Реставратор 2

Глава 8 Признания

Eще какое-то время мы сидели молча. Звонарев молчал, и по его понурому виду было заметно, что его терзает совесть. Мы с Николаем обдумывали услышанное. Коллега что-то помечал в блокноте, а я просто пытался оценить, приукрашивал ли где-то Дмитрий или нет.

В том, что подозреваемый в целом говорит правду, я не сомневался. Не только потому, что чувствовал в часах присутствие злой сущности, которая вдруг куда-то исчезла но и из-за того, что видел в кольце, как он бежал. Чувствовал его страх. Весь тот ужас, который он испытал. В те мгновения в нем еще не пребывала вина, ведь он не до конца тогда осознал, что натворил.

Осознание пришло позже. И теперь, когда он рассказал нам события той ночи, оно стало по-настоящему очевидным. Звонарев понял, что во всем виноват. Что это он убил, но он этого не желал. Он и представить не мог, что так выйдет.

С другой же стороны, женщина была жива и прекрасна только благодаря запрещенной магии. Кто-то заточил демона в часах, подчинив его и заставив служить Рыбаковой. Чтобы она оставалась вечно молодой и прекрасной. Возможно, поэтому она и не виделась с родственниками. Ссора с сестрой была ей на руку. Учитывая их натянутые отношения, та могла подать жалобу в Синод, Рыбакову бы привлекли к ответственности.

А так она жила в своем особняке далеко за городом, принимала редких гостей, а если и выбиралась куда, то инкогнито. Да и в целом в столице все прибегают к услугам лекарей, которые вполне легально тоже творят настоящие чудеса, однако, она пошла иным путем. За что и поплатилась. Так что формально, даже если Звонарев знал про демона и про то, что станет с женщиной после починки часов, это было бы сложно квалифицировать как убийство. Рыбакова должна была просто постареть. И если она умерла, она взяла эти годы в долг у смерти.

— Что теперь со мной будет? — тихо спросил подозреваемый.

Николай дописал, закрыл блокнот и поднял взгляд.

— Пока ничего, — спокойно ответил он. — Но не уезжайте из города, отвечайте на звонки, приходите, если мы вызовем вас в отделение уточнить детали.

Тот молча кивнул.

— Алексей?.. — вопросительно посмотрел Николай. — К вас есть вопросы? Или, может, что-то нужно уточнить насчет кольца?

Я покачал головой:

— Нет. Мне нечего добавить.

— Тогда, думаю, наш визит окончен.

Мы поднялись с мест, попрощались со Звонаревым, на котором не было лица, несмотря на хорошую новость, что обвинения ему не выдвигают. Спустились в парадную, вышли на крыльцо. И только когда подошли к машине, Николай прямо спросил:

— Ты ему поверил?

Я пожал плечами:

— Нам на учебе рассказывали об одержимости, о проклятых предметах, о духах, которые могут творить страшные вещи с владельцами, и о ситуациях, когда эти же злые сущности могут служить своим хозяевам. Да, потому они требуют высокую плату, если вырываются из-под магических плетений, но…

— Думаешь, на нее демоническая тварь напала?

— Такое бывает, — коротко ответил я. — Не могу сказать, что именно там произошло, курс на учебы был больше ознакомительный, но похожие прецеденты случались. Жрецы ОКО и СКДН тут больше информации дали бы, но я не жрец. Я простой реставратор.

— Опять эта школа прибеднения, — закатил глаза Николай. — От тебя пока больше пользы, чем от любого жреца, которых к дядьке приписывали. Он от них на стенку лез. Те что-то себе записывают, мотают на ус, а простым жандармам шиш что скажут. У них там свои задачи: запереть предмет проклятый в архив, демона изгнать, на оккультистов выйти, которые незаконные манипуляции проводят. Это нам — дело надо раскрыть. Так что не скромничай, церковник. Главное, говори, что думаешь.

— Думаю, он не врет.

— По мне, так больше на бред похоже, — вздохнул приятель и открыл дверь машины. — Я ему спецов направлю, проверим, вообще вменяемый он или нет.

— Бред или нет, но лучше первым делом в ОКО заявку отправить, — возразил я, усаживаясь в салон. — Если парень прав, это уже их компетенция. Часы лучше передать в умелые руки. Мало ил что…

Николай взглянул на меня. Затем вздохнул и кивнул:

— Твоя правда. Лучше перестраховаться. Если информация дойдет до ОКО без нас — жрецы очень сильно разозлятся. И если он сказал правду, то посадить за починку часов мы его в любом случае не сможем. Да и Рыбакову уже не привлечешь, так что пусть жрецы сами уже разбираются, что со всем этим бардаком делать.

Мы тронулись, и Николай как-то воровато осмотрелся, словно проверяя не подслушивают ли нас. Продолжил:

— А может быть, демон все еще в тех часах сидит… Так что ты прав, в ОКО сообщить нужно. Не хочется, чтобы кто-то еще пострадал. Мало ли что эта голодная тварь учудит.

Я с трудом сдержался, чтобы не рассказать вообще всю правду, что Звонареву удалось очистить часы. Просто кивнул и уставился в окно. Объяснить свою уверенность я все равно никак не смогу, не выдавая свой дар, так что и добавлять что-либо смысла нет.

— Кстати, — Николай вдруг оживился и хитро прищурился. — Как ты догадался, что именно Дмитрий часы починил?

Вопрос застал меня врасплох, и я медленно повернулся к приятелю:

— Ну, не могли же они пойти сами? — вопросом на вопрос ответил я.

Николай как-то странно покосился на меня, но больше спрашивать ничего не стал. Вместо этого произнес:

— Твоя правда. Толковый ты консультант! Дядька мне за тебя точно грамоту выпишет.

— Главное, чтоб не оплеуху, — пошутил я, и мы рассмеялись, чувствует как отпускает напряжене, вызванное разговором.

До дома мы доехали без происшествий. Николай притормозил у калитки, вышел из авто и потянулся:

— Не зря съездили, — довольно заключил он. — Надоест древности восстанавливать, устраивайся к нам на полную ставку. Будем полноценными коллегами. Дядька только рад будет…

Он хотел добавить еще что-то, но замер, глядя мне поверх плеча. Я обернулся, хотя и так прекрасно знал, что там увижу.

На крыльце стояла Настя, сжимающая в ладонях кружку с кофе. Николай улыбнулся было девушке, но она недовольно поморщилась, явно давая понять, что не настроена на заигрывания. Мой приятель это понял и испытывать судьбу не стал:

— Ладно, поеду я, — произнес он и сел в авто. — Если будет новая информация — дам знать.

Я немного замялся, а затем произнес:

— Мне бы осмотреть кабинет покойного Одинцова.

Приятель удивленно поднял бровь:

— Зачем?

— Чтобы исключить версию с ограблением, — улыбнулся я. — Как у Рыбаковой.

Николай задумчиво потер ладонью подбородок:

— Времени много прошло, — ответил он после паузы. — Санкция нужна будет. Но я что-нибудь придумаю. Еще раз спасибо за помощь.

— До встречи, — ответил я и махнул рукой на прощанье.

Машина выехала на дорогу, я открыл калитку, прошелся по двору, поднялся по ступеням крыльца и поравнялся с девушкой:

— Что-то случилось?

Она опустила взгляд и замотала головой:

— Нет, все в порядке. Просто хотела сказать…

Она долго собиралась с силами, словно это давалось ей нелегко, а затем произнесла:

— Прости, я что-то погорячилась…

В голосе слышалось раскаяние. Я взглянул на нее пристальнее.

— Тогда, в мастерской… — пояснила девушка, и я заметил, как ее щеки покрывает румянец. — Будто с ума сошла с этим дурацким аукционом.

— Бывает, — улыбнулся я. — Ты переживаешь за своего начальника. К тому же мы говорили наедине. Вот если бы ты попыталась так же высказываться при Михаиле… Было бы…

Я замолчал и многозначительно посмотрел ей в глаза.

— Ни в коем случае, — поспешно замотала головой Настя. — Я не стану ставить твой авторитет под сомнение. Обещаю. И тогда в мастерской… Не знаю, что на меня нашло…

Она зябко поежилась, а потом подняла голову и посмотрела на меня:

— Словно бес попутал. Ни с того, ни с сего. Никогда такого не ощущала. Словно бы…

Она осмотрелась по сторонам и, понизив голос, произнесла:

— Кто-то подсказывал, что говорить. Как по сценарию. А я будто марионетка послушная.

Я нахмурился, понимая, кто именно мог подсказывать Насте. Удивительно, что сама девушка это тоже почувствовала. Обычно влияние призраков их жертвы не воспринимают так чутко. Могут раздражаться больше обычного, могут быть агрессивнее, срываться без повода. Как правило, это происходит вместе с шалостями по части электричества. Только в этом случае люди начинают догадываться, но если влияние лишь усиливает собственные эмоции людей, то его почти невозможно отследить.

Выходило, что графиня очень сильная астральная сущность. Мне припомнилось, как они одновременно сказали одну и ту же фразу, я даже поймал себя на ощущении нереальности происходящего. Видимо, Настино волнение не просто усилилось присутствием графини, скорее всего, она установила ментальный контроль, подминая девушку под себя. Это слегка пугало, но в то же время выглядело очень любопытным.

— Больше так не делай, — дружелюбно произнес я.

— Конечно! Спасибо.

Она потупилась и едва слышно произнесла:

— Если честно, я боялась, что это будет мой последний рабочий день. И ты был бы в своем праве…

— Не так я расточителен, чтобы помощниками разбрасываться, — подмигнул я. — Пойдем в дом, что ли? Чего мы на крыльце стоим?

Она облегченно кивнула и открыла дверь.

Я поднялся на второй этаж и вошел в свою комнату. В помещении было прохладно. Кто-то приоткрыл окно, пока меня не было. Легкий ветерок приятно освежал и бодрил. Я снял пиджак, повесил на спинку стула. Начал расстёгивать манжеты рубашки.

— Алексей…

Знакомый голос за спиной застал меня врасплох, и я обернулся.

Татьяна Петровна стояла у окна. Её призрачная фигура в дневном свете была почти прозрачной. Но выражение лица читалось отчётливо. Сдержанное, чуть напряжённое. Такое, с каким обычно сообщают кое-что важное, что не особенно удобно сообщать.

— Добрый день, Татьяна Петровна, — поприветствовал ее я.

— Добрый, — ответила она и, немного помедлив, добавила: — Я должна вам кое в чём признаться.

Я опустился в кресло и с интересом посмотрел на нее. Она нервно прошлась вдоль окна, словно собираясь с мыслями. Затем остановилась, повернулась ко мне и начала.

— Сегодня утром, в мастерской, Анастасия вела себя очень… несдержанно.

— Я заметил…

— Она девушка с характером, — продолжила Татьяна Петровна. — И это, безусловно, большое достоинство…

Графиня сделала короткую паузу.

— Но я должна признаться, что причина вашего утреннего конфликта не в ее характере. Вернее, не только в нем. Нет, она безусловно за вас переживает, и безусловно может нарушать субординацию. Огонь ее души пылок, а страсть натуры почти безудержна, но… Дело тут не только в том, что ей не хочется искать нового работодателя…

Последнюю фразу, Татьяна Петровна произнесла, как мне показалось, немного смущенно, но я не придал этому внимания.

— Дело в том…

— В том, что вы на нее повлияли, — закончил я за графиню. — Немного манипулировали ее чувствами и эмоциями.

В глазах собеседницы на мгновение мелькнуло то чувство, которое можно было бы принять за вину.

— Самую малость, — на выдохе призналась она. — Я подтолкнула её к тому, чтобы она высказала беспокойство. Девушка и сама волновалась, и это было совершенно искренне. Я лишь… помогла этому беспокойству оформиться в слова. Но перестаралась, и это вышло достаточно… экспрессивно.

Я кивнул:

— Призраки умеют влиять на живых, — озвучил я очевидное. — Не так сильно, но…

— Боюсь это не все. Я не только усилила ее эмоции. Я будто бы спроецировала на нее свое собственное беспокойство, — графиня потупилась. — Алексей… Вы пробуждаете во мне материнские чувства. Это очень странно, но таки есть. И я разговаривала с вами как с мальчишкой. И заставила Настю говорить так же. Даже не заставила…

Татьяна Петровна сцепила руки, не находя им места от волнения.

— Будто бы мы слились в эмоциях. И она перешла грань… Я перешла грань.

«Вечер признаний и извинений», — подумал я и улыбнулся.

— Но даже это еще не все, — взволнованно продолжила графиня, глядя куда-то в сторону, будто стесняясь смотреть мне в глаза. — Я обнаружила это совсем недавно. Пока не умела отходить от портрета и рядом со мной не было людей, не подозревала об этом… даре. А как только научилась перемещаться по дому, мне стало любопытно наблюдать за людьми. Согласитесь, это куда приятнее, чем смотреть за птичками.

— Пожалуй, в этом вы абсолютно правы, — кивнул я.

— И как-то раз я почувствовала, что Михаил в подвале никак не может решиться начать какую-то сложную работу. Я почувствовала его робость и растерянность. Почувствовала их и… подтолкнула его. Совсем немного.

— То есть, вы тоже решили заниматься реставрацией? — улыбнулся я.

— Творец с вами, — взмахнула рукой Татьяна Петровна. — Просто помогла ему принять решение, сделать первый шаг. Это не то же самое, что подчинить чужую волю. Я не командовала им. Я лишь… убрала сомнение. И… — Она помедлила, но затем нашла силы закончить: — Мне это понравилось.

Я потёр лоб. Встал. Прошёл к окну, посмотрел в сад.

— Это очень любопытно… С подобным я еще ни разу не сталкивался, — не оборачиваясь, признался я. — Обычно демоны, призраки и прочие сущности подчиняют волю людей, чтобы питаться их эмоциями. Вы же… Влияете более ощутимо.

— Мне не нужно питаться эмоциями этих детишек, — поспешно заявила графиня. — Просто иногда я помогаю им. Чаще всего, неосознанно. Наверное, это просто привычка все контролировать, вот я и вмешиваюсь… Но у меня не было злого умысла. Даже когда вы повздорили с Анастасией.

Я смотрел через стекло, как качаются в саду ветви яблони. А затем уточнил:

— Это вы подтолкнули Настю к извинениям? Или она сама?

Я развернулся, пристально глядя на стоявшую в нескольких шагах от меня Татьяну Петровну. Спокойная, прямолинейная, с тем выражением, которое бывает у людей, готовых услышать возражения.

— Сама, — твёрдо ответила графиня. — Она умная девушка и умеет признавать ошибки. Так что ее не пришлось даже подталкивать. Это редкое качество, цените. Возможно, придется немного обтесать ее несдержанный темперамент, но она быстро поймет, где и как себя стоит вести.

Я невольно усмехнулся.

— Это решение далось ей явно нелегко.

— Как и всем нам, — философски заметила призрачная графиня.

— Попытайтесь больше так не делать, — попросил я. — Ни с Настей, ни с Михаилом, ни с кем-либо ещё.

Она кивнула:

— Договорились. Но можно мне и дальше наблюдать за ними? Очень интересный у вас собрался коллектив.

— Без проблем. Да и как я могу указывать хозяйке дома?

Это польстило графине, она благожелательно улыбнулась и после паузы добавила:

— Ох! Ну вот, рассказала, и на душе словно стало легче. Хотя… есть ли у меня вообще душа?

— Душа есть у всего сущего и разумного, — ответил я.

— Да, наверное…

— Вы, графиня, вероятно, и есть душа. Облаченная в воспоминания и, возможно, какие-то сожаления, раз вы все еще здесь.

— Да… — покивала она. — Что-то меня держит. Но я, правда, так и не вспомнила, что именно.

— У нас еще будет время в этом разобраться. А ваш новый талант, возможно, еще нам в этом поможет.

Она удивленно, но заинтересованно на меня посмотрела.

— Но как? К тому же вы запретили мне пользоваться им.

— С моими подчиненными, — поправил ее я. — Не стоит давить на ребят. Но если кто-нибудь зайдет к нам в гости, например, и будет неугоден, ваш талант вполне пригодится.

— Наслать на него мысль, что ему пора домой?

— Что-то вроде.

Лицо графини просияло, и я понял, что под чопорностью и сдержанностью, скрывается очень веселый игривый нрав. Она сложила ладони, поднесла их к лицу, прикрывая улыбку, которую не смогла сдержать.

— Алексей…

— Да? — предчувствуя, что сейчас графиня озвучит какую-то шалость, спросил я.

— Если мне нельзя влиять на ваших подопечных, можно мне заставить почтальона начать бояться соседской собаки?

— Зачем? — удивился я рассмеявшись.

— Этот невоспитанный молодой человек вечно дразнит ее! Один раз даже палкой в нее запустил, хотя она вечно только хвостиком машет, даже ни разу его не облаяла. А ему хочется ее спровоцировать. Уж не знаю, скучно ему, или просто чувствует безнаказанность. Не могу на это больше смотреть!

— Если дотянетесь — вперед! Но может, не стоит вселять в него пустой страх?

— Почему же? — удивилась она, не сумев скрыть разочарование.

— Может, стоит внушить ему настоящий ужас? И позволить собаке облаять его, когда он не будет к этому готов?.. — заговорщическим тоном произнес я.

Графиня ничего не ответила. Но горящие азартом глаза сверкнули ярче, чем бриллианты на ее медальоне.