Реставратор 2

Глава 6 Споры

Утро выдалось тихим и ясным. Из тех, когда солнце ещё не успело набрать силу, и в мастерской царила приятная прохлада. Я сидел за столом с пинцетом в руках, перебирая лежавшие на столе камни, уже ограненные Михаилом. Взглянул на стоявшие на столе шкатулку и пепельницу, думая, с чего начать? После паузы решил все-таки начать со шкатулки. В ней было больше пустых гнезд, а с помощью более сохранившейся пепельницы, я мог правильно распределить по цветам недостающие камни.

Я взял шкатулку и принялся отбирать камни и раскладывать в нужной последовательности по узорам. Работа была простая, но кропотливая, требующая внимания. Самое то для утра, когда голова ещё не загружена мыслями.

Подхватил пинцетом первый камень и принялся осторожно вставлять его в гнездо. Боковым зрением взглянул на пепельницу и вспомнил часы, которые висели над камином в доме пропавшей женщины. Невольно мелькнула мысль: сколько же предметов в этой коллекции? И все ли они прокляты? Было бы интересно взглянуть на все экспонаты этой серии.

Внезапно в висках стрельнула острая вспышка боли и я невольно зашипел, выронив пинцет. Незакрепленный камень прокатился по столу. Боль была настолько сильная, что перед глазами на мгновение потемнело. Я помассировал голову, пытаясь унять приступ. С удивлением покосился на пепельницу. Проклятье словно активировалось, попытавшись пробить ментальную защиту. Не сильно, но ощутимо.

За спиной скрипнула ступенька. А через мгновение в мастерской послышался девичий голос, который вырвал меня из раздумий.

— Привезли, — коротко сказала Настя. — Я сложила все в гостиной, на комод. Там три пакета и коробка.

— Спасибо, — не оборачиваясь, произнес я и подцепил пинцетом выпавший на стол камень.

Настя продолжала стоять за спиной, наблюдая за моей работой. Словно ей было это интересно. Но я чувствовал, что она хочет о чем-то поговорить. Просто не решается.

— Что-то случилось? — уточнил я, вставляя камень в паз.

— Ничего. Просто…

Она замялась, словно подбирая слова. Потом, наконец, произнесла:

— Красивые вещи. В таких можно хоть на прием к императору.

Я застыл, не до конца прижав камень серебряным креплением. Сейчас она спросит, кто мне их подбирал, и…

— Собираешься на какой-то закрытый прием? — поинтересовалась девушка, стараясь при этом не выглядеть навязчивой или неуместно любопытной.

Я с трудом сдержал вздох облегчения. Закрепил камень, взял с ткани следующий.

— Мне предложили посетить одно закрытое мероприятие, — не вдаваясь в подробности, ответил я.

— Аукцион по продаже антиквариата? — с волнением уточнила девушка.

Я обернулся. Настя стояла у входа, прислонившись к косяку и, скрестив руки на груди, смотрела на меня. Заметив, что я обратил на нее внимание, она показала мне бумажку с приглашением:

— Пришло сегодня в почтовый ящик, — пояснила она.

Я удивленно поднял бровь, вспомнив, что точно такая же бумажка лежала у меня в спальне. Неужели вещь магическая, и если ее не прочитали, она спустя время перемещается обратно в ящик, чтобы напомнить о себе? Или организаторы просто будут присылать мне такую листовку каждый день, пока я не поддамся искушению и не прочитаю?

— Слышала что-нибудь о таких мероприятиях? — уточнил я.

— Кое-что, — осторожно ответила она. — Говорят, там жёстко с анонимностью. Все посетители обязаны носить маски. Представляться друг другу там строго запрещено. Каждому гостю назначает имя привратник. И с этим именем он проводит все мероприятие.

Я положил пинцет на стол. Маски! Вот чего я не учёл. Точнее, не додумал до конца. Алевтина Никитична говорила про маски, и я прекрасно это слышал. Просто упустил эту маленькую, но важную деталь. Без маски меня точно не пустят внутрь. Значит, мне нужно продолжить заниматься покупками. Причем желательно взять что-то не просто скрывающее лицо, но и подходящее по стилю к костюму и формату мероприятия.

— Понял, — сказал я. — Спасибо.

Хотел было вернуться к своему занятию, но Настя внезапно произнесла:

— Подожди.

Я вопросительно взглянул на нее. Девушка, вошла в мастерскую и встала у стола, скрестив руки. Я не отрывал взгляд. Выражение лица стало слишком серьезным, такой я ее раньше видел. Когда она работала, тоже была серьезна, но то была совсем иная серьезность. Сосредоточенная, деловитая, профессиональная. А эта — опасливая. В ней даже читались не свойственные девушке едва уловимые нотки беспокойства.

— Решил посетить этот аукцион? — тихо уточнила она.

— Пока только думаю, — уклончиво ответил я.

Она внимательно посмотрела на меня и произнесла:

— Не надо врать. Ты уже решил. Иначе бы не заказал вещи.

Я кивнул:

— Может, и решил.

— Это может быть опасно, — с тревогой сказала она. — Там могут быть замешаны очень неприятные люди. А еще, там, скорее всего, будут вещи, которые в нормальном месте даже показывать нельзя. Чтобы не привлечь к себе внимания ОКО. Значит, и люди там будут соответствующими.

Боковым зрением я заметил, как в дверях появилась Татьяна Петровна. Напрягся, внимательно глядя на Настю и соображая, заметит ли она присутствие сильного духа. Девушка странно нахмурилась и обняла себя руками, словно ей вдруг стало холодно.

Графиня осмотрела мастерскую, нахмурилась и принялась медленно качать головой с видом человека, которому больно смотреть на происходящее.

Я едва заметно указал глазами на дверь, попросив графиню уйти. Настя заметила этот жест и удивленно подняла бровь. Даже обернулась, проверяя, куда я указываю.

Татьяна Петровна выпрямилась с оскорблённым видом.

— Какое вопиющее отсутствие воспитания, — произнесла она негромко, с укором. — А я, между прочим, переживаю за вас, юноша!

— Не переживайте, — сказал я.

Настя удивленно уставилась на меня.

— Что? — переспросила она.

— Говорю: не переживай по поводу этого аукциона, — быстро выкрутился я. — Всё будет нормально.

— Да как не переживать⁈ — Она повысила голос, в котором снова засквозила тревога, смешанная с раздражением. — И с чего мы вдруг на вы?

— Просто заработался, — я кивнул на шкатулку. — Вот и оговорился.

За её спиной Татьяна Петровна, по всей видимости, решив, что слова исчерпаны, подошла к рабочему столу.

— Ты туда идёшь! На какое-то мутное мероприятие с людьми, у которых, может, руки по локоть в крови!

— Ты сгущаешь краски, — не сдавался я. — Это всего лишь тайный аукцион. Там никого не убивают, просто продают разные вещи.

— Ага! — вспылила она. — Запрещенные вещи. А возможно даже одержимые. Или с проклятиями!

— Одержимые? — взволновано спросила графиня и покачала головой. — Зачем нам одержимые? Нам здесь одержимые не нужны.

«Ага, хватит и вас с портретом», — чуть не выпалил я.

— Я не буду покупать ни одержимые, ни проклятые вещи, — заверил я сразу обеих дам.

— А зачем тогда туда идти? — насторожилась Настя? — Какой смысл? Разве тебе здесь реликвий не хватает? У графини был прекрасный вкус!

Графиня благосклонно посмотрела на девушку, одобрительно улыбнулась, приосанилась и покивала.

— Кто ж спорит, — согласился я. — Но мне любопытно поучаствовать в подобном мероприятии. Разве ты бы не пошла?

— Конечно нет! — вспыхнула Настя. — А если их все-таки жрецы с жандармами накроют? А там ты. Конец репутации! Закроют мастерскую, отберут дом. Арест, тюрьма, анафема.

— Как это дом отберут? — насторожилась графиня.

— Ты никуда не пойдешь! — в один голос проговорили они, и от сюрреалистичности происходящего мне на мгновение показалось, что я просто схожу с ума.

— Иду, — мягко, но твердо возразил я.

— Нет! — Настя уперла руки в бока, а графиня едва заметно приподняла небольшую вазу с засохшей веткой можжевельника над столом, намекая, что начнет безобразничать, если я не послушаюсь.

Я сурово посмотрел на неё, сжав губы. Графиня посмотрела в ответ с невинным видом. Будто кошка, которая норовит скинуть со стола чашку. Демонстративно, настойчиво, из вредности.

— Не надо мне тут рожицы корчить! — немедленно отреагировала Настя, принимая выражение моего лица на свой счёт. — Я волнуюсь! Только устроилась на нормальную работу, не хочу через месяц менять компанию и… хоронить работодателя! — наконец завершила она, раскрываю истинную причину страха.

В голосе все более явно чувствовалось раздражение. И я ее понимал: так она маскировала страх и беспомощность перед ситуацией. Да и присутствие призрака рядом невольно усугубляло это чувство. Усиливало эмоциональный фон и общее напряжение.

— Никого хоронить не придётся, — заверил ее я.

— Откуда ты знаешь? — Она упрямо тряхнула рукой. — Вот если бы ты пошёл не один, а взял кого-то, кто понимает в таких делах. Того же Николая, например. Он жандарм и хотя бы при оружии.

Я посмотрел на неё чуть внимательнее. А затем склонил голову и невинно уточнил, чтобы разрядить обстановку:

— Неужели он тебе понравился?

— Фу! — Она отшатнулась с таким искренним возмущением, что я едва сдержал улыбку. — Вот ещё! Просто у него есть пистолет, и он умеет им пользоваться. Это практично. В его компании у тебя есть шанс вернуться домой, а не поехать в прозекторскую с биркой на пальце.

Я открыл было рот, собираясь оспорить данное заявление, но в этот момент где-то в глубине дома раздался звонок.

Настя посмотрела на маленький экранчик домофона, висевший у входа в мастерскую. Помолчала секунду. Закатила глаза с видом человека, которого жизнь последовательно и методично доводит до ручки. — Принесла нелегкая… Ее реакция меня заинтересовала. Я встал и тоже взглянул на монитор. На крыльце в расстегнутой куртке стоял Николай и смотрел в камеру с тем бодрым выражением, с каким смотрят люди, убеждённые, что им рады. В ладони парень сжимал бумажный стаканчик с кофе.

— Вспомни солнце, — сказал я. — Вот и лучик.

Настя поспешно направилась прочь из мастерской. И я был уверен в том, что встречать этого гостя она явно не желает, несмотря на то, что совсем недавно предлагала мне его в помощники. Я же тяжело вздохнул и направился к выходу.

— Какими судьбами, дружище? — спросил я, выходя на крыльцо.

— Да по перстню новости есть, хотел пригласить тебя поговорить с нашим подозреваемым по делу Рыбаковой, — ответил он, отвечая на рукопожатие. — Есть интерес?

— Конечно! Никогда не беседовал с подозреваемыми.

— Ну и отлично, — обрадовался он, и я заметил, как он поглядывает в окно.

— Настю высматриваешь? — усмехнулся я и он резко повернулся ко мне. С вызовом произнес:

— А если и так, против что имеешь?

— Упаси Творец, — рассмеялся я боковым зрением заметив, как девушка задернула штору.

— Строптивая… — Он допил кофе одним глотком, смял стакан. — Просто хотел поздороваться.

— Зайдешь? — уточнил я.

— Да нет, — замялся он. — Хотела бы пообщаться, вышла бы, и шторы бы не задергивала. Тут, если напролом переть, козыри нужны.

— Она любит цветы, — внезапно выпалил я. — Комнатные.

Николай посмотрел на меня изучающее, будто бы пытаясь понять, шучу я или нет.

— Комнатные? — уточнил он. — В горшках?

— Угу, — кивнул я. — И имена им дает странные. Какой-то такой прикол у нее. Не знаю.

— Изюминка, — расплылся он, и я понял, что информацию приятель к сведению принял.

— Я куртку захвачу, и можно ехать.

— Давай, — согласился он. — В машине подожду, не буду твою бестию нервировать. Пусть пока выдохнет. Нападать буду, когда расслабится.

— Только не перестарайся, хищник, — рассмеялся я и скрылся в доме.

Я сел в машину, пристегнулся. Николай завёл двигатель, вырулил со двора.

— Мужика с кольцом буду допрашивать я, — сказал он, когда мы выехали на улицу. — Если что заметишь, можешь мне на ухо шепнуть. Хочу правильно разыграть все козыри. Если, конечно, будет за что зацепиться. Но начну с простого: алиби уточню, поспрашиваю, откуда знает коллекционершу. Может, что-то в процессе вылезет.

— Похоже на план, — согласился я. — А вообще, что сам думаешь? Он убийца? Похититель? Или случайный посетитель. Он мог предложить ей продать это кольцо. Или еще что.

— Мог, — не стал спорить приятель. — Ничего пока сказать не могу. Нужно с человеком пообщаться. Это исчезновение такое же странное, как и смерть Одинцова. Еще и связь между экспонатами… Шкатулка эта твоя. Часы. Будто наткнулись на клубок из разных нитей, и непонятно пока, за какую тянуть, чтобы клубок этот на составляющие распался.

Мы некоторое время молчали.

— Как там Мещерский? Не буянил?

— Идеальный пациент. Ни одного грубого слова. Даже странно. Биография у него с пятнами. И в личном деле примеры буйства не раз всплывали, а теперь как шелковый. И не подкопаться. И хоть формально он все еще подозреваемый по делу Одинцова, все-таки проклятья и угрозы в показаниях свидетелей зафиксированы, не думаю, что он мог как-то быть причастен. Чуйка подсказывает, что не он. Да и мотива нет. Только просьбы вернуть медальон. Прознал как-то, что шкатулка тетки к Одинцову попала, до того как тот ее ресторатору продал. И все, с ума сошел. Признался, что кричал и требовал матушкин медальон. Думал, что Одинцов всю коллекцию заграбастал и медальон отдавать не хочет. А у того, судя по всему, ничего кроме шкатулки и не было.

— А большая коллекция была?

— Мещерский, как понимаешь, не самый надежный источник информации. Пытались заставить его составить опись предметов, так он начинал, сбивался и все про медальон талдычил. Но предметов пять назвать смог. Помимо медальона как раз шкатулка. Часы, что у второй его тетки висели, с которой он с детства не общался. Подсвечники какие-то. Портсигар. Зеркало. Дальше по кругу ходить начинал, в конце вообще разрыдался, что пока медальон не вернем, говорить не станет. Выл сидел, как волчонок загнанный. И жалко, и тошно. Вот семейка, да?

— Да уж. Необразцовая. Выходит, что мы имеем семейство Мещерских, где было трое детей: Аркадий — отец нашего подозреваемого Павла, Евгения — пропавшая коллеционерша, и… — тут я понял, что не знаю имя погибшей тетки, которую Павел настойчиво звал ведьмой.

— Алла, — дополнил Николай. — Да, брат и две сестры. Брат мертв уже очень давно, Алла тоже мертва, а Евгения пропала совсем недавно. Единственный живой член семьи это Павел. И если убивать тетку Евгению у него мотив есть… Наследство. То антиквара Одинцова — нет.

— Думаешь, он тетку убил? — уточнил я.

— Да какой-то там, — махнул рукой Николай. — У него, оказывается, и алиби есть. Но не суть. Меня больше смущает в этой истории, что его тетка-ведьма, Алла которая, мертва, и тоже насильственной смертью. По тому делу информации мало совсем. И занимался расследованием не наш отдел. Дядька, конечно, поднял бумаги, но ни ему, ни мне не нравится, что отчет там куцый. Написано, что ограбили старуху, но что конкретно украдено…

Он замялся, а затем продолжил:

— В общем, информация не сохранилась. Архив бумажный был, в результате прорыва трубы, часть документов пострадала. А может и просто протокол потеряли. Поди знай.

— Все загадочнее и загадочнее… — протянул я.

— И не говори, — согласился приятель.

— А родни кроме Павла у них больше нет? Фамилия Евгении, насколько помню, Рыбакова, не Мещерская.

— Все верно, замуж она еще по молодости вышла, потом быстро развелась и больше официально ни с кем не связывалась. Детей, как и у Аллы, у нее нет. Так что род был знатный, но, судя по всему, на Павле и прервется. У него, как понимаешь, тоже наследников не имеется. И вряд ли эта ситуация изменится.

Я со вздохом кивнул. Часто бывало так, что знатные рода прерывали свое существование. И если Евгении хотя бы удалось сохранить что-то от былого наследства, то, Павлу и Алле, уже нет. Разорились.

Мы какое-то время молчали, каждый обдумывая что-то свое. Николай обгонял трамвай, я смотрел в окно на утренний город — уже проснувшийся, но все равно неспешный. Умытый ночным дождем, с длинными тенями и блеском луж на брусчатке.

— У меня еще одна новость, — на выдохе произнес я, и кожей почувствовал, как Николай напрягся.

— Если сейчас ты выдашь еще одно загадочное совпадение, вроде того, что был знаком с Аллой или видел другие части коллекции в доме у друзей, я развернусь и повезу тебя в участок. Мы, конечно, ждали, что церковник прольет свет силой Света, но чтобы совпадение за совпадением…

— В этот раз другое. Не связанное, — начал было я и уточнил. — А ты что, правда, меня бы допрашивать повез?

— Да нет, — отмахнулся он. — Просто дело оказалось запутанным. Я, честно признаться, ждал легкой славы от громкого простого дела, а не кучу нестыковок, нервотрепок, головняков и взбучек от дядьки. Так что там у тебя?

— Слышал когда-нибудь что-нибудь про закрытые аукционы, где могут продавать реликвии с черного рынка?

Он удивленно посмотрел на меня.

— Уж лучше бы ты сказал, что у тебя в подвале Рыбакова сидит… Ты то откуда про этот аукцион знаешь?

— Мне приглашение пришло.

Он от удивления даже педаль газа вжал сильнее, чем следовало.

— Когда?

— На днях… Я уже костюм купил, — горделиво произнес я, желая разрядить повисшую в машине напряженную атмосферу.

— Ты же понимаешь, что участие в таких мероприятиях — клеймо. И если ты там что-то запрещенное купишь, то подсудное дело.

— Я не собираюсь там ничего покупать. Но, возможно, смогу разузнать что-нибудь о нашей загадочной коллекции. Не удивлюсь, если некоторые ее экспонаты продавались именно там.

— А говоришь, не связано… — Николай поджал губы и нахмурился.

— Это только предположение. И мне нужен твой совет. Как лучше это все провернуть. Мне сходить туда и попробовать записать все, что будет там происходить? Выдать место проведения в процессе людям при звании? Или…

— Если расскажем, аукционом займется другое подразделение, тебе запретят туда идти, будут допрашивать, проверять связи. Будут допытываться, чем ты заслужил приглашение туда.

Он помотал головой и чуть постучал пальцем по рулю — это у него была такая привычка, я уже заметил, когда он что-то обдумывал.

— Если мы хотим что-то разузнать про нашу коллекцию через аукцион, то пойдем вдвоем. И если потребует — вызову подмогу.

Я покачал головой:

— Это закрытое мероприятие. По приглашениям. Мне придется идти одному.

— Понимаю. Но это не помешает мне околачиваться на достаточном расстоянии, чтобы не быть замеченным самому, и наблюдать, чтобы разведать что-то полезное.

— Я не смогу пронести ни телефон, ни какую-либо технику.

— Обдумаем варианты, — он снова постучал по рулю.

— А дядька тебя не прибьет, что ты ничего ему не рассказал?

Николай вновь поджал губы и нахмурился.

— Понимаешь… — начал он. — По Одинцову у нас уже… не очень красиво всё выглядит. Улик мало, версии разваливаются, дядька недоволен, отделение на репутационном дне. А если сейчас нащупаем что-то серьёзное… это другой разговор. Уже какой-никакой, а результат. И мне хорошо, и дядьке, и всему отделению.

За окном промелькнул мост. Впереди показался нужный квартал.

— Приехали, — сказал Николай притормаживая. — Давай сначала с кольцом разберёмся. А потом — реликвии, аукционы и всё остальное.

— Давай, — согласился я.

Машина встала у тротуара. Я вышел и поднял голову — стандартный городской доходный дом, пять этажей, фасад с облупившейся лепниной. Где-то на третьем этаже жил человек, который, возможно, знал кое-что важное.

Николай хлопнул дверцей и встал рядом.

— Третий этаж, — сказал он. — Квартира двенадцать. Готов?

Он взглянул на меня, и я кивнул:

— Готов.

— Тогда идем.

Он хлопнул меня по плечу и направился к крыльцу. Я последовал за ним.