Реставратор 2

Глава 19 Беседы за чаем

Чай появился сам собой. Я даже не заметил, откуда он взялся. Просто в какой-то момент на стуле между креслами появился заварочный чайник из тонкого фарфора с синим орнаментом по краю, и две чашки из той же коллекции.

Сидевший в кресле одержимый улыбнулся, взял чайник и на правах хозяина дома разлил настоявшийся напиток по чашкам. Одну из них протянул мне:

— Благодарю, — ответил я, принимая посуду. Взглянул на плескавшийся в ней янтарный напиток.

— О, поверьте, это обычный чай. Просто из далеких земель, — заметив мое замешательство, с улыбкой произнес хозяин дома. — Я вовсе не хочу дурманить вас или, упаси Творец, травить.

Я с удивлением взглянул на него. Обычно одержимые избегают упоминания создателя всего сущего. Сейчас же «колдун» произнес фразу абсолютно спокойно.

— Надеюсь на это, — осторожно ответил я и незаметно активировал плетение очищения. Кукла подметила мою манипуляцию и весело усмехнулась:

— Понимаю вас. Меры предосторожности лишними не бывают.

— Просто я…

— Не доверяете мне, — закончил за меня одержимый. — И вы в своем праве. Уверяю вас, ваши подозрения в мой адрес не могут меня задеть.

Я кивнул и сделал небольшой глоток. Плетение никак не отреагировало. Значит, напиток и правда не был отравлен. Собеседник же спокойно взглянул на меня и произнес:

— Итак, надеюсь, теперь вы убедились в моих чистых намерениях.

Я промолчал, пытаясь прислушаться к своему дару. От одержимого не чувствовалось зловещей энергии. Она была серой, но не черной. Словно бы… нейтральной, но холодной. Это явно был не демон. И не злой заблудший призрак, потерявший о своей человечности всякую память. Таких я тоже видел, еще в детстве. И до сих пор вспоминал с содроганием.

Хозяин дома сидел всё в той же позе, сложив руки на коленях, голова чуть наклонена. Он изучал меня внимательным взглядом. Именно это сочетание неподвижного кукольного тела и живых глаз давалось выносить труднее всего. За свою жизнь я научился немного разбираться в одержимых, но тот, что сидел передо мной, не вписывалось ни в одну из знакомых категорий.

— Вы сказали, что давно хотели познакомиться, — произнес я, осторожно поставив чашку на стол. — Почему именно со мной?

— Потому что вы владеете тем, чего не умеет никто в мире, — спокойно ответила кукла. В ее голосе не было ни капли лести. Только констатация факта. — Вы своего рода музыкант, которым может слышать фальшивые ноты в оркестре. Это редкость.

— Следили за мной? — уточнил я, с интересом рассматривая собеседника и невольно отмечая, что это творение было выполнено мастерски. В работу по созданию сидевшей напротив меня куклы ушло очень много времени и сил.

Издалека его легко можно было спутать с живым человеком. Да и вблизи тоже. На лице была аккуратно вырезана каждая черточка. Да и над тоном кто-то явно трудился: лёгкий румянец на скулах, сменялся чуть более темным цветом у висков. Даже морщинки в уголках глаз были вписаны идеально.

Отчего-то глядя на собеседника, я подумал о мастере, который выполнил эту работу, и невольно ею восхитился. Захотелось даже попытаться «разобрать» слои наложенной на кукле энергии, чтобы докопаться до ее создателя.

Одержимый рассмеялся:

— В этом не было нужды. Я чувствую подобных вам. Это тоже своего рода дар. И я очень надеялся, что рано или поздно вы придете ко мне. И вот это случилось.

Он развел руки, словно радушный хозяин, который приветствует дорогого гостя в своем доме.

— Но вы пришли не просто так, — продолжил он. — Хотели что-то узнать, я прав?

Склонил голову и с интересом посмотрел на меня, ожидая ответа.

— Хотел, — не стал скрывать я. — Но теперь мне очень любопытно…

Я замолчал, подбирая слова. Одержимые не любили, когда их считали вещами. И если я попытаюсь разузнать о мастере, который создал куклу…

— Кто меня создал? — словно прочитав мои мысли, уточнил одержимый. — Один человек из далеких земель. Основатель кукольного театра.

Я кивнул, начиная понимать, для чего была создана эта ростовая кукла. Театральные постановки.

— Он был настоящим профессионалом, — продолжил собеседник. — И очень хотел прославиться своими спектаклями. Но стал знаменит, увы, не этим.

Одержимый вздохнул и покачал головой и продолжил:

— Мастер научился оживлять таких, как я. Это был очень сложный процесс. И достаточно… болезненный. — Едва заметно поморщился. — Нужно было связать заклинанием заготовку для пересадки и живого человека. И после этого начать работу. Беда в том, что тот, чью душу переносят в куклу, будет чувствовать каждое движение резака по дереву. Мастер же должен не допустить смерти подопытного. Такая работа может продолжаться много часов. И если все пройдет хорошо — получаются существа навроде меня.

Я задумчиво смотрел на одержимого. Если таинственный мастер создает кукол постоянно, про такие вещи должны были знать. Даже при условии, что колдун-переселенец живет затворником и умело скрывается.

— И куда эти… ожившие куклы попадают потом? — осторожно уточнил я.

— Выступают в театре Карло, — просто ответил хозяин дома. — Того самого мастера.

— Никогда не слышал ни о каком театре Карло, — покачал головой я.

— Он находится в глуши, — произнес собеседник загадочным тоном. — А немногие, кто попадают на постановки…

Одержимый не договорил, но я понял: иногда такие несчастные зрители пополняют ряды тех самых живых кукол.

— Хорошо, — произнес я, не стал давить, понимая, что и без того узнал много лишнего. — Тогда как вы здесь оказались? Вы же сказали, что Карло создаёт кукол для театра.

— Иногда творения Карло отправляются в вольное плавание, — ответил одержимый после паузы. — Вот и мне стало интересно, есть ли жизнь за пределами театра.

Я снова кивнул. Взял со стола чашку с чаем и сделал глоток.

— И теперь вы занимаетесь тем же, что и ваш мастер? Создаете одержимые предметы?

— Я просто делаю то, что умею, — буднично ответил он. — Но вы же пришли сюда не за тем, чтобы воззвать к моей совести, так?

— Я пришел, чтобы узнать про это, — не стал юлить и вынул из кармана медальон. — Помните его?

Протянул вещицу хозяину дома. Тот взял ее, повертел в пальцах, задумчиво рассматривая.

— Защитная работа, — ответил он после паузы, постучав по высеченным символам.

— Помните, для кого вы ее делали?

— Для одного антиквара, — произнес одержимый. — Они часто обращаются за помощью. Их профессия иногда подразумевает работу с проклятыми вещами. Каждый пытается себя обезопасить. Это разумно.

— Этот антиквар мёртв, — произнёс я, наблюдая за реакцией. — Так что обезопасить себя у него не вышло.

Одержимый равнодушно пожал плечами:

— Так бывает, — тон его был спокоен и беспристрастен. — Я простой заклинатель, а не Творец.

Собеседник еще повертел медальон, повернул лицевой стороной, поднеся к свету, и пламя отразилось в серебре тонкой яркой полоской.

— Камень треснул, — продолжил он. — Значит, была серьезная угроза жизни. Слишком сильная, и вещица с защитой хозяина не справилась.

Он положил медальон на стол между нами и продолжил, глядя на меня:

— Впрочем, это не моя проблема. Я продал ему щит, а не вечную жизнь.

— Я вас не обвиняю, — сказал я. — Меня интересует другое. Он говорил вам, от чего именно хотел защититься?

— От проклятья, — просто ответил одержимый. — Заказчик очень боялся своего старого приятеля, с которым они повздорили. И ждал от него какой-нибудь пакости. Впрочем, это тоже обычное дело в работе антикваров, которые как одержимые гоняются за реликвиями.

Я едва сдержал усмешку, слыша, как собеседник рассказывает о человеческой алчности в контексте этой самой одержимости. Но, в общем и целом, я был согласен с хозяином дома. Одинцов действительно порой мог не контролировать себя в погоне за редкостями. И таких, как он, вполне могли попытаться уничтожить при помощи проклятий или банального покушения на жизнь. Возможно, и машина, которую занесло, оказалась на дороге неслучайно.

— Старый приятель… — повторил я задумчиво. — Остап Игнатьевич?

Одержимый кивнул:

— Вы и сами все знаете, юноша, — ответил он. — Одинцов не был разговорчивым. Пришёл, заплатил, взял медальон и ушёл. Упомянул старого партнёра вскользь. Мол, тот умеет делать неприятные сюрпризы, уж он-то знает.

Хозяин дома немного помолчал, глядя в окно и задумчиво барабаня по столешнице костяшками пальцев:

— Но я запомнил его лицо, — продолжил собеседник после паузы. — Он боялся по-настоящему. Не как человек, который ждёт неприятностей. А как тот, кто уже понимает, что они неминуемы.

Я медленно поставил чашку на стол.

— Выходит, он боялся, что Остап Игнатьевич до него доберется, — задумчиво пробормотал я. — Но вышло, что заклятый друг умер намного раньше.

В помещении повисло молчание. Хозяин дома продолжал рассматривать меня, как будто это я был диковинной ожившей куклой. Но это меня не цепляло, пусть рассматривает. Я пришел за ответами. И хочу их получить.

— А часы в доме Рыбаковой. Вы запечатали в них демона?

— Рыбакова, Рыбакова, — задумчиво протянул собеседник, делая вид, что вспоминает.

— Часы для продления молодости, — напомнил я, и одержимый улыбнулся:

— Точно. Ох уж эти попытки обмануть смерть и не стареть, — ответил он. — Да, с часами работал я. Создать подобное несложно. Нужен только свежий демон из астрала и правильное заклятье. Если оставить небольшой канал, достаточный для подпитки астральной сущности, но слишком маленький, чтобы тот смог уйти, заточенная сущность будет существовать в нашем мире много сотен лет. И отдавать часть силы дому и его хозяйке. Как вечный двигатель на чистой энергии. Правда, добрее от этого демон не станет, и со временем может разъяриться, набраться сил и попробовать вырваться. Но если время от времени обновлять защитные печати, то все может работать достаточно долго.

— Вы ездили к ней домой, чтобы их обновлять? — полюбопытствовал я.

— Юноша, мне нет смысла выходить отсюда, — произнес одержимый. — Те, кому надо, и так найдут ко мне дорогу. Рыбакова приезжала ко мне раз в три года. И получала то, что хотела.

— Скажите, а вы не почувствовали на часах проклятье? — уточнил я.

Одержимый задумался, затем покачал головой:

— Нет, не припомню такого. Я бы почувствовал проклятый предмет.

Я рассеянно кивнул. Выходит, часы из коллекции прокляты не были. И это ломало картину. Все вещицы, с которыми мне пока довелось столкнуться, находились под сильной негативной энергией. Наложенное на них проклятье было одного типа — страж. Как и подсказала графиня, когда увидела шкатулку.

— Может быть, остаточный след? — робко предположил я. — Может быть, совсем слабый?

— Предмет был абсолютно чист. Никогда ни одно проклятье часов не касалось. В них вообще не было ничего темного, пока не подселили демона, что не позволял хозяйке стареть.

Я встал из кресла. Прошёл несколько шагов вдоль стеллажа, чтобы дать мыслям уложиться.

Коллекция Долгоруких была разделена по разным людям. Часы попали к Рыбаковой, шкатулка — к Мясоедову. Гребень — к Одинцову, потом к его экономке. Пепельница всплыла на закрытом аукционе и попала к соседке, Алевтине Никитичне. И все вещи были прокляты, кроме часов Рыбаковой.

Я чувствовал эти следы. Слабые, старые, но отчётливые. Выходит, коллекцию прокляли после ее разделения между наследницами. Значит, проклятье появилось позже, когда Рыбакова уже забрала часы себе, а Мещерская получила остальные предметы. То есть после того, как коллекция была разделена, но перед тем, как «потерялась». Не могли стража наложить на каждый предмет после того, как вещички обрели новых хозяев. Таких совпадений просо не бывает. Значит, перед тем как потеряться, предметы кто-то проклял. Мещерская? Или тот, кто хотел обладать коллекцией? Может, Остап Игнатьевич? С его репутацией он вполне был на такое способен. Не зря же Одинцов боялся мести и понимал, что «старый друг» готов на жуткие вещи.

Что, если он хотел заполучить коллекцию и проклял предметы, чтобы хозяйка их в итоге ему продала? Могло такое быть? Да. Но…

Интуиция подсказывала, что копаю не туда. Значит, сама Мещерская. Но зачем? Это был финт в стиле «не доставайся же ты никому»? Возможно…

Я размышлял, хмуря брови, а хозяин дома лишь с любопытством наблюдал за моими поисками истины и терзаниями разума.

Женщина, одолеваемая антикваром, который прибегал к угрозам и шантажу, сама могла в итоге коллекцию продать. И проклясть, чтобы неповадно было. Стоит спросить у Николая, нет ли возможности проверить накладные покойного Остапа Игнатьевича. Если антиквар выкупил проклятую коллекцию, зачем распродал ее по кусочкам? И не умер ли он в итоге от того самого проклятья?

Все это были догадки. Но я человек азартный, так что обязательно докопаюсь до истины.

— Скажите, — подавшись вперед к собеседнику, произнес я, — что вы думаете по поводу защитного медальона. Выходит, что демон, который в нем был заточен, должен был защищать хозяина. Но тот умер. А демон исчез, не оставив почти никакого астрального следа. Как такое в принципе может быть?

Хозяин дома довольно улыбнулся:

— Вы, наконец, начали задавать верные вопросы. Это приятно, — чуть не мурлыча от удовольствия, проговорил хозяин дома. — Ваш пытливый ум должен был привести вас ко мне, и вы просто обязаны были задать этот вопрос. Иначе и быть не могло.

— Вы уходите от ответа или мне показалось? — спросил я, не купившись на лесть.

Он усмехнулся.

— Мне приятно рассказать о своей работе. И хоть вы считаете ее неудачной, раз уж антиквар умер, я вижу, что все отработало как нельзя лучше. Не знаю, что случилось с Одинцовым и что стало причиной смерти, но раз камень треснул, а демон освободился, значит, сработал «протокол ликвидации». Если хозяин мертв, и заточенная сущность не смогла его защитить, то покидает вместилище. От этого и трещина. Задача не выполнена. Но сущности все равно. Защита владельца — не ее цель. Это повинность, которую не хочется выполнять, но надо. И если не вышло — демон получает свободу.

— Значит, охранник вырвался, когда Одинцов умер. Антиквар мог скончаться от сердечного приступа?

— Да. В этом случае дух ничего не может поделать. Это как смерть по естественным причинам. От старости, например. Контракт духа истекает, он освобождается.

Но мне почему-то не верилось в простой приступ.

— А если Одинцова убили какой-то более сильной магией?

— Такое тоже возможно. Я не продаю бессмертие, как и говорил. И если бы кто-то направил на убийство Одинцова боле сильного демона, то это тоже могло бы стать причиной смерти. Как и если бы то, что на него напал человек, у которого был более сильный защитный медальон.

— Это возможно? Вы делаете их разными?

— Не я. Силу определяют не мои письмена, — он указал на засечки на обратной стороне медальона. — Сила определяется по существу, заточенному под этими печатями.

И вот уже опять у меня имелось целых три версии случившегося.

— Хорошо. Но почему тогда проверка на астральные следы ничего не дала? Я и сам едва почувствовал остаточный шлейф. Ведь после кончины Одинцова сразу была проведена экспертиза, прислали жрецов, которые сказали, что смерть произошла не из-за темных сил. Есть протокол, заключение. Но и на обычный приступ, согласитесь, тоже не тянет.

— Как я уже сказал ранее, сработал «протокол ликвидации». Он подразумевает не только освобождение духа от контракта, но и очищение пространства от астральных следов. Энергия, с которой вырывается демон, запускает еще одно заклинание, оно отмечается особым символом, — собеседник опять указал на заднюю стенку медальона. — Эта печать перенаправляет энергию на то, чтобы стереть все следы присутствия. Иногда очень аккуратно, порой оставляя легкое послевкусие. Ваши жрецы, — он опять усмехнулся, — не смогли ничего засечь своими ритуалами, а ваше природное чутье это уловило. И это еще больше впечатлило меня.

— Но почему тогда в часах, что висели над камином в поместье Рыбаковой, я ощутил четкий след?

— Все просто, — он заговорил тоном школьного учителя, объяснявшего простые правила детям. — Демон в часах с задачей справлялся. Его просто освободили. Он их покинул. И никакой «протокол ликвидации» задействован не был.

Я задумчиво кивнул, начиная понимать, что Одинцов умер не от сердечного приступа. Потому что в доме покойного антиквара я нашел проклятый предмет. И страж в нем сработал и, вероятно, погубил Одинцова. Видимо, дух не справился с силой проклятья, это и убило бедолагу. Осталось только выяснить наверняка, кто наложил проклятье…

— Если я ответил на все ваши вопросы, могу ли я попросить вас об одной услуге?

Голос одержимого вырвал меня из раздумий, и я взглянул на него. Осторожно ответил:

— Смотря о какой.

Хозяин дома усмехнулся:

— О, поверьте, для вас эта просьба будет пустяковой.