Реставратор 2

Глава 20 Нити судьбы

Одержимый поднял взгляд на меня, замялся, словно подбирая слова. В комнате повисла тишина.

— Освободите меня, — произнес он, наконец.

Хозяин дома сказал это, как просят о вещах, о которых думают очень давно. Когда человек устал и хочет уйти.

Я удивленно посмотрел на него:

— Вы не можете сделать это сами?

— Нет, — ответил он ровным голосом. — Карло предусмотрел подобное. Иначе бы его творения разбежались в первую же ночь. Освободить меня не смогут даже жрецы Синода. Они просто закроют меня в хранилище до конца моих дней.

— То есть, навечно, — пробормотал я, и одержимый кивнул:

— Так что вы единственный, кто может мне помочь.

Я помолчал. Посмотрел на его сложенные на коленях руки. На удивительно живые глаза в неподвижном лице. Затем встал с кресла и подошёл к нему. Одержимый не шевелился. Только смотрел на меня с ожиданием и надеждой.

Когда я шел сюда, чтобы получить ответы, я не позвал подмогу. Но планировал рассказать Николаю о том, как найти колдуна. Это добавило бы ему очков в жандармерии, а Синод был бы удовлетворен тем, что в их руки передадут человека, занимавшегося черной магией. Вот только это уже не человек. Хотя у него по-прежнему есть душа. И не мне быть ему судьей. Не мне выносит приговор. Так что обречь его на вечные муки в стенах хранилища в узком стеклянном освященном ящике, пока кто-нибудь не решится сжечь кукольную оболочку, я просто не мог. Я не знал, могут ли одержимые сходить с ума, но в такой тюрьме у сидевшей передо мной куклы были все шансы.

Поэтому положил руку на деревянное плечо и потянулся к дару, собираясь на долгое и послойное копание в обрывках эмоций создателя демонических ловушек и в следах энергии, осевших в материале за долгие годы. Но здесь не было «чужих» слоев, и история одержимого обрушилась на меня сразу. Как будто его деревянный «кокон» долго ждал, пока наконец, его попросят все рассказать.

Я увидел полутемную каморку, освещаемую только висевшей под потолком тусклой лампочкой. Сидевшего в кресле старика, перед которым стояла деревянная заготовка. И второго человека, который был привязан к столу.

— Не переживайте, вы не умрете, — произнес старик, водя резаком по точильному камню. — Просто… переродитесь. И уверяю вас, это будет ваша лучшая жизнь.

Он хихикнул, а затем поднял резак, рассматривая его в свете тусклой лампочки. И довольно произнес:

— Ну, начнем.

Ладонь, которой я прикасался к одержимому, начало жечь. Скорее всего, работали какие-то защитные знаки, которые наложил тот самый мастер Карло. Но я продолжал смотреть историю.

Резчик тем временем коснулся ножом заготовки, и на меня накатила волна боли. Такой сильной, что я стиснул зубы, едва не отдернув руку. А на заготовке постепенно стали проступать черты лица. Впрочем, эта боль схлынула так же внезапно, как накатила, оставив после себя только эхо, глухое и печальное, как далекий удар колокола.

Карло работал методично, без спешки, как трудятся люди, которые делают сложную работу и знают, что торопливость все испортит. Он насвистывал какую-то незатейливую песенку и осторожно действовал резаком.

А потом вдруг наступила темнота, как будто проваливаешься в сон. Или теряешь сознание.

Я убрал руку. Постоял секунду, глядя на одержимого и чувствуя, как горит кожа. Затем произнес:

— Как вас зовут?

Хозяин дома несколько секунд помолчал, словно бы уже давно забыл свое настоящее имя и теперь пытался его вспомнить.

— Илья, — произнес он, наконец. — Илья Степанович Громов.

— Вы готовы? — уточнил я.

Одержимый посмотрел на меня, и в его взгляде не было страха.

— Да, — просто ответил он.

Я кивнул. Снова обратился к дару, только теперь внутри одержимого появилось множество перепутанных между собой разноцветных нитей. Среди них мне нужно было найти ту, которая связывала Илью Степановича Громова с куклой. Но зная имя, сделать подобное был значительно проще.

Осторожно начал перебирать каждую нить, боясь ее оборвать. Пока, наконец, не нашлась нужная, которая тихо отозвалась на мысленно произносимое мной имя. Выдохнул. Часть работы была проделана. Впереди было самое сложное.

Аккуратно поддел и потянул на себя, как вытягивают старый гвоздь из рассохшегося дерева. Ее нужно было вытащить из общего плетения, и тогда душа, наконец, обретет покой. Если же нить порвется, одержимый может застрять здесь навечно.

Ладонь жгло сильнее. Защитные знаки Карло сопротивлялись, явно не желая, чтобы я закончил начатое. Но я упорно продолжал тянуть. Пока на свет не появился пульсирующий узел, связывающий множество нитей.

И в тот же момент живые глаза одержимого блеснули странным чувством. Светом, который появляется и уходит одновременно.

— Спасибо, — едва слышно произнес он.

Я кивнул, осторожно поддел нужную нить и вытащил ее, развязав узелок.

Жжение в руке исчезло. А в комнате на миг стало светло. Тени испуганно метнулись по стенам, книжным полкам, по тёмным корешкам книг… В помещении почувствовалось дуновение ветра. Легкое, но такое холодное, что я зябко поежился. А свет в глазах куклы погас.

Теперь передо мной сидела обычный деревянный болванчик. Хорошая работа, в которой чувствовался талант мастера. Не более. Никакой энергии в ней больше не ощущалось.

Стены дома стали чуть прозрачнее. Стеллажи с книгами теряли чёткость, поплыли рябью, как отражение в воде, в которую метнули камень. Запахи тоже стали стремительно таять. Пространственный карман, очевидно, поддерживаемый одержимым, начал распадаться. Я бросил прощальный взгляд на сидевшую в кресле куклу, а затем развернулся и шагнул к двери. И почти сразу же оказался в привычном мне Петербурге. Осмотрелся.

Пространственный карман выбросил меня не там, где я вошел к одержимому. Вместо тихого переулка я оказался где-то между линиями Васильевского острова во дворе-колодце, рядом с мусорными баками. По счастью, они были пустыми.

Я вздохнул и взглянул на темно-синее небо с узкой полоской тлеющего заката. Я провел в доме одержимого весь день.

Неторопливо направился к арке, думая об Илье Степановиче, который долгое время должен был существовать в деревянной кукле просто по прихоти какого-то маньяка, обладавшего темным даром и богатым воображением. И даже после побега из театра с живыми куклами, одержимому пришлось скрываться. С одной стороны, человек получил вечную жизнь, с другой…

С другой, такое существование было ему не в радость. Иначе бы он не попросил освободить его.

Я вышел на улочку. На соседней линии прогремел трамвай. Фонарь над аркой мигнул, включаясь, и ровно разгорелся, освещая улочку теплым светом. Я же вынул из кармана телефон и набрал номер службы такси.

Машина прибыла через четыре минуты. Я открыл дверь, сел на заднее сидение, откинулся на спинку, обдумывая все, что удалось узнать.

Коллекция Долгоруких была проклята уже после разделения, иначе часы бы тоже были с изъяном. Значит, проклятье появилось не от Долгорукого, который проиграл все состояние в карты. Скорее всего, после кончины мужчины, сестры поделили имущество, и часы достались Рыбаковой. Поэтому они и остались чистыми. Остальное же, скорее всего, попало в одни руки. Ко второй наследнице. И уже там обзавелось проклятьем класса страж.

Машина свернула на мост. Сбоку за окном блеснула играющая огнями на воде Нева. Зрелище было настолько красивым, что на миг вырвало меня из раздумий. И только когда машина выехала на набережную, я потер переносицу и вернулся к размышлениям.

Единственным подозреваемым оставалась Мещерская, которая вполне могла проклясть предметы до своей кончины. А вот зачем…

Страж — это не случайное проклятье, которое само собой прилипает к предметам от обиды или жажды отомстить. Это сложная, продуманная работа, которая должна быть завязана на спусковом крючке, активирующем проклятье.

Машина остановилась на светофоре. Водитель барабанил пальцами по рулю в такт звучавшей из динамиков музыке.

Выходит, наш безумец, который сейчас отдыхает в «санатории» не так уж ошибался, называя тетку ведьмой. И если я прав, и коллекцию прокляла Мещерская, она действительно кое-чего умела. Но даже если так, то какие доказательства мы сможем представить жандармам и что из этого потом можно будет рассказать прессе? Никаких улик на руках у меня нет. Только сомнительное расследование, которое я провел без Николая, прибегая к сомнительным источникам и силам. И даже если я просто скажу товарищу, будто бы моя интуиция подсказывает, что все было именно так, что мы в итоге получим?

Жрецы не поймали остаточный след от ловушки-медальона, который почуял я. Шлейф от проклятья, которое сбылось, выветрился бы из квартиры Одинцова. А с учетом того, что сработал «протокол ликвидации» и жрецы сразу ничего не поймали, мы не докажем, что Одинцова убил именно страж. А я еще и буду вынужден умалчивать, что демон, настроенный на защиту хозяина, с работой не справился, потому что в принципе не должен знать ни про какого демона.

По всему выходило, что если Одинцова убило проклятье, то оно было невероятно сильным. Куда могущественнее запечатанного демона, который когда-то спас хозяина от попадания под колеса, мчавшегося на него авто. А это довольно серьезная защита.

Я вздохнул и прикрыл глаза. Нужно попытаться осторожно узнать у Николая, отчего умерла старуха. Может быть, это натолкнет на какие-то мысли и поможет найти зацепки и хоть какие-то улики. В расследовании мало знать правду, ее еще нужно как-то доказать.

— Приехали.

Голос водителя вырвал меня из раздумий.

Я открыл глаза. За стеклом машины виднелся знакомый забор, за которым горели огнями окна моего дома.

— Благодарю.

Я вынул из кармана бумажник, расплатился и вышел из авто. Некоторое время стоял, глядя на дом. В окнах гостиной горел свет. Значит, Настя все еще была в особняке. А может быть, Михаил задержался за работой.

Я вздохнул и шагнул к калитке, прошёл по дорожке и уже у дверей почувствовал, что в доме пахнет едой. Тёплый аромат жареного мяса, свежих овощей и чего-то пряного тянулся из кухни. И я тут же вспомнил, что после дня, проведённого с одержимым, просто домашний ужин казался почти спасительным зельем.

Едва я перешагнул порог, из кухни донёсся оживлённый спор. Я решил прокрасться и подслушать.

— Ещё раз тебе говорю, ты нож неправильно держишь! — возмущалась Настя. — Так только пальцы отрезать.

— А ты можешь проверить, так ли неправильно я его держу, если ещё раз сунешь свой длинный нос туда, куда не просили, — невозмутимо отозвался Михаил, дорезая огурец на доске.

Настя хохотнула и показала ему язык.

— Я и его тоже могу отрезать, между прочим, — подняв нож, с улыбкой пригрозил он. — И вообще, язык — отличный деликатес!

— Это когда это ты успел приобрести утончённый вкус? — не осталась в долгу она, уперев руки в бока и с подозрением глядя на парня. — На семинарских харчах в столовой?

Оба рассмеялись. Я застыл в дверях в кухню. Настя стояла у плиты и что-то помешивала на сковороде: золотистые ломтики картофеля с зеленью и грибами аппетитно шипели в масле. Михаил у разделочной доски нарезал помидоры и огурцы. Нож, кстати, держал вполне прилично, хотя видеть это вслух я, разумеется, не стал.

Меня несказанно радовало, что они всё-таки поладили. Понял, что угрозы и шутки — это просто теперь их зубастая манера общения. Для людей, которые совсем недавно не могли находиться в одной комнате, прогресс впечатляющий.

Прошел вперед, чтобы ребята меня заметили.

— О! — Настя первой увидела и расплылась в довольной улыбке. — Наш герой живой! Мы решили побаловать тебя нормальным горячим ужином. А то с этой работой на жандармов ты совсем исхудал, — добавила она, критически окинув меня взглядом. — Они как демоны, всю душу из тебя вытягивают.

— Если завтра добьют, — нарочито без эмоций вставил Михаил, — так хотя бы поешь нормально в последний раз.

— Ободряюще звучит, — усмехнулся я. — Но в целом я за.

— Посидишь пока с нами? — Настя кивнула в сторону стола. — Мы скоро закончим.

— С удовольствием. Спасибо, ребята. Вы не представляете, как это все вовремя.

Они лишь улыбнулись и продолжили заниматься готовкой.

Я же подумал, что после холодного дома колдуна, деревянной куклы с живыми глазами, которые погасли у меня на глазах, этот запах жареного картофеля, спор из-за ножа и болтовня — это лучшее лекарство, которое можно придумать. Но я ограничился формальными фразами, потому что никому о своих приключениях поведать не мог.

В кармане завибрировал телефон. Я машинально вытащил и глянул на экран, на котором высвечивался номер Николая.

— Я все-таки вас ненадолго оставлю, — сообщил я, выходя из комнаты.

— На обратном пути можешь помыть руки, — подала плечами довольная Настя. — Через десять минут всё будет готово.

— Слушаюсь, мисс командирша, — ответил я.

Вышел в прихожую, прошёл на веранду и прикрыл за собой дверь. За спиной ещё пару секунд слышалось, как они спорят, сколько класть соли и не перебор ли с перцем. Все это ощущалось как фоновая музыка нормальной жизни. Дом сам по себе оттягивал меня обратно из того мрака, где я сегодня побывал.

Принял звонок. И прислонившись к стене, устало произнес:

— Слушаю.

— Доброго ведерочка, — начал Николай и с ходу продолжил: — Экономка явно что-то знала, мы оба это заметили. Но почему-то, зараза, не хотела рассказывать.

Говорил он без прелюдий и сразу, что думал. Никаких сглаживаний углов, все как на духу. Голос усталый, но очень довольный, как у человека, который все-таки что-то да выкопал.

— Не знаю, отчего она упрямится, — продолжил приятель. — Ее обвинять никто бы не стал. Она не убийца. Но вся эта загадочность и гребень из коллекции Долгоруких заставили меня ещё раз поднять старые дела. И знаешь что?

Я молча ждал ответа, не решаясь что-то предполагать, пока не пойму, куда он клонит. Но Николай никаких теорий от меня и не ждал, тут же продолжил:

— А то, что перед самой смертью Мещерскую ограбили. После этого лежала в коме, а потом отдала Творцу душу. Часть материалов по делу, к сожалению, сгорела при пожаре в отделении, но я кое-кому позвонил. Один из жандармов, что занимался расследованием, поделился, будто в протоколах действительно была информация о том, что коллекцию Долгоруких у неё украли. Она ее не распродавала, не раздаривала, не прятала. Ее похитили.

«Вот и мотив для проклятья», — подумал я. Если она прокляла грабителей, налагая какое-то условие на активацию проклятья, в стиле «чтоб вам пусто была, когда еще раз на мое добро позаритесь», оно могло отпечататься в страже. Здесь было что-то посерьезнее, но того же рода. Вслух, конечно же, озвучивать мысли не стал.

— Бандитов не нашли? — уточнил я.

— Тогда — нет, — вздохнул Николай. — Дело долго тянули. Подозреваемых было много, а часть из них передохла, пока скрывалась. Один в перестрелке погиб, второй на другом деле. Третий без вести пропал. Но у этой братии век недолгий. Они не очень умеют в долгосрочное планирование.

— И тут пусто… — вздохнул я.

— Не совсем! — радостно завил он. — Я порылся поглубже. Был один тип, который сейчас сидит в сумасшедшем доме. На его счету пара разбойных нападений. И он как раз тоже был в числе подозреваемых.

— Почему ему не выдвинули обвинения? — уточнил я.

Николай хмыкнул:

— Потому что на момент, когда к нему пришли с допросом, он сидел и рисовал своей кровью на стенах защитные символы, бормоча «врешь, не возьмешь». В таком состоянии его только в палату и можно было. Отправили лечиться. Судя по тому, что он всё ещё там, процесс затянулся.

Приятель помолчал и добавил:

— Не хочешь поехать со мной к нему в гости? Там, конечно, антиквариата нет… Разве что он сам, — хохотнул приятель, явно довольный собственной шуткой.

— Поеду, поеду, — тут же заверил я. — Как же я пропущу такой аттракцион. Ты же знаешь, я большой любитель экскурсий по необычным заведениям.

— Я так и думал, что ты обрадуешься, — усмехнулся Николай. — Ладно. Устал как собака, а ещё за продуктами ехать…

Он уже хотел завершить вызов, но меня вдруг озарило:

— Слушай! — воскликнул я. — Есть идея!

— Какая? — насторожился приятель.

— Приходи к нам на ужин.

— «К нам»? — переспросил он с легким расстройством в голосе.

— Да, к нам, — невозмутимо пояснил я, понимая, что Николай решил, будто у нас предполагался романтический ужин с моим секретарем. — Михаил с Настей устроили мне сюрприз, на кухне сейчас колдуют. Так тебя ждать?

В динамике повисло неловкое молчание:

— А!.. Ну, это я только с радостью, — растерянно произнес парень после паузы. — А что брать?

— Себя, — ответил я. — Больше ничего не требуется. Хотя… Можешь кое-что захватить

— Что? — тут же живо уточнил приятель.

— Цветок в горшке.

— Понял. Принял.

— Выбери самый замухрышный, какой найдёшь в цветочной лавке. И придумай к нему историю спасения. Трогательную. Ей понравится.

— Отлично. Мне минут пятнадцать ехать, — сообщил он и завершил вызов.