Реставратор 2

Глава 16 Пропавшая вещица

Под крышкой обнаружилась резная декоративная накладка, выполненная из серебра: узкий орнамент, опоясывающий верхнюю часть передней стенки фортепиано. Я задумчиво провел пальцем по узору. Работа была старой, витиеватой, с вписанными в вензель инициалами, как будто мастер таким образом подписал свое творение.

Подушечка пальца коснулась округлой заглушки по центру, что вывело меня из раздумий. Я взглянул на нее внимательнее и только сейчас заметил, что она немного выбивалась из общей картины. Подцепил ногтем. И часть панели мягко, без сопротивления, выпала в ладонь, открыв неглубокую аккуратную выемку-тайник. И именно отсюда тянуло тем самым остаточным «сквознячком» темной энергии.

Заметил боковым зрением, как женщина все это время не сводила глаз с того, что я делаю. Замерла, будто бы даже затаила дыхание. А Николай с любопытством поглядывал то на нее, то на меня.

Я убрал руку и выпрямился.

— Анна Борисовна, — не оборачиваясь, произнес я. — Здесь есть выемка. В ней что-то хранилось?

Ответа не последовало. Я обернулся к экономке, продолжил задавать наводящие вопросы:

— Небольшой предмет. По всей видимости, округлый. Вы не знаете, что именно?

Анна Борисовна посмотрела в сторону, сжав руки на коленях.

— Он столько всего держал в кабинете, — произнесла женщина после паузы. Голос был ровным, но эта ровность давалась с усилием. — Я не следила за каждой вещью. Это не мое дело.

— Но инструментом вы пользовались? — навскидку уточнил я, и, к моему удивлению, женщина кивнула.

— Глеб Савельевич иногда просил меня сыграть, это его успокаивало. Помогало развеять тревоги. Особенно, если сделки срывались или проходили не так, как ему хотелось.

— И вы не замечали, что хранилось в выемке?

Женщина покачала головой:

— Нет. Я не присматривалась. Меня больше заботили ноты.

Николай хотел что-то спросить, но неторопливо перевёл взгляд с неё на меня и обратно и промолчал, решив не влезать в разговор.

— Однако вы знали, что здесь что-то есть.

— Может быть, — пожала она плечами. — Но… Под скатертью было не видно, — на выдохе произнесла она, и я понял, что женщина нашла убедительную отговорку и теперь будет опираться на нее.

Я кивнул, решив пока не давить. Это все равно ни к чему не приведет. Но зацепка появилась, и значит, мы уже не зря сегодня пришли. Я отошел от пианино, продолжил неторопливо осматривать комнату. Подметил, что Анна Борисовна невольно расслабилась, когда я отошел от инструмента. Плечи женщины опустились, а пальцы перестали так судорожно впиваться в колени.

Инициативу перехватил Николай, чуть подался вперёд, опёршись рукой о спинку ближайшего кресла, и заговорил тем мягким тоном, который я уже успел узнать:

— Анна Борисовна, — начал он, — вы же понимаете, мы не враги. Просто хотим знать, что произошло с Глебом Савельевичем. И вы тоже этого желаете. Но без вашей помощи мы вряд ли разберемся. Все ветки тупиковые. Но если кто-то виноват в смерти вашего бывшего работодателя…

На этих словах пальцы ее вновь сжались, и приятель это подметил, тут же используя в свою выгоду:

— Думаю, он был вашим другом. Дорогим человеком.

Женщина закивала, на глазах начали выступать слезы. Николай положил свою ладонь на ее.

— Так помогите нам во всем разобраться, — мягко продолжил приятель.

— Я, — начала Анна Борисовна, но взгляд ее снова упал на фортепьяно, и она замкнулась. — Не знаю, как вам помочь.

— Нам может помочь любая деталь, — подключился я.

— Я уже столько говорила… — тихо ответила она. — И вам, и другим. Но от этого он не оживёт.

Женщина посмотрела на меня с усталой осторожностью, но не отвела взгляда.

— Вы правы, — согласился Николай. — Но Одинцов перестанет быть городской легендой, загадочно отдавшей Творцу душу. И если кто-то виновен, мы обязательно передадим его в руки правосудия.

Женщина опустила взгляд, сжала ладони сильнее. Молчала несколько секунд, затем, не поднимая глаз, спросила:

— Я не знаю, что было в той выемке, — отрезала она. — Но на любые другие вопросы я постараюсь ответить.

Это прозвучало как признание: «я знаю про выемку, но ничего не скажу».

— Хорошо, — дружелюбно произнес Николай. — Тогда расскажите, пожалуйста, как выглядел кабинет в тот день. Что было необычного. Я знаю, вы уже описывали, но давайте ещё раз, для моего коллеги, который работает у нас консультантом.

— Консультантом? — спросила женщина. — Вы не жандарм?

— Нет, я простой реставратор, — улыбнулся и развел руками.

Мне показалось, что это удивило ее и даже как будто немного расположило ко мне.

Она начала рассказывать, но в этой истории не было ничего нового, чего бы я не слышал. Все это уже значилось в рапорте, все это уже поведал мне сам Николай. Но мне показалось, что приятель попросил ее говорить не для того, чтобы узнать что-то новое, а чтобы заставить проболтаться.

Я же в это время продолжил прохаживаться по кабинету. Взял папку Николая с фотографиями и принялся сравнивать, вполуха слушая рассказ женщины. Все было на своих местах. И фото с фортепиано ничего не дало, верх действительно был прикрыт скатертью, и она могла не видеть предмета под ней. Но в это не верилось. Я был убежден, что заглушку кто-то поставил либо перед самой смертью Одинцова, либо сразу после. Потому что в тайнике был какой-то проклятый предмет, который затем бесследно исчез.

И в нем могло быть что угодно.

— Анна Борисовна, — начал я и замер.

Экономка повернула голову, но в этот момент, Николай чем-то ее отвлек, и мне снова стал виден ее затылок. Подошел ближе, не нависая, оставляя пространство. У нее были густые роскошные волосы, которые не портила даже седина. Прядь выбилась, обнажая небольшую часть гребешка, которым женщина украсила собранные в пучок локоны. Я не заметил его раньше, потому что она глубоко воткнула его, но стоя над ней и наблюдая со спины, смог рассмотреть предмет.

«Этот узор скоро будет сниться мне в кошмарах», — подумал я, разглядывая эмаль на потемневшем серебре.

Гребень почти не блестел, потемнел от времени. И экономка его почему-то не очистила, носила как есть.

— Красивый гребень, — произнёс я негромко, но Анна Борисовна вздрогнула, инстинктивно тронула затылок. Пальцы на секунду коснулись гребешка, и женщина тут же отдернула руку.

— Спасибо, — коротко ответила она.

— Старинная работа. Серебро, эмаль, дорогие камни, — продолжил я с интересом. — Откуда он у вас, если не секрет?

В комнате повисло неловкое молчание. Экономка делала вид, что вспоминает, откуда она получила эту вещь. Но я понимал, что она прекрасно помнит, где его взяла. Просто пытается придумать что-нибудь правдоподобное.

— Подарок, — произнесла она после паузы.

— От кого? — продолжал расспрашивать я.

Она взглянула на Николая. И тут же отвела взгляд.

— От Глеба Савельевича, — ответила она тихо. — Он подарил его несколько лет назад на мой день рождения. Сказал, что за хорошую службу.

Она говорила тихо, ровно, и именно это спокойствие говорило больше, чем любое волнение. Словно эта история была тщательно продумана заранее.

Николай делал вид, что записывает что-то в телефоне. Но я видел, как он то и дело косится на сидевшую в кресле женщину.

Анна Борисовна снова коротко, почти незаметно посмотрела на него. И я понял: при нем, она ничего не скажет.

— Можно мне взглянуть на него поближе, — попросил я. — Пожалуйста. Я реставратор, не жандарм. Не коллекционирую редкости, как Глеб Савельевич, но мы с ним все равно почти коллеги. И я тоже питаю страсть к разного рода редкостям. Даю им вторую жизнь. Мне показалось, на вашем гребне не хватает камешка.

Я старался говорить максимально мягко и дружески, намекая, что мне она может доверять. Не интересуюсь, как он попал к ней, я увлечен самой вещью.

Она замешкалась, но затем неохотно вынула гребень, поправила выбившуюся прядь и протянул его мне.

От вещицы кожу будто пробило током. Сразу почувствовал след темной энергии проклятья. Но все уже развеялось, остался едва заметный шлейф.

— У вас утонченный вкус, — с улыбкой произнес я. — Не дадите мне свой номер телефона. Я готов отреставрировать эту вещицу бесплатно. Так совпало, что у меня как раз есть подходящие камешки.

Николай едва слышно хмыкнул.

— Вы можете оставить мне визитку, — попробовала увернуться она, но я только развел руки:

— К сожалению, моя помощница еще не успела забрать свежеотпечатанную партию. Да и вдруг бы она у вас потерялась. Дайте номер, я все сделаю быстро. И как уже сказал — абсолютно бесплатно.

Она покосилась на Николая, понимая, что ее отказ в услуге будет выглядеть странным, и, не придумав причины, по которой могла бы мне отказать, вывела ровным почерком цифры на салфетке.

— Думаю, мы можем ехать, — убирая бумажку с номером и возвращая гребень, произнес я. — Больше осматривать нечего.

— Отлично, — Николай поднялся, подхватил папку с фото. — Спасибо, что побеседовали. И если что-то припомните — звоните. Моя визитка у вас есть.

Мы вышли из квартиры и пошли к лестнице. Николай сунул руки в карманы и посмотрел на меня.

— Что скажешь? Не нужно вернуться и допросить еще и наследничков?

— Они вряд ли что-то знают, а вот она явно недоговаривает, — ответил я, спускаясь по ступеням.

Приятель кивнул:

— Мне тоже так показалось. Хотя, что там показалось… Я уверен в этом. Уж очень она переживать начала, когда ты заговорил про фортепиано. Что там с этой выемкой?

Он с интересом посмотрел на меня, ожидая ответа. И вот теперь уже мне пришлось что-то быстро соображать. Раскрывать свой дар не мог, списывать на банальное чутье — тоже. Сколько уж можно.

— Выемка была явно сделана подо что-то ценное, — после паузы попытался выкрутиться я. — Заглушка стояла сверху. Но по всей узорной накладке везде была мелкая пыль. Скатерть защищает, но не до конца, там слишком ажурное кружево по краям, и пыль все-таки немного набилась. Он именно там, где была заглушка, ее почти не наблюдалось.

— Значит, кто-то извлек оттуда предмет и воткнул заглушку? Уже после смерти Одинцова?

— Или незадолго до. Я не эксперт по пыли, — усмехнулся я, — но кое-что в старье понимаю.

Николая такой ответ вполне устроил. Он посерьезнел и, когда мы вышли на улицу. Перешли на другую сторону, где был припаркован автомобиль, чтобы не разговаривать под окнами, и тогда он спросил:

— А что там с гребнем? Я не реставратор, но по узору понял, что эта штука из коллекции Долгоруких. Так?

Он живо взглянул на меня, ожидая ответа.

— Именно. И я бы хотел рассмотреть предмет получше, поэтому попросил номер телефона.

Николай сощурился, уводя взгляд вдаль. Он часто делал так, когда думал о чем-то важном.

— Считаешь, настоящий? Не подделка? Просто у меня в голове не укладывается, чтобы Одинцов подарил экономке такую дорогую вещь.

— Для меня тоже сомнительно, но похоже на оригинал, — ответил я, хотя точно ощущал остаточный след проклятья и был уверен, что гребень настоящий.

И все больше убеждался, что вся коллекция Долгоруких была проклята.

— И не нравится мне, что она темнит. И предъявить нечего. На фото там нигде этого гребня не было? — уточнил он. — Может быть, она просто прихватила его после смерти Одинцова. В благодарность за работу, которой на самом деле никогда не получала при его жизни. Вот и темнит. И рассказывать ничего не хочет. Это ведь она его нашла.

— Подозреваешь ее?

— Не в убийстве, — тут же отрезал он. — Но обиженная влюбленная женщина вполне могла что-то прихватить, пока наследники не нагрянули. И я ее даже не виню за это. Работать на Одинцова — так себе удовольствие.

— Может, и так, — согласился я. — Но если она и прихватила гребень, то до того, как были сделаны фото.

Николай помолчал, потёр переносицу. Затем покачал головой:

— Бригада прибыла на место почти сразу. Эксперты зафиксировали всё, что было в кабинете. А жандармы составили подробную опись. Значит, она украла его сразу. Если вообще украла.

— Или украла то, что было в выемке, а гребень Одинцов и правда ей подарил.

Приятель опять сощурился.

— Может, — произнес со вздохом. — Но как заставить ее в этом сознаться?

Я поднял взгляд на уровень третьего этажа и заметил, как на окне квартиры Одинцова дернулся край шторы. Экономка или кто-то другой явно наблюдали за нами, с нетерпением ожидая, когда мы уедем.

— И все-таки антиквары не дарят экономкам серебряные гребни из старинных дорогущих коллекций, — с уверенностью произнес Николай. — Это тебе не коробка конфет. А такой жмот, как Одинцов… Если бы он даже крутил с ней роман, вряд ли бы расщедрился на такое. А вот женщина эта в нем души не чаяла, это все говорят.

Последнюю фразу, приятель произнес с явным сочувствием. Даже со вздохом.

— Тебя подвезти? — вдруг спросил он, и я понял, что с делами на сегодня мы закончили.

— Если хочешь увидеть Настю — просто позови её на свидание, — усмехнулся я в ответ. — Незачем каждый раз придумывать повод подвезти меня домой.

Приятель взглянул на меня с видом человека, которого несправедливо обвинили в том, чего он совершенно точно не делал. И делать никогда не планировал. Но, как мне показалось, слишком переигрывал.

— Теперь точно не подвезу, — ответил он. — Из принципа.

— Я очень ценю твои принципы и настаивать не буду, — усмехнулся я.

Николай фыркнул и хлопнул меня по плечу. Затем сел в машину. Обернулся ко мне:

— Так ты едешь, юморист?

— Нет, у меня остались кое-какие дела в этом районе, — ушел от ответа я. — Так что доберусь сам. Но привет Насте передам.

— Передавай, но не слишком жаркий, — улыбнулся товарищ и захлопнул дверь.

Авто развернулось и поехало в сторону центра. Я же проводил машину взглядом и сел на лавочку, собираясь с мыслями. Хотелось вернуться в квартиру и поговорить с Анной Борисовной без свидетелей, но наследнички наверняка будут подслушивать, а при посторонних она говорить не станет.

Но действовать нужно сейчас, пока она еще имеет хоть какую-то добрую расположенность ко мне. Я вынул аппарат, набрал записанный на салфетке номер.

— Слушаю, — раздался знакомый женский голос.

«Номер дала верный», — обрадовался я, понимая, что вполне мог сейчас дозвониться в цирк или психиатрическое отделение.

— Это Алексей, реставратор. Я хотел бы поговорить с вами, без посторонних.

— Ждите в кафе за углом, слева. «Бокалы и шпаги», — отчеканила она. — Я приду через двадцать минут.

И завершила вызов.

Стало ясно, что она не хотела говорить либо при Николае, либо при наследницах, которые могли подслушивать за дверью. И тут было два варианта: либо она украла гребень и боялась тем самым навести на себя подозрения, либо она забрала вещицу из выемки в накладке фортепиано после смерти Одинцова. Либо — и то и другое.

Я встал с лавочки и последовал за угол. Нашел нужное мне кафе и занял столик на веранде, чтобы женщина сразу нашла меня, когда придет. Заказал кофе и булочку, принялся устаканивать мысли, размышляя о проклятой коллекции.

Анна Борисовна пришла ровно через двадцать минут, будто бы по часам. Села напротив. Воровато огляделась, словно боялась, что ее будут преследовать. Или что я пришел не один.

— Здесь нас будет сложно подслушать — произнес я. — Мы сразу заметим, если кто-то приблизится.

Она чуть-чуть расслабилась после этих слов, но все еще молчала.

— Вы не хотели говорить при Николае? — уточнил я, и она кивнула.

— Я очень ценила Глеба Савельевича, — начала она. — И этот гребень…

Она замялась, подбирая слова, а затем произнесла:

— Это не его подарок. Хотя он обещал мне его, когда выкупит всю остальную коллекцию. Однако… Этого не случилось, — с грустью произнесла она.

— Я не стану осуждать, что вы взяли на память вещь, которую он вам обещал. Думаю, он только рад, наблюдая за вами из чертогов Творца.

Она усмехнулась.

— Я знаю, какая у него репутация. И прекрасно помню, какой он человек. Не самый лучший, но в моей душе… — голос дрогнул, — он всегда был лучше, чем на деле. Да и меня он никогда не обижал. И был добр. Ни с кем не был, а со мной был. Так что…

Видя, что ей тяжело говорить, подвинул нетронутую чашку с кофе ближе к женщине, но она помотала головой.

— Вряд ли он в чертогах Творца. Но я бы хотела сохранить о нем добрую память. Поэтому ничего не сказала при вашем коллеге.

— Но мне расскажите?

— Если пообещаете, что эта информация никуда не утечет.

— Я не жандарм и не журналист, — ответил я, и женщина кивнула:

— Вы всего лишь реставратор, да. Я помню. Но пообещайте мне, что это останется между нами.

Она посмотрела на меня, и дождавшись кивка, со вздохом произнесла:

— Тогда я расскажу вам то, что собиралась унести с собой в могилу…