Резидент КГБ. Том 2

Глава 6

Итак, третий раунд стартовал. Я шагнул в сторону соперника — и сразу понял: что-то идёт не так. Сверху яркой вспышкой моргнули лампы, сияние полосами прокатилось вокруг, по стенам ангара и по трибуне с людьми. На секунду-две свет этот заиграл радужными полосами. Но никто почему-то не обращал на это ни малейшего внимания.

Я заозирался. Точно, никто здесь ничего не заметил. А это значило, что ничего и не было. Что-то пошло не так только со мной одним. Это было у меня в голове.

Полотенце! — догадался я. Вот отчего от него так воняло. Они пропитали его какой-то неизвестной наркотической дрянью и подсунули мне. Вот это, блин, поворот… Я отыскал взглядом хозяина поместья. Карло Карбонара внимательно следил за мной. Кажется, он убедился, что диверсия сработала. Наши взгляды встретились. Он понял, что я понял. И довольно ухмыльнулся.

Дело было плохо.

Перед глазами у меня туманилось, кружилось и плыло. А противник между тем приближался. После моей атаки во втором раунде отошёл Джакомо не вполне, это было заметно. Но глаза его уставились на моё лицо с внимательным и почти исследовательским интересом. Мой соперник был в курсе того, что меня отравили.

— Вот же ж уроды!..

Кажется, это было сказано вслух.

Я почувствовал прилив злости. От этого круги перед глазами немного разошлись, а резкость, наоборот, навелась. Джакомо наскочил и провёл атаку в корпус, потом ещё одну. Я эти атаки отразил. Сильно вперёд он пока не лез, не рисковал. Наверное, выжидал, когда полотенечная отрава выведет меня из строя более ощутимо.

А отрава своё дело таки делала. Зрение расфокусировалось, перед глазами плыли туманные полосы. Я почувствовал, что стало плоховато с координацией. Для того, чтобы управлять руками и ногами, теперь требовались некие дополнительные усилия.

И, что хуже всего — начали путаться мысли.

А ведь мы могли бы легко уйти, подумалось мне. Там, на улице. Их было всего трое. Тип с пистолетом ничего бы не успел. Ну, может, стрельнул бы, но вряд ли бы попал. Не для того готовят офицеров в спецназе и потом в КГБ, чтобы в них попадали из пистолетов какие-то охранники. Так что ушли бы мы вдвоём с Ферри, и ищи нас свищи по лесам и полям. И фотографии остались бы на плёнке.

Но, каюсь: там, на улице, я решил, что лучше будет попасть сюда, ангар. По некоторым соображениям.

Ну и вот, попал.

Из тумана вынырнул Джакомо. Мелькнул кулак. Мне удалось увернуться. И даже слегка ответить по корпусу. Он отпрянул и закрылся. Теперь, зная, с кем имеет дело, он опасался меня даже вот такого.

В принципе, продолжали течь мои непрошенные думы, можно уйти и сейчас. Но только одному, вдвоём уже не получится. Охраны в помещении не так много. Зато хватает людей с оружием за пазухой. А этих старичков из силовых структур недооценивать не нужно. Стрелять они могут метко.

Нет! — отбросил я бредовые мысли. Куда бежать? Надо драться!

Нахлынула злость, и это было правильно. От злости слабость отступала. Тут как раз Джакомо попёр вперёд. Полетели кулаки. Я увернулся, потом не успел, в глазах свернуло. Я ушёл под его рукой, бахнул в живот. Перекатился, вскочил. Теперь, когда не нужно было притворяться любителем, драться мне было куда легче.

Но я забыл об отравлении. А вот оно забывать обо мне совсем не собиралось. И теперь эффекты от него навалились со всей своей живописной мощью. В ушах зазвенело, заскрипело и запищало. Перед глазами вспыхнули и замелькали разноцветные огни. И из-за них было плоховато видно то, что происходит на ринге.

А на ринге что-то происходило. Там кого-то били, кулаками и иногда ногами. Какого-то здоровяка с разбитым, окровавленным лицом. Я смотрел на это дело из-под потолка, и цветные огни мешали мне увидеть происходящее получше. Я уже почти плюнул и улетел оттуда сквозь потолок в космос, но потом вдруг всё вокруг закрутилось воронкой. И я стал снова смотреть на мир глазами человека на ринге.

Лупили там, в пространстве между канатами, конечно, меня. Но, как ни странно, я даже отбивался. Правда, не сказать, что очень успешно. Потому что очень тяжело драться, когда кусок сознания пребывает в наркотическом бреду. Да и оставшаяся часть норовит сбежать туда же.

Джакомо, наверное, почувствовал, понял это моё состояние. А может, ничего он и не понял, просто крики с трибуны погнали его вперёд. Но он полез, и полез крепко.

Лицо его, с припухшим веком, с размазанной под носом кровью, с выпученными бешеными глазами, было жутким. Я мог только представить, каким же было тогда моё. Но это не имело значения. Противник ринулся меня добивать. Я понял: так или иначе, но этот раунд точно будет последним.

Окровавленный, жуткий Джакомо наваливал по мне кулаками и пытался взломать мою защиту. Орущая и машущая руками публика гнала его вперёд. В кровавом тумане мелькали перекошенные морды.

— Давай!

— Вперёд!

— Добей его!

Вопли неслись над рингом и смешивались в один сплошной ор. Как будто над вместилищем преисподней подняли крышку. Боковым зрением я видел трибуну и беснующуюся толпу на ней. Сплошные крокодилы-бегемоты, обезьяны-кашалоты. Всего один человек был среди этого зверья — журналист Адриано Ферри. Он, наверное, мог бы сейчас уйти, пробраться вдоль ринга, выскользнуть в ангарные двери — никто бы и не заметил. Но он этого не делал.

Ещё одно животное прыгало сейчас напротив меня на ринге — мой противник. Его кулаки мелькали, как вертолётные лопасти. Джакомо — человек и вертолёт. Бум! Бум! — попал он раз и тут же второй. Бум! Увернуться не получалось, тело перестало мне подчиняться. Бум! Бум! Всё было совсем плохо. Падать я не падал, но ударов почти не чувствовал, только фиксировал их где-то в уме.

Долго так продолжаться, конечно, не могло. Но пути, как это всё переломить, я совсем не видел.

Бум! Бум! Бум!

Перед глазами полез красный туман. Откуда-то из тумана, сбоку, в происходящее кто-то вплыл. Это оказался молодой рефери.

— Всё, это победа?.. — растерянно мямлил он. — Сеньор Джакомо?.. Я могу заканчивать?

Это было так нелепо, что даже немного весело.

— Уйди, придурок! — Мой противник вместо веселья сильно разъярился.

Шарах! Кулак врубился в бестолковую голову рефери. Туловище мелькнуло в воздухе и улетело через канаты. Бедняга приземлился на пол совсем негромко, как будто с вешалки упали чьи-то вещи. Поднимать его никто и не подумал.

Джакомо не смотрел туда. Ему не было дела до пацана, который теперь, может, попадёт в больницу. Он нёсся вперёд, он стремился поскорее меня добить.

Я застыл, не в силах шевельнуть ни рукой, ни головой, ни чем-нибудь ещё. Я всё отлично понимал — хоть зрение застилали туманы, в сознании внезапно наступила кристаллическая ясность. Сейчас, сейчас всё закончится. И я ничего не могу с этим поделать.

Время как будто остановилось для меня. Я видел летящий в переносицу кулак, видел позади него перекошенную морду своего противника. Видел, как чёрная ворона Карло Карбонара уже довольно потирает руки. Видел трибуну с итальянскими бонзами, врагами моей страны. Да и своей страны тоже. Сейчас меня вырубит мощным ударом, и все эти чудища победят. Они прогонят растерянного журналиста Ферри, а меня подберут с пола и закинут в подвал, под замок. И я проваляюсь там неделю. Может, ко мне даже приведут врача. Но это неважно — потому что в эту самую неделю они запустят свой проработанный план. И премьер Альдо Моро будет убит.

Я увидел вокруг себя эти отвратительные рожи. Они, вот эти вот, победят, восторжествуют. И попадание в это время и в это место человека из будущего ничего не изменит.

Всё это пронеслось у меня в голове за долю секунды. Осознание того, что победят — вот эти, было невыносимо. Всего меня обожгло яростью. «Да хрен там!» — вскипела во мне раскалённая мысль. Она пробежала молнией по нервам, костям и мышцам.

От этого я воспрянул, возродился и восстал из пепла.

И вот тогда — понеслось.

Ш-шуг! — летевший в мою переносицу кулак просвистел мимо цели.

Х-хык! — моя раскрытая ладонь врезалась противнику в солнечное сплетение. Глаза его выпучились, он согнулся пополам.

Ту-дум! — нога лупанула в болючее место ниже пояса. От этого враг издал мучительный горловой скрежет.

И, наконец — Н-на! — кулак бабахнул снизу прямо в выпирающую челюсть.

Клацнуло здорово. Этот звук как будто выключил все шумы и крики. Стало совсем тихо. Джакомо уронил голову набок. Так он постоял секунду-другую, потом ноги его подкосились. Как сносимая башня, он стал медленно заваливаться и с грохотом обрушился на пол.

Падение его вызвало тишину ещё более полную и космическую. Стало слышно, как тихонько гудят под потолком длинные люминесцентные лампы. И как где-то в загоне фыркает лошадь.

— Эй, чемпион… Вставай… — раздался с трибуны чей-то неуверенный голос.

Но куда там было вставать. Джакомо лежал плотно, основательно. Это было надолго. Глядя на него, я бы и сам сейчас прилёг.

Я почувствовал, что вложил в эти последние действия всего себя. И даже больше. Бой закончился, но наше с Ферри пребывание в кругу врагов — продолжалось. А я, кажется, исчерпал свой ресурс. И бред, что недавно отступил, теперь свалился на меня, как падает на голову внезапный кирпич.

Я положил руку на голову. Потом провёл ладонью по лицу. В глаза мне полился резкий несуществующий свет. Меня покачнуло. Где тут, действительно, можно прилечь? Но нет, тут везде нельзя. Я ведь шпион! А шпионы не укладываются где попало, среди врагов. Они стоят. На своём, как Штирлиц. Что бы на моём месте сделал штандартенфюрер Штирлиц? Разбил бы кому-нибудь о голову бутылку. Точно, вот так поступают профессионалы. Десантура бьёт бутылки о свои головы, а разведчики — о чужие. Надо срочно достать бутылку! Будет бутылка, найдётся и подходящая голова. Впрочем, можно будет и не бить. Можно будет выпить. Правильно, как в том кино: за победу — за нашу победу.

— Эй, Джанго… или как там тебя… Выпить есть?

Лежащий на ринге человек не отвечал.

А что бы на моём месте сделал Николай Смирнов? Вернее, даже так: на своём месте. Потому что место здесь вообще-то — его. О, Николай Смирнов мог бы сделать многое. Если улицы городов это каменные джунгли, то Николай Смирнов в этих джунглях — тигр. Но сейчас Николай Смирнов — это я. Значит, я и есть тот тигр. Да! Кто тут на меня? Всех разорву!

Тут зачем-то зазвонили в колокол. Хотя уже никто и так не боксировал. Эй! По ком звонит колокол? Он звонит по тебе. Вот лично по тебе, понял? Ты, ты, в пиджаке, куда побежал? А ну, стоять!

Я полез через канаты. Спрыгнул в зал. Кого-то оттолкнул, за кем-то погнался. Тут на пути у меня попалась знакомая личность. Ба, да это же Карло Карбонара. Куда лезешь, ворона? А ну лети отсюда! Я помог ему, и Карло полетел.

Он в кого-то врезался, упал, свалил ещё несколько человек. Кто-то стал его поднимать. Вокруг засуетились.

— Стойте! — закричал кто-то, кажется, сам ворона Карло. — Не стрелять, не стрелять!

Ага, так тут кто-то собрался пострелять. И кто же это? А, охранник. Голова моя соображала своеобразно, но тело работало чётко и быстро. Охранник оказался куда медленнее.

Куда тычешь пистолетом, балбес? Сказано же: не стрелять. Дай сюда! Патроны там хоть есть?

Патроны в пистолете были.

Это хорошо, подумал я.

Когда я обрёл пистолет, все шарахнулись от меня, как овцы от волка. Или от тигра — да, того самого. Чего греха таить, мне это понравилось. Это было правильно.

Бредовый наплыв отпустил меня. Однако чувствовалось, что накатить снова может в любую секунду.

Я осмотрел застывших передо мною итальянских бонз. Все они были напряжены, лица перекосило испугом. Так и надо — пусть боятся. Мой взгляд остановился на седом судье, это он предлагал нас с журналистом прикончить. Что ж, жизнь в очередной раз явила свою непредсказуемость — теперь пистолет был у меня.

Попался, гнусный кровожадный старикашка? Иди-ка сюда. Буду тобой прикрываться от пуль. Пойдём, пойдём. Не боись, если свои не подстрелят, то ничего плохого с тобой не случится. Да спокойно, говорю. А то сам себе заработаешь инфаркт, а кому это надо.

По пути на выход к нам присоединился кто-то третий. Ага, компаньон — а я в пылу своей эйфории чуть про него и не забыл. Ну, пойдём тогда.

Медленно и осторожно мы добрались до того места, где стояли машины. Остальные следовали за нами на расстоянии — я сказал им, чтобы близко не подходили.

Итак, что тут у нас? Ага, вот та самая «Феррари». Ну, гулять так гулять. Да, теперь она слегка битая. Зато в замке зажигания там, я видел, есть ключ.

Правильно, Челентано, лучше веди ты. А я займу позицию на заднем сиденье. Буду, если что, отстреливаться. Как лысый хрен в «Брате-2» с пулемётом, только с пистолетом. Видел «Брат-2»? А, ну да, здесь же 70-е. Но ничего. У тебя, Челентано, тоже классные фильмы, я многие смотрел. Да и 70-е ваши классные. Вы тут их не цените, а напрасно, напрасно…

Ты, старикашка, давай, иди уже к своим. И не будь такой злой, чего ты как почтальон Печкин без велосипеда? Добрее надо быть с людьми, процессуальная твоя морда. Давай, давай, чеши. В спину не стрельну — у нас, чехословаков, такое не принято. А, нет — у югославов, прошу прощения.

Всё, Челентано, теперь давай, гони!

Автомобиль мощно взревел и рванул с места. Мимо промелькнули другие машины. Ворота на своё счастье и к радости неизвестного хозяина «Феррари» оказались открытыми. Потому что, будь они закрыты, мы бы всё равно отсюда выехали.

В свете фар понеслась грунтовая дорога, сеточный забор. Повороты, деревья, кусты. Если кто-то за нами и гнался, то фиг им было нас догнать.

Мы взлетели на холм. В тёмном и звёздном небе висела луна. Она зубасто хохотала и показывала нам большой палец. Кажется, я что-то кричал — ей и своему прильнувшему к рулю напарнику. А может, и не кричал, а только думал. Но если думал, то получалось это у меня очень, очень громко.

Потом я, помнится, успокоился. Или на каком-то особенно резком повороте ударился головой о дверцу и вырубился. Или просто заснул.

И слава богу.

Когда я пришёл в себя, машина стояла на ночной улице с потушенными фарами. На водительском сиденье застыл журналист Адриано Ферри. Лицо его было задумчиво.

Дальше по улице виднелись знакомые места. Темнели на фоне неба два дома. На первом этаже одного из них светилась вывеска: «Заходи к Джузеппе». Добрый Ферри привёз меня к моей квартире. И теперь сидел неизвестно уже сколько времени в ожидании, пока я проснусь. Возможно, он просто опасался меня будить.

— Они пропитали какой-то дрянью полотенце, — виновато объяснил я, положив ладонь на макушку, голова раскалывалась, как после трёхдневного запоя. — Не помню всего, что было. Особенно в конце.

Мой компаньон пошевелился, размял затёкшую шею.

— Мы выбрались, как видишь. Оторвались. — Он постучал по рулю ладонью. — Хорошая тачка, теперь жалко и оставлять…

Свет фонаря косо освещал через окно его фигуру. Лицо оставалось в тени.

— Ты тут разговаривал, — сообщил он. — Ну, перед тем, как отключиться. По-итальянски и ещё на каком-то языке… Кажется, славянском. Это, наверное, был хорватский?

— Нет, — сказал я, потирая голову, — это сербский. Они очень похожи.

Он кивнул: понятно.

— А ещё ты что-то кричал про Тагил. Это что за место?

Я потёр голову сильнее. Вздохнул. Да уж, ещё никогда Штирлиц не был так близок к провалу.

— Да это… так… один городок в Югославии… недалеко от Белграда…

Кажется, его такой ответ удовлетворил. Ну вот и хорошо.

Я потянулся к лицу второй ладонью — и обнаружил зажатый в руке пистолет. Хмыкнул. Поставил на предохранитель и сунул за пояс.

— Слушай, — сказал Ферри. — А кем ты был там у себя, на Балканах? Кем работал?

Его прищуренный взгляд сверлил меня из полумрака. Я понял, что общими фразами и недомолвками тут не отделаешься.

— Служил в госбезопасности, — сообщил я. — Ты только не говори никому. Не хочу, чтобы люди Тито нашли меня после стольких лет. Хочется ещё пожить.

К двери своей квартиры я подходил пошатываясь, как полуночный гуляка. И, как у пьяного, в голове проносились картинки, кадры из недавних событий.

Один из этих кадров оказался таким, что я замер на площадке с ключами в руке. А потом и вовсе уселся на ступени.

Когда я вырубил шкафа Джакомо. И потом меня сильно приглючило. Я спрыгнул в зал и там толкнул хозяина ранчо, Карло Карбонару. Он упал, его поднимали какие-то люди. И вот один из этих людей… Один из них не был итальянцем. Это был американец. Причём американец непростой.

Николай Смирнов знал его. Это был агент ЦРУ Рональд Старк.

И, что было куда хуже, этот человек тоже знал Николая Смирнова.