Реставратор 2

Глава 7 Допрос

Кодовый замок на двери был сломан, так что внутрь мы попали без проблем. Я быстро поднялся по ступеням крыльца, потянул на себя створку и с улыбкой сделал приглашающий жест:

— Прошу.

— Благодарствую, — довольно ответил Николай и вошел внутрь. Я последовал за ним.

Подъезд встретил нас запахом сырости и старой краски. Мы поднялись по выщербленным ступеням на нужный этаж, остановились у поцарапанной металлической двери. Под глазком красовалась криво прибитая латунная цифра с номером. Слева на косяке была кнопка звонка, на которую Николай и нажал.

За дверью некоторое время царила тишина. Затем послышались осторожные шаги. Кто-то остановился у двери, словно наблюдая за нами. Или слушая, не собираемся ли мы уходить. Даже не активируя плетений, я чувствовал исходящий из-за двери страх. Человек, который стоял по ту сторону створки, очень надеялся, что мы пришли с рекламными буклетами или просто поговорить о Творце. И теперь ждал, когда мы уйдем.

Николай снова нажал кнопку. И в этот раз он словно не собирался ее отпускать, слушая доносившуюся из квартиры трель мелодии.

Страх за дверью стал почти осязаемым — липким, холодным, как сырой подвал. Мне захотелось отступить на шаг. Интересно, Николай тоже это почувствовал или для него подобное лишь рядовой опрос подозреваемого?

— В ваших интересах открыть дверь, — произнес он. — Мы не уйдем. Нам очень нужно с вами поговорить. По поводу Евгении Марковны Рыбаковой.

Послышался торопливый лязг отпираемых замков. Дверь распахнулась, и на пороге появился молодой мужчина лет тридцати в серой рубашке и потертых, явно домашних спортивных штанах. Высокий, хорошо слаженный, широкоплечий. Короткие, светло-русые волосы, резкие скулы. И бегающий взгляд серых глаз. Взгляд человека, которого застали врасплох и который теперь лихорадочно прикидывает, как не выдать лишних эмоций.

Он окинул нас оценивающим взором:

— Чем могу быть полезен? — уточнил он. И я видел, что он всеми силами старается сохранить лицо.

— Звонарёв. Дмитрий Андреевич? — уточнил Николай и, дождавшись утвердительного кивка, вынул из кармана зиплок. — Поговорить вот об этой вещице.

Он продемонстрировал его парню и заметив, как хозяин квартиры враз побледнел, с улыбкой продолжил:

— Пока неофициально. Мы можем войти?

Он с интересом взглянул на парня, ожидая ответа. Тот несколько мгновений стоял, застыв словно статуя, а затем быстро закивал:

— Да, конечно. Прошу.

Он посторонился, впуская нас внутрь. И мы шагнули в прихожую.

Квартира была небольшой, но внутри было неожиданно просторно. Хозяин явно не был склонен захламлять пространство. В углу прихожей стояла вешалка с двумя куртками, полка с обувью, небольшое зеркало.

Парень провел нас в комнату, которая, очевидно, была одновременно гостиной и спальней. Справа от входа стоял диван с потертой обивкой, напротив был письменный стол, на котором стоял ноутбук с поднятой крышкой. Рядом лежала стопка бумаг, придавленных кружкой с остывшим чаем. Над столом, прикрепленная к полке, висела настольная лампа, освещавшая столешницу.

Слева от входа стоял шкаф с книгами, по обложкам которых я невольно скользнул взглядом. Корешки книг резанули по сердцу знакомыми названиями. История архитектуры. Биографии изобретателей. Инженерное дело. Я сам листал некоторые из них в семинарской библиотеке, когда писал курсовые и доклады на смежные с реставрацией темы. Мы с этим парнем могли бы даже пересечься в другом месте, при других обстоятельствах. И не то что подружиться, но точно найти общий язык благодаря пересечению интересов.

Хозяин указал нам на диван, приглашая располагаться. Сам повернул к нам стоявшее у письменного стола кресло, сел и сложил руки на коленях, глядя на нас и ожидая начала разговора.

— Вам знакома Евгения Марковна Рыбакова? — нарушил тишину Николай.

Парень нахмурился. Потер лоб, словно пытаясь вспомнить.

— Хозяйка особняка за городом. Коллекционер антиквариата, — помог припомнить Николай. — Дом еще лесом окружен.

На лице Дмитрия мелькнуло узнавание. А еще я заметил промелькнувший в его глазах, даже не страх, нет. Ужас.

— Знакома, — признал он.

— Она пропала, — сухо произнес Николай. — И в ее доме мы нашли вот это.

Он передал закрытое в зиплок кольцо хозяину квартиры. Звонарев взял его, повертел в пальцах. И украшение отреагировало на владельца. Этого никто кроме меня не видел, это было побочной частью моего дара. Но я мог подмечать такие вещи, если сосредотачивался. Оно едва заметно вспыхнуло теплым светом, будто радуясь, что разлука закончилась. Так бывает, когда человек носит вещь не снимая. Она напитывается его Светом или тьмой. Будто срастается. И после разлуки «тянется», чтобы погрузиться назад, в привычную для себя среду.

— Интересная вещица, — ответил он, возвращая кольцо Николаю.

— Вы же окончили ВУЗ с отличием…

Николай поморщился, словно бы что-то вспоминая, а затем добавил:

— Высшую Инженерную Академию. И должны были получить такое же кольцо при выпуске?

Парень сглотнул и торопливо кивнул:

— Получил, — не стал отпираться он.

— А где оно? — продолжал любопытствовать Николай. — Вы можете нам его показать?

Хозяин квартиры покачал головой:

— Вряд ли я сейчас смогу его найти.

— Ну правильно, — подтвердил приятель. — Потому что нашли его мы. И чем скорее вы расскажете правду, тем проще вам потом будет. Где Евгения Марковна?

— Я… не знаю, — подавленно ответил Звонарев и отвел взгляд, уставившись в окно.

Николай вздохнул:

— Судя по всему, вы в спешке покидали дом, раз кольцо закатилось под шкаф, и вы даже не обратили внимания на его отсутствие. Но возвращаться за ним побоялись. Что вас так напугало? Призрака увидели?

При упоминании призрака парень вздрогнул, и я понял, что своей шуткой Николай попал в цель.

— Вы не умеете лгать, — спокойно продолжил мой коллега. — Совсем. И если вас увезут в отделение, вы расскажете все. И сделаете это очень быстро. Так что лучше расскажите все нам, и вместе мы придумаем, как быть дальше.

Парень продолжал смотреть в окно.

— Вы не преступник, по вам сразу видно, — вкрадчиво продолжил Николай. — И возможно, даже не замешаны в исчезновении коллекционера. Но может быть, вы что-то знаете и можете поделиться с нами полезной информацией.

Я взял с дивана кольцо, задумчиво повертел в руках. Оно будто ожило благодаря контакту с владельцем, так что я мысленно коснулся его, пытаясь считать ауру. И предмет охотно откликнулся. Я сосредоточился, и мир вокруг будто немного потух — звуки стали тише, краски бледнее. Зато перед глазами поплыли образы.

Сначала мутно, как старая киноплёнка, потом всё чётче. Я будто проваливался в чужую память, открывая первый слой. И оттуда веяло страхом. Обволакивающий, холодный, на грани с ужасом и паникой. Дмитрий бежал. Запнулся о край ковра в гостиной и растянулся на полу. А затем наступила темнота. Слетевшее кольцо закатилось за шкаф. Это было очевидно.

И я сконцентрировался на следующем слое. Будто бы очищал луковицу, углубляясь по хронологии к моменту, из-за которого подозреваемый бежал из дома Рыбаковой.

Перед глазами появилась гостиная. Часы, висевшие над камином, и сосредоточенное лицо Звонарева в отражении стекла, который что-то сосредоточенно делал. А затем, часы пошли. И парень довольно улыбнулся.

— Зачем вы запустили часы в гостиной Рыбаковой? — уточнил я, положив зиплок с кольцом на диван.

Он вздрогнул. Краска схлынула с его лица так быстро, будто кто-то открыл невидимый клапан. Секунду назад перед нами сидел просто уставший отпирающийся парень в домашних штанах. А теперь — испуганный зверёк, прижатый светом фар к обочине. По бегающим глазам было ясно, что в его голове сейчас крутится миллион разных мыслей. Он решает, врать или признаться, спрашивает себя, как мы узнали про часы, и, возможно, даже думает о том, что будет, если он ничего не ответит и просто бросится к двери.

— Так зачем вы это сделали? — настоял я. — Она попросила? Или…

Он вздохнул, наклонил голову, но при этом поднял взгляд, будто решил посвятить нас в тайну.

— Потому что не думал, что так… — Он запнулся. Потёр ладонью колено. — Что так получится…

— Как получится? — уточнил Николай, понимая, что только что Звонарев надломился, готовый все рассказать.

— Нелепо, — с горечью произнес он.

— Рассказывайте. И мы вместе придумаем, как быть дальше, — повторил мой коллега.

Звонарев вздохнул, потер лоб будто бы от усталости или от груза тягостных воспоминаний, которыми сам жаждал поделиться. И начал рассказ:

— Она сама позвала. Я продавал одну вещицу через интернет, Рыбакова ей заинтересовалась. Позвонила, мы договорились о встрече. У нее дома. Я добрался туда уже к вечеру. Часов в шесть. Встретились. И я еще удивился: до чего же красивая, эффектная женщина. Зачем ей жить здесь одной, в этой глуши. Провела меня в гостиную, предложила чай. И там я заметил часы над камином. Поинтересовался, откуда они у нее.

— Зачем они вам? — не понял Николай.

— Императорский музей дал бы за них очень хорошую цену, — ответил парень. — Шутка ли, коллекция Долгоруких.

Он замолчал, поджав нижнюю губу. Я открыл было рот, чтобы расспросить о коллекции поподробнее, но Николай жестом попросил меня помолчать. Уточнил:

— И что было дальше?

— Я очень уговаривал ее продать часы, но Маркова оказалась непреклонна. Даже злиться начала. Еще спросил ее, почему они стоят. Она помолчала, а потом сказала, что они стоят уже много лет. Но причины она не знает. Да и знать не хочет. Ее все устраивает. Я продал ей вещь, которую она хотела купить, она заплатила не торгуясь. И я хотел было уже ехать домой, но она предложила мне остаться на ночь…

Мы с Николаем переглянулись. На лице приятеля мелькнула жутко довольная ухмылка:

— Теперь понимаю, почему она отпустила служанку, — ответил он. — И понимаю, почему вы не смогли отказаться. Как вы сказали «дама она эффектная». И что было дальше?

Звонарёв долго молчал, словно снова переживая события той ночи. Смотрел на меня с тем выражением, которое бывает у людей, когда они не уверены, стоит ли говорить правду. Потому что правда будет звучать более нелепо, чем самая откровенная ложь. Потом потёр ладони о колени и с неохотой заговорил.

— Я остался, — продолжил он, не глядя на нас. — Мы поужинали при свечах. Говорили об антиквариате, об истории предметов, о том, как вещи живут дольше людей. Евгения была прекрасной собеседницей. И весь ужин я не сводил с нее взгляд, но мысли мои то и дело возвращались к часам. Мне было мучительно оттого, что такой изящный механизм стоит. Они должны мерно тикать, отсчитывая время, а не безмолвно висеть. Мы покончили с ужином и…

Он замялся, и я заметил, что его щеки покрылись румянцем.

— Это можно пропустить, — предложил Николай, чтобы не смущать Звонарева. Дмитрий кивнул:

— Она заснула, а я не смог. И опять подумал о часах. Механизм у них был простым, я это знал. И я решил сделать ей сюрприз. Починить, чтобы когда она проснется, они радовали ее движением стрелок и мягкими звуками, а не безжизненной красотой.

— Она не слышала, как вы спустились?

Звонарев покачал головой:

— Я старался быть тихим. Осторожно вынырнул из постели, вышел из комнаты, прикрыв дверь, спустился в гостиную. А потом какое-то время стоял, смотрел на эти часы и думал: ну что за блажь. Слаженный механизм, вполне рабочий. Я быстро нашел неисправность. Она была пустяковой. И запустил часы.

Он вздрогнул и продолжил:

— Я не думал… Не знал, что так получится. Просто взял и запустил их… Как будто нельзя было иначе. Они будто бы манили меня. Будто бы умоляли дать стрелкам ход.

Последние слова он произнёс тихо. Почти для себя.

В комнате на несколько секунд стало так тихо, что я слышал, как где-то за окном чирикает воробей.

— И что произошло, когда они пошли? — спросил я.

— Сначала ничего, — ответил парень. — Я был очень доволен собой и вернулся в комнату. Рыбакова уже не спала. Она поднялась на кровати, прикрываясь одеялом, и застыла. Я рассказал, что пробудил ото сна часы. Для нее. Чтобы порадовать… Как раз в тот момент, когда часы в гостиной дали бой.

— Как она отреагировала?

Звонарёв чуть прикрыл глаза. Потёр висок.

— Она вцепилась мне в руку, побледнела. И прохрипела что-то вроде «Что ты наделал?.. Они не должны были идти». Я заметил ужас в ее глазах. А потом…

Он сглотнул, явно подбирая слова:

— Вы решите, что я спятил… — выдохнув прошептал он.

— Мы всякое слышали… Рассказывайте, — подбодрил Николай.

— Она начала стареть. Быстро. Я отшатнулся, думая, что мне это чудится. Но нет… Волосы клочьями падали с головы, кожа сморщивалась, зубы… — он замолчал, а потом продолжил: — Когда часы закончили бой, на кровати осталась только горстка праха.

Перед глазами нарисовалась жуткая картина, от которой завыло в висках: красивая женщина, ещё минуту назад полная жизни, рассыпается прахом под бой часов. Я невольно поёжился. Моя сила позволяла видеть тени прошлого, но я был очень рад, что кольцо укрыло от меня этот жуткий образ… Хорошо, что я не так силен, чтобы считывать образы с обычных предметов настолько глубоко.

Николай после такого рассказа покосился на меня, явно ожидая пояснений. Скорее всего, приятель подумал, что перед ним сидит псих вроде Мещерского. Но я понимал, что история Звонарева может быть правдой. Изменения в механизме вполне могли выпустить демона, который был заточен в часах сильным заклинанием и многие годы подпитывал молодость в Рыбаковой. А еще, я теперь понял, почему парень не спешил делиться с нами этой историей. Делом о пропаже вполне могло заинтересоваться ОКО. А самого парня могли принять за демонолога. Поэтому он и мучился выбором: остаться подозреваемым, а может быть, даже и взять на себя убийство Рыбаковой, или все же рассказать правду.

— И что было дальше? — уточнил Николай.

— Я сбежал, — ответил парень. — Наспех стер отпечатки в спальне, оделся и побежал. И уже в гостиной запнулся о ковер и упал. Кольцо, видимо, тогда и соскользнуло. Я даже не почувствовал. Просто встал, помчался к выходу. Сел в машину и уехал. Очень боялся, что меня кто-нибудь заметит.

— И не вернулись за кольцом?

Звонарёв долго молчал. Затем покачал головой.

— Больше всего на свете я хотел оказаться подальше от этого проклятого дома. И больше никогда в него не возвращаться.

В комнате повисла тишина. Такая, как бывает, когда всё важное уже сказано.

— Она очень не хотела, чтобы я даже прикасался к часам, — произнес Дмитрий. — Тогда я не придал этому значения.

— А теперь? — глупо уточнил я.

— Теперь думаю, что зря не придал, — тихо ответил он. — Может быть, Рыбакова была бы жива.