, чтобы освоиться, привыкнуть к этому новому виденью. Было непривычно, что боковое зрение теперь оказалось почти бесполезным. Но это поможет сосредоточиться на важном.

Пригласительный по-прежнему едва заметно светился. Только в этот раз, он пульсировал чуть быстрее. Я удивленно поднял бровь, немного отвел руку в сторону, и пульсация уменьшалась. Усмехнулся: пригласительный был компасом, который должен был вывести меня к особняку. Я повертелся на месте, пока кусочек картона не засветился ровно, без мерцаний, и зашагал в нужную сторону по выложенной прямоугольными гранитными плитами дорожке. Швы между плитами были чистыми, без травы, как будто кто-то совсем недавно здесь убирал. Эта тропа в конечном итоге и привела меня к поместью.

Остановился, глядя на здание. Николай говорил, что оно давно не реставрировалось. Но здесь, внутри пространственного кармана, поместье Кушелевых было иным.

Роскошный двухэтажный особняк с блестящим от вечернего солнца фасадом из камня, который, казалось, выложили неделю назад. Кровля была пологой, почти плоской, скрытой за парапетом. Высокие окна сверкали стёклами, в отражении которых потерялось почти безоблачное небо. Широкое с колоннами крыльцо, к которому вела мощёная плиткой дорожка, было надраено до блеска. Будто особняк, как произведение искусства, возвели совсем недавно. По обеим сторонам горели фонари на чугунных витых ножках.

У парадного входа стояли двое в одинаковых темных сюртуках и белых перчатках. Лица закрыты бледными черными масками без рисунков. Я подошел к крыльцу, и один из привратников шагнул навстречу.

— Ваш пригласительный, — спокойно произнёс он.

Голос был ровный, точь-в-точь, как описывала Алевтина Никитична. Не жутко, но неестественно. Я послушно вынул карточку и протянул стражу.

Тот взял ее двумя пальцами и поднес поближе. Символы на плотной бумаге засветились тем же молочным светом. Точно таким же светом загорелась и его маска. Привратник кивнул и вернул мне картонный прямоугольник.

— Добро пожаловать, господин Лазарь, — произнес он. И я заметил, как второй страж отметил что-то на закрепленном на планшете списке.

Я еще не успел убрать карточку в карман, поэтому заметил, как на ней вместо адреса красивым вензельным шрифтом прямо на моих глазах высветилось кодовое имя, данное мне привратником. Он вытянул руку вперед, указывая в сторону дверей, отступил в сторону, освобождая проход, и слегка поклонился.

Я поднялся на крыльцо и взялся за тяжелую ручку с литым орнаментом в виде переплетённых ветвей. Потянул на себя. И шагнул в помещение.

Просторный холл был освещён двумя рядами свечей, в подвешенных под потолком золочёных люстрах. Их свет дробился в зеркалах, которые занимали почти каждую свободную стену, отчего казалось, что комната не одна, а бесчисленное множество. Я будто попал лабиринт, где по залу ходили нарядные призраки в масках. И я стал одним из них.

Шаги давались нелегко, мозг пытался обработать информацию о нескольких призрачных пространствах, не желая верить, что это всего лишь один холл, в котором даже не так и много людей сейчас.

Переборов ощущение, будто я будто вязну в пространстве как муха в киселе, пошел дальше. Под ногами сверкал натертый до зеркального блеска мраморный пол, что только увеличивало количество отражений и усиливало ощущение вязкости пространства. Довершали картину расположившиеся в центре зала столы с напитками и закусками.

Я остановился перед ними, глядя по сторонам. Здесь пространство холла делилось. Вправо тянулся коридор, увешанный картинами. Прямо раскинулась уводящая на второй этаж широкая лестница, у основания которой стоял ещё один стражник в безликой белой маске. Слева — приоткрытые двустворчатые двери, за которыми находился не то гардероб, не то комнаты отдыха.

Официанты в масках сновали с подносами, кто с напитками, кто с закусками. Движения их были плавными и ритмичными, в такт мелодии, разливавшейся по холлу.

А еще, в помещении играла приглушенная музыка. Я осмотрелся, пытаясь найти источник, но не смог. Звук шёл как бы отовсюду. Мелодия вплеталась в голоса и смех, не заглушаясь и не растворяясь в шуме. Легкая, почти невесомая. Слишком ровная для живого исполнения. Что-то в мелодии цепляло, гипнотизировало, тянуло за собой мягко, будто подхватывая сознание и унеся куда-то в волшебную страну.

И мне казалось, что именно там я и оказался. Потому что все вокруг выглядело нереальным, волшебным. Полным запахов, звуков, вибраций, эмоций, отражений. И конечно, образов людей, которые проплывали мимо или в зеркалах, исчезая за их краями и будто растворяясь между мирами.

Я тряхнул головой, отгоняя морок, ненавязчиво коснулся браслета на запястье. Он отреагировал теплым Светом и помог почувствовать себя вновь настоящим. Осмотрелся.

В гостиной, у столов уже собралось несколько человек. Мужчины в строгих костюмах, женщины в вечерних платьях. Лица гостей были скрыты под масками, среди которых имелись и птицы, и звери, и театральные персонажи. Гости стояли небольшими группками, пили напитки и о чем-то общались.

Возле меня остановился официант, держа на ладони поднос с напитками. Я взял один фужер и кивнул в знак благодарности. Сделал шаг к столам, рассматривая собравшихся и подмечая особенности людей, которые сложно скрыть. Осанку, родинки, шрамы, манеру держаться. У одной девушки из-под длинных перчаток все-таки пробивался край татуировки. Было невозможно определить узор целиком, но у изгиба линии я заметил меленький полевой цветок.

К столу с напитками подошёл ещё один гость. Невысокий, в маске с длинным птичьим носом. Такие носят на венецианском карнавале чумные доктора. Это смотрелось достаточно… оригинально. Он взял бокал, пригубил, покосился в мою сторону. Я изобразил лёгкий вежливый, ни к чему не обязывающий кивок. Он ответил тем же и отвернулся, словно потеряв ко мне интерес.

Я сделал несколько шагов в сторону коридора справа, где вдоль стен тянулись картины, встав спиной к залу, но то и дело косясь в зеркало, в котором отражалось все помещение. Картины были самые разные. Несколько пейзажей, написанных явно в прошлом веке, портреты, натюрморт с дичью. И еще одна, в дальнем конце коридора.

Ее я не сразу заметил. Больше почувствовал. Она тянула холодком, темной колючей энергией. Она явно была одержимой. Я застыл, раздумывая, что делать. Возможно, демон или дух был заточен в ней намеренно, чтобы вычислять «непростых гостей». И если я себя выдам, и она меня почует…

— Редкий выбор. Большинство предпочитают толпиться за столом с шампанским, — послышался за спиной незнакомый мужской голос.

Я не обернулся сразу. Выдержал паузу как человек, которого оторвали от интересного занятия, и только после этого медленно повернулся.

В нескольких шагах от меня стоял тот самый невысокий мужчина в той самой вычурной маске чумного доктора. Возможно, ее он надел по тем же причинам что и я свою. Прятался на видном месте. В руке он держал бокал с тёмным вином. Необычный выбор. У большинства, насколько я успел приметить, были бокалы с виски, коньяком и другим «мужскими» напитками.

— Вы правы, — ответил я. — Но у шампанского нет истории. А у этих вещей есть.

Я обвел картины. Мужчина скользнул взглядом по стене:

— Вы правы, господин…

— Лазарь, — ответил я.

Он едва заметно улыбнулся уголком рта и чуть наклонил голову.

— Уже бывали на подобных мероприятиях?

Я покачал головой:

— Первый раз.

— Это заметно, — отметил гость. — Но я решил уточнить, чтобы не смутить вас, если это не так.

— Чем же я себя выдал?

— Вы осматриваетесь с интересом, которого обычно не видно у тех, кто привычно пришёл купить красивую безделушку. Как правило, дорогую и бесполезную. Но… статусную.

Он снова взглянул на стену с картинами

— Мне показалось, или вас заинтересовала та? — он кивнул в сторону одержимой картины.

Я кивнул.

Полотно фонило ровно, монотонно. Каким-то животным ужасом и холодом. Как из глубокой свежей могилы. Энергия не была агрессивной, но ощущалась очень сильной.

— Хорошая техника, — произнес я и уточнил. — Кто автор?

— Неизвестен, — пожал плечами мужчина. — Как и мастера, создавшие большинство сегодняшних лотов.

Он чуть повернулся ко мне. Маска поймала отблески свечи, делая образ гостя более загадочным. Длинный заостренный клюв, выполненный из тонкой кости или ее подобия, на мгновение показался хищным. Будто мужчина только и ждал, когда мне станет плохо, чтобы вонзить его в мою плоть и истрепать ее. А потом стереть с него кровь и предать мое тело очищающему огню.

Прогнав эту мысль, опять коснулся каменного браслета, и понял — это не мои страхи. Это все картина. И ее могильный холод. Мужчина заметил мое дерганое движение, но браслет рассмотреть не успел, я поспешно одернул рукав.

— Будто бы сквозняк. — Я подернул плечом. — Наверное, откуда-то дует.

— Не заметил, — отозвался он. — Возможно, вы просто волнуетесь. Со мной в первый раз тоже так было.

— Простите, — вдруг рассмеялся я, желая сбросить тягостный фон, насылаемый картиной. — Я не узнал ваше имя.

— На сегодня я Одиссей.

— Царь, долго искавший путь домой после войны…

— В какой-то степени, так и есть, — ответил он и отпил из бокала, — а вы, судя по имени, данному вам привратником, умерли и воскресли?

Я коснулся края лисьей маски.

— В этом образе я определенно переродился.

Он коротко усмехнулся, будто оценил шутку, и поднял бокал:

— Что ж, за удачное перерождение.

— За удачное перерождение, — кивнул я, пригубив содержимое своего бокала. — А вы давно посещаете подобные мероприятия.

И хоть мне не были видны его глаза, почувствовал, как они настороженно уставились на меня.

— Я много где бываю, — уклончиво ответил он. — Скажите лучше, давно ли вы разбираетесь в живописи, — он повернулся к полотну, висевшему напротив. — Вы будто со знанием дела рассматриваете картины.

— Есть некоторая… профессиональная деформация, — немного приоткрывая завесу тайны, признался я, чтобы расположить собеседника, который пока не был готов открыться. — Я уже несколько лет работаю с предметами искусства. Иногда они работают со мной.

Он улыбнулся, присматриваясь:

— Держите арт-галерею?

— Можно и так сказать.

— Тогда вам здесь будет интересно, — заметил Одиссей. — Ходят слухи, что сегодняшние лоты будут весьма любопытными. И с историей, как вы любите.

— Где вы об этом услышали? По пути сюда я был в предвкушении. Хочется увидеть побольше диковинок. Но нет программки, ни анонсов.

Мужчина развел руки:

— Их и не может быть. Аукцион — всегда тайна. И по части лотов, и по части место проведения, и по части гостей.

Он обвёл рукой зал:

— Сегодня много новых лиц. И да, конечно, я здесь не в первый раз.

Видимо, мой шаг навстречу в сторону откровенности в компании с ударившим в голову вином, все-таки сыграли свою роль. Он отпил еще и будто вошел в раж.

— Вон тот господин в маске совы — старый завсегдатай. Не знаю кто он, но помню, что маску он не меняет, всегда покупает только драгоценности, которые, судя по всему, молодой любовнице. Или любовницам.

— Не жене?

Собеседник покачал головой:

— На пальце нет ни кольца, ни следа от него. К тому же по нему видно, что он склонен пускать пыль в глаза, покупая дорогие вещи. Как его пиджак, например. Ни чувства стиля, ни опрятности. Женщина бы его в таком виде не выпустила из дома. Так что-либо он не женат, либо женат так, что этого не видно. И в обоих случаях я делаю ставку на то, что украшения уходят в виде подарков юной особе. Или особам, — опять добавил он.

— А вон ту лебедь у стола с тарталетками видите, — он чуть кивнул в сторону высокой женщины в белой маске, — она точно новенькая. Не потому, что я не видел ее раньше, не подумайте, я тоже был не на всех приемах, но она сдает себя с потрохами. Нервничает, прячет руки, всё время поправляет платье. Озирается, неуверенно отпивает шампанское. Новички всегда выдают себя мелочами. Волнение сложно скрыть. Вы еще очень хорошо играете роль. Настоящий плут, — он улыбнулся и еще раз взглянул на мою маску, а я невольно отметил, что он хорошо читает людей. Такой собеседник может быть полезным. И опасным. Потому что меня он тоже считал.

— А что насчёт организаторов? — небрежно бросил я. — Тот, кто собирает такую компанию, наверняка не любит оставаться безымянным. Мы увидим его сегодня.

Одиссей рассмеялся.

— О, нет. Ни в коем разе. Максимум, что здесь есть постоянного и не анонимного — это распорядитель. Он ведет аукцион и носит одну и ту же маску. Его голос изменен, тело скрыто бесформенной одеждой, так что даже не понять, какого цвета оттенок кожи. Волосы видны, но это, скорее всего, парик, потому что прическа не меняется. Всегда волосок к волоску.

— Но он же и не организатор, а наемный работник, верно?

— Конечно. Кто хозяин этого бала — загадка. Но ходят слухи, что он потомок угасшего рода. Возможно, он даже заведует всем не один. А подключена вся семья.

— Видимо, влиятельная, учитывая уровень организации мероприятия.

Он пожал плечами, отпил из бокала.

— Слышал, что некоторые рода предпочитают официально исчезнуть из хроник, чтобы продолжать жить неофициально. Уходят из информационного поля в…

— В пространственный карман… — шепотом закончил я.

— Именно! — ударил бокалом о мой, показывая, как ему понравилась аналогия.

— И видимо, — продолжил острить я, — их карман полон ресурсов. Это поместье, люстры, охрана, закуски, напитки…

Он задумчиво покивал, сделал маленький глоток и, как бы между прочим, спросил:

— Скажите, Лазарь, а вы сюда зачем? За красивой вещью, за историей… или за ответами?

Я задумчиво посмотрел на ближайшую картину, которая не фонила ничем, кроме обычной старости, и решил ответить полуправдой:

— За совпадениями. У меня в арт-галерее оказались две вещицы, которые слишком уж хорошо сочетаются с сегодняшним вечером. Возможно, одна из них родом отсюда. И когда я увидел приглашение в ящике, решил, что это судьба. И хотел бы приобрести еще что-то в этом же духе.

— Осторожнее с совпадениями, — мягко предупредил Одиссей. — Иногда, они неслучайны. А иногда склонный запутывать и придавать ценность событиям, которые этой ценности не имеют.

— Но этот вечер явно не из таких. Он будет ценен, даже если я уйду с пустыми руками. Или, наоборот, с пустыми карманами.

— Главное, не заплутать в пространственном кармане, — он поднял бокал, и я кожей почувствовал, что под маской он мне подмигнул.

— Это точно!

Мы оба осушили содержимое своих бокалов. И как по заказу лестницы раздался негромкий звон — тонкий, серебристый. Раз, другой, третий. Гул голосов чуть стих, люди начали медленно стекаться к центру зала и образовывать полукруг.

— Кажется, нас приглашают к началу мероприятия, ради которого мы собрались, — с азартом произнес Одиссей. — Советую не тратить все сразу, самое лакомое оставляют на потом. Первые лоты всегда чуть менее интересны. В них меньше «истории». А я вынужден откланяться.

— Вы не будете наблюдать за аукционом? — уточнил я.

— Я предпочитаю быть там, где меня не ждут, — уклончиво ответил он. — Возможно, мы ещё пересечёмся, Лазарь.

Он махнул мне на прощанье, развернулся и растворился в мельтешащей толпе и отражениях в зеркалах, словно его и не было никогда. Маска чумного доктора, которая поначалу так бросалась в глаза, исчезла среди масок зверей и птиц, и я потерял его из виду.

Я пожал плечами, поставил пустой бокал на ближайший стол и ещё раз бросил взгляд на одержимую картину в глубине коридора. Холод от неё по-прежнему тянулся тонким потоком, но больше не давил — браслет держал защиту. Я развернулся и направился туда, куда зрителей звали серебристым звоном.

Меня ждал аукцион, ради которого стоило пройти через парк, пространственный карман и странного чумного доктора.

Голос, раздавшийся сразу отовсюду и из ниоткуда, огласил, что первый лот будет представлен гостям через пять минут. Я занял удобное место в зале, откуда должны просматриваться и предметы торга, и гости. В приятное волнительном, но спокойном ожидании, я взял второй бокал. Не для того, чтобы выпить, а чтобы не выделяться и занять руки. Чумной доктор правильно подметил, что новички склонны к лишним жестам, им нечем занять руки.

Меня отвлек заливистый смех. Одна из женщин зрелого возраста прикрыла лицо веером и облокотилась на плечо кавалера, который, судя по всем, ее и рассмешил. И я бы больше не задерживал на них взгляд, если бы не тот самый мужчина не вытащил из кармана портсигар.

Он раскрыл его привычным жестом, вынул сигарету, сказал что-то даме, будто бы отпрашиваясь у нее. Получил согласие и, хлопнув по плечу, стоявшего рядом, жестом пригласил в комнату, которую я поначалу принял за гардероб. Видимо, за ней имелся курительный зал. И все это было бы обычным делом, ничем не примечательным, если бы мой зоркий лисий глаз не уловил на нем изящный узор.

Ветви, цветы из эмали, россыпь камней на серебряном корпусе. Предмет рядовой, но изящный. Если бы не одно но. Он был из той самой коллекции Долгоруких. И, если я правильно считал язык жестов, то имелся у мужчины уже довольно длительное время.