Резидент КГБ. Том 2

Глава 20

Тогда, в конце 1977 года в Москве, всё сложилось не очень хорошо. Вражеских «кротов», что окопались в верхних эшелонах власти, от верхушки КГБ до ЦК КПСС, а может, даже и самого Политбюро, выявить удалось лишь частично. Они успели вовремя обрубить хвосты.

В следственном изоляторе КГБ неожиданно умер вывезенный из Дании британский агент Гордиевский. Здоровый и спортивный мужик средних лет, он якобы дал дуба от сердечного приступа.

Также один за другим ушли из жизни два перспективных генерала. У одного случилось кровоизлияние в мозг, служебную «Волгу» другого снёс на загородной дороге потерявший управление КАМаз.

Канал двусторонней контрабанды, который я выявил в Копенгагене, прикрыли. Но арестов и посадок это не вызвало. Все эти товарно-денежные движения были объяснены операцией по вербовке некого ценного источника, который являлся, кроме всего прочего, увлечённым коллекционером антиквариата. Возникший в вершинах власти клан прикрыл своих — тех, кого смог.

А генерал КГБ Олег Калугин, почуяв жареное — пропал, исчез. Мы с моим высокопоставленным товарищем Бережным тогда гадали, где он может быть. То ли кормит своей тушкой раков в каком-нибудь подмосковном озере. То ли прячется на снятой ЦРУ квартире в американском городке Лэнгли, штат Виргиния.

Однако Калугин сумел удивить. И вот, вынырнул здесь, в Италии, за столиком римского кафе. Было не похоже, чтобы наша с ним встреча оказалась случайной.

— Вы разрешите, Николай?

Калугин вылез из-за своего столика и уже топтался около моего. Со времени нашей последней встречи предатель изменился. Осунулся, под глазами обозначились тёмные круги. Похоже, смена работодателя не пошла на пользу его здоровью.

Моя рука сама собой решила потянуться за пазуху, к пистолету. Я остановил её: нет, не надо поддаваться. Ведь очень вероятно, что именно этого от меня и ждут. Вместо того, чтобы выхватить оружие и прямо здесь, в кафе, ликвидировать перебежчика, я сделал неопределённый жест. Садись, мол, какие у нас ещё варианты.

Бывший генерал КГБ уселся напротив меня. Он поёрзал на стуле, устраиваясь поудобней. Его бесцветные птичьи глазки уставились на меня с непонятным выражением. Мне показалось, что Калугин изрядно нервничает.

— Разговор у меня к вам простой, — начал он без долгих предисловий. — Я уполномочен кое-что вам предложить. Предложение это исходит от известного вам Рональда Старка, меня просто попросили его озвучить. Это предложение о сотрудничестве.

— Ты что, вербуешь меня? — спросил я, с трудом сдерживая в себе презрение к предателю и его словам. Выкать ему я точно не собирался, он этого не заслуживал.

Хоть я и пытался сдержаться, всё равно презрением его окатило прилично. Он это моё отношение, конечно, понял. Помолчал немного. Потом продолжил, несколько в другом тоне.

— Рональд Старк сожалеет о том, что у вас произошло. Он ценит тебя, как противника и как бойца…

Калугин вслед за мной перешёл в разговоре на «ты». Да, так оно было правильнее.

— И я тоже ценю, — продолжал он с кислым выражением на лице. — Я теперь живу в Вашингтоне, работаю в ЦРУ. Создаю новый отдел. Аналитический. Там может найтись должность и для тебя…

— В Вашингтоне, значит, — усмехнулся я. — Солидно. Генеральское звание за тобой сохранили?

— Со званиями у них чуть по-другому, не так, как у нас, — ответил Калугин уклончиво. — Но это и неважно. Там, в Америке, такая жизнь…

Его голова склонилась на бок, и он стал похож на птицу филина. В глубине глаз вспыхнули потаённые, какие-то алчные огни.

— Ты просто не видел… Вот где ты бывал: на Ближнем Востоке, в Африке… Ну, в Дании, но это всё равно не то, не то! Тебе надо увидеть Нью-Йорк, его улицы… Магазины, где есть всё! Надо окунуться в эту жизнь. Машины, вещи, женщины… И всё это можно брать, ни от кого не прячась, без блата, не торча по полдня в очередях…

Он наконец замолчал, и замер почти в экстазе. Я и сам, в общем-то, не противник хороших вещей и машин. И тем более женщин. Но слушать его потребительские излияния мне сейчас было противно.

С другой стороны, он хотя бы не втирал мне о своих демократических убеждениях, как это делал в своё время Гордиевский. О демократии Калугин стал рассуждать в перестройку, когда американские хозяева приказали ему выйти из тени. Здесь этого не случится. Если он что-то и станет вякать, то только из-за океана. Хотя бы на одного рвущего ослабевшую страну шакала будет меньше, уже хорошо.

— Значит, выгодное это дело, Родиной торговать, да, Олежка?

Бывший генерал Калугин взглянул на меня исподлобья. Безудержный восторг человека, дорвавшегося до «сладкой» жизни, из его глаз уже выветрился. Теперь предатель смотрел на меня, и во взгляде его сквозила неприкрытая злоба. Он ещё не забыл, каково быть генералом. И не привык, чтобы с ним разговаривали вот так.

— Что-то не очень тебя там, в твоём ЦРУ, ценят, — продолжал я, подливая масла в огонь. — Несёшься, вон, через половину земного шара, и непонятно для чего. Тебя там, кажется, держат просто на побегушках.

Скулы моего собеседника заострились. Он вцепился в край стола, костяшки пальцев побелели.

— Я знал, что из этого ничего не выйдет, — пробормотал он себе под нос. — Если б меня ещё слушали…

Калугин поднялся.

— Я предполагал, что сразу ты не согласишься, — проговорил он уже спокойнее. — Но обстоятельства могут поменяться. Если вдруг передумаешь — где американское посольство, ты знаешь сам.

Он бросил на свой столик, где стояла чашка недопитого кофе, пару купюр. Забрал газету и побрёл на выход.

На улице он запрыгнул в припаркованный прямо у дверей кафе автомобиль. Тот сразу завёлся и поехал. Вслед за ним тут же тронулся второй. Приезжал Калугин сюда, конечно, не один.

А сейчас ясно было одно. Моя громкая посылка, которую Старк обнаружил под капотом своей машины, дошла до адресата. Причём — и в прямом, и в переносном смысле. Намёк на то, что моя возможная гибель будет отомщена, американцы поняли. О том, что с моей стороны это только блеф, они не догадывались. Теперь вот уже не норовят меня убить, пытаются перетащить на свою сторону. Хотя выглядело это странно и непонятно.

Что это было за явление, прояснилось позже, через пару дней.

Зачем американцы подослали ко мне бывшего генерала Калугина, со временем выяснилось. А пока происходили другие, не менее значительные события.

Судья Паладино позвонил генералу Томазо. Он сделал это в частном порядке. Объяснил, что хочет избежать того, чтобы вызывать генерала для дачи показаний. Потому что вопрос у судьи деликатный. К нему попала информация о некой секретной операции «Гладио». И ему требуются пояснения.

Генерал ответил, что о такой операции он ничего не слышал, поэтому встречаться с судьёй Паладино смысла не видит.

Но это было уже неважно.

Закончив звонок, судья немедленно взял приготовленные чемоданы и отбыл в мало кому известном направлении. Куда он уехал, мы с Ферри не знали. Так оно было вернее. С тем, что до окончания горячей фазы событий куда-нибудь уехать нужно обязательно, судья Паладино не спорил. Он был смелый человек, но ещё он был человек умный и рассудительный. Он отлично понимал, против каких сил решился выступить. Те, кто организовал похищение премьер-министра, человека уровня судьи просто раздавят, как букашку, разотрут по асфальту в длинную влажную полосу.

У генерала Томазо с пониманием того, что происходит, тоже обстояло неплохо. Он хорошо знал, как именно функционируют тайные заговоры. Спрут отсекает свои поражённые части. Теперь так получилось, что поражённой частью стал он сам. И иллюзий о том, что его ждёт, он не питал. Генеральская должность не спасёт — скорее послужит отягчающим обстоятельством.

Пробыв после звонка судьи Паладино на работе ещё с полчаса, генерал рванул домой. Теперь я следил за домом и двором генерала с крыши соседнего здания. Жил он один: жена от него ушла несколько лет назад, с сыном-музыкантом генерал отношений не поддерживал.

Мы с Ферри заранее думали, как нам подступиться к этому важному участнику заговора. Была мысль устроить на него фальшивое покушение, в ходе которого кто-то из нас генерала бы спас. Это было бы просто прекрасно. Только вот существовала немалая вероятность, что при этом покушении генерал застрелит кого-то из фальшивых убийц вполне по-настоящему. Поэтому я решил пока за генералом последить, а там смотреть по обстоятельствам.

В окна было видно, как лысая и коренастая фигура мечется внутри двухэтажного дома, наспех забрасывая вещи в большую сумку. Скоро генерал уже открывал двери гаража. В гражданской одежде он был похож не на генерала, а на лысого и полноватого торговца.

Я побежал вниз, к своей машине.

Генерал не успел совсем немного. Его личный «Мерседес» выезжал из ворот, когда внизу по улице послышался шум мотора. Из-за поворота вынырнул чёрный БМВ. Хищно рассекая воздух, автомобиль нёсся к дому генерала.

БМВ затормозил, перегораживая «Мерседесу» выезд. Оттуда выскочил человек в плаще.

— Стойте! Стойте!

Он направился к машине генерала, размахивая руками и продолжая кричать. Вернее, махал он только одной рукой, вторая всё это время пребывала в кармане.

Я рванул из-за пазухи пистолет — и понял, что не успеваю. Из своего «Фиата» я наблюдал, как человек в плаще вскидывает руку в направлении машины генерала. Затрещали выстрелы, с сухим шелестом посыпалось на асфальт автомобильное стекло. И человек в плаще вдруг согнулся, а потом упал.

Генерал Томазо оказался быстрее своего несостоявшегося палача.

«Мерседес» рванул с места. Машина врезалась в крыло БМВ, отбросив тяжёлое колёсное препятствие со своего пути. Из БМВ послышались выстрелы, но «Мерседес» уже гнал вниз по улице. Недвижное тело осталось лежать у ворот. БМВ с визгом покрышек по асфальту понёсся в погоню.

Я, стараясь не упустить этих двоих из вида и держась на расстоянии, устремился за ними следом.

Две немецкие машины средь бела дня летели по городским улицам. Встречные и попутные автомобили испуганно шарахались в стороны. Прохожие на тротуарах с любопытством глазели вдогонку.

По городу погоня продолжалась недолго. Дом генерала Томазо располагался в районе престижном, но не центральном. Пролетев пару кварталов с многоэтажками, скоро «Мерседес» и БМВ выскочили на малолюдной окраинной улице. А потом вырвались на оперативный простор загородной трассы. Я держался позади и пытался не отстать.

Когда дорога нырнула под своды деревьев лиственного леса, БМВ стала беглеца настигать. Машины скрылись из вида. Загремели выстрелы, и тут же я услышал надсадный вой тормозов.

Вылетев из-за поворота, я увидел улетевший в кусты «Мерседес». Недалеко от него приткнулся и БМВ. Дверцы у машин были распахнуты, а салоны — пусты.

Тут из леса, совсем близко, застучали выстрелы. Протянув свой «Фиат» чуть дальше по дороге, я затормозил. Выскочил из машины, приготовил оружие к бою. И, пригибаясь и скрываясь за кустами, побежал к месту перестрелки.

Картина впереди меня было следующая. Генерала Томазо преследовали двое. Киллеры загоняли его, словно дичь, обходя с двух сторон. Генерал отступал в лес и изредка отстреливался. Вопрос был в том, сколько у него осталось патронов и не успели ли его ранить.

Насчёт патронов выяснилось уже скоро. Неизвестно, что за вещи генерал Томазо собирал в свою сумку, но боеприпасов среди них было явно немного. По моим подсчётам, генерал отстрелял примерно две с половиной обоймы. Теперь выстрелы его звучали совсем редко. Незаметные среди деревьев, убийцы надвигались. Увлечённые охотой, идущего за ними по пятам меня они не замечали.

Внезапно я увидел за деревьями генерала. Он перестал отступать и залёг в густом кустарнике. Оставшиеся патроны он решил использовать наверняка. Убегать в лес он разумно счёл бессмысленным — его преследовали профессионалы, к тому же они были моложе, а потому быстрее и выносливее.

Обойдя место сражения по большой дуге быстрым бесшумным шагом, я занял позицию за вывороченным из земли толстым стволом. Затаившись, я стал наблюдать.

Скоро я заметил обоих киллеров. Двигались они бесшумно и грамотно. Я взглянул на Томазо. Судя по тому, как генерал вертел головой, преследователей он из вида потерял. Он имел только приблизительное представление, где каждый из них находится. Причём насчёт одного он существенно ошибался. И это могло стоить ему жизни.

Попрятавшись за древесными стволами, убийцы стали издалека обмениваться знаками, обсуждая план нападения. Я понял их замысел. Тот, положение которого генерал примерно представлял, подкрадётся поближе и имитирует атаку. Генералу не останется ничего другого, как принять бой. Тогда второй выскочит, откуда его не ждут — и закончит дело.

Голова этого второго, носатая и коротко стриженная, торчала из-за ветки не очень далеко от меня. Я мог б легко снять его одним выстрелом. Но я решил этого не делать. У этой лесной игры были свои жестокие правила. Перед своим спасением генерал должен взглянуть в лицо смерти. Мне он нужен именно такой, вернувшийся почти с того света, психологически надломленный.

— Ну, давайте вы уже, — шептал я про себя, сжимая пистолет.

И вот они двинулись вперёд.

Дальний, перебегая от дерева к дереву, пошёл в атаку. Он густо стрелял на бегу, патронов не жалел. Генерал выстрелил всего один раз. Для второго выстрела он встал на колено, поднявшись над кустами. Видимо, оставшийся патрон был последним.

Нападавший скрылся за толстым стволом. Генерал ждал, направив в ту сторону пистолет. А за спиной у него из-за дерева высунулся второй киллер. Оружие бесшумно поднялось в уверенной руке.

Я быстро прицелился и выстрелил. Киллер дёрнул головой. Он сделал шаг и завалился лицом в землю.

Тут же его напарник от неожиданности высунулся из своего укрытия. Генерал этой ошибки ему не простил. Прозвучал выстрел, Киллер вскрикнул, поймав грудью пулю. Я добавил к генеральской пуле ещё две от себя. Фигура около дерева выронила пистолет и упала, раскинув руки.

Генерал удостоверился, что оба нападавших мертвы. Потом поднял бровь, уставив на меня вопросительный взгляд.

— Надо идти к машине и поскорее отсюда уезжать, — сказал я вместо объяснений. — Они пришлют новых убийц.

Спасённый генерал Томазо посмотрел на свой пистолет, подумал и спрятал его в карман.

— В этом я не сомневаюсь, — пробурчал он.

Об операции ЦРУ под названием «Гладио» там, у себя в будущем, я слышал. Но как-то не придал этому значения. И, главное, не оценил её масштаб.

В Европе все эти американские художества вылезли на свет божий в девяностых, году в 93-м или 94-м. И начался тот процесс, кажется, именно с Италии.

Но стране, которую тогда называли «бывший СССР», было тогда совсем не до того, чтобы обращать внимание на какие-то чужие скандалы. Здесь было своё кино. Пришедшие к власти демократы не знали, что с этой властью делать. По улицам свистел злой ветер и носились «девятки» с отмороженной братвой внутри. Никому не было дела до того, что где-то там отыскались секретные склады с американским оружием для тайных армий. Из американского здесь были актуальны куриные «ножки Буша» — и люди нашаривали по карманам расползающиеся под рукой купюры, чтобы купить эти замороженные и раздутые запчасти от заокеанских птиц-мутантов. Где-то в Европе президенты обманывали народ и свои парламенты? Тоже ещё сенсация. Наш, вон, выкатил на улицу танки и лупасит ними по парламенту прямой наводкой.

Теперь я слушал откровения генерала Томазо — и понимал, какую информационную бомбу заполучил. Одной той папки, что я добыл в бункере, хватило бы, чтобы взять за жабры половину итальянской политической верхушки. Но оказалось, что одной Италией дело отнюдь не ограничивается. Американцы нашпиговали своими секретными бункерами и складами всю натовскую Европу. А заодно прихватили пару-тройку якобы нейтральных государств.

Генерал Томазо, как главный по итальянскому сектору операции, участвовал в тайных встречах со своими коллегами, которые проводило ЦРУ. Поэтому он знал, о чём говорил. Можно даже сказать, что говорил не он сам. В нём говорили злость и обида — на тех, кто решил от него избавиться.

Оружие и техника на законсервированных базах предназначались, понятное дело, на случай советского вторжения. Развёртыванием складов операция не ограничивалась. Что толку от оружия, если из него некому будет стрелять. И американцы через своих доверенных агентов в правительствах европейских стран навербовали себе целые армии. Туда входили те, для кого ненависть к коммунистам и к левому движению в целом стояла выше, чем суверенитет своей страны. В пятидесятых и начале шестидесятых ЦРУ не гнушалось брать на службу тех, кто в войну служил у фашистов. Какая, мол, разница — лишь бы ненавидели СССР. Потом у этих недобитков подросла «достойная» смена.

Если есть оружие и готовые на многое бойцы, то велик соблазн использовать их, даже если никаким советским вторжением и не пахнет. И их использовали: для нагнетания напряжённости в обществе, для террора, для убийства политических оппонентов. Такое уже было и в самой Италии. Теперь, со слов генерала, оно грозило повториться. Мне предстояло этому помешать.

Но и предыдущая тема тоже никуда не ушла.

— А где прячут премьер-министра Моро, вы знаете? — спросил я генерала, когда поток его откровений об операции «Гладио» немного иссяк.

Генерал Томазо нахмурился и повёл подбородком.

— Вот этого не знаю. Но кто может знать, представляю.