Резидент КГБ. Том 2

Глава 3

Обижаться на грубость со стороны своего итальянского коллеги, этого поедателя фисташек, я не стал. Но и навязывать своё общество после такого ответа не выходило при всём желании. Так что я отступил обратно за свой столик в углу. И стал наблюдать и ждать.

Может быть, рассуждал я, когда этот тип покончит с пивом и выйдет на улицу, там он станет немного дружелюбнее. В любом случае, нужно подъехать к нему ещё раз. По крайней мере, вне этих стен моя настойчивость никому не будет бросаться в глаза.

Но всё вышло даже лучше. Минут через десять в бар вошли два мордоворота в длинных плащах. Они бегло осмотрели людей в зале и направились к столику Ферри. Когда они подсели к нему и стали что-то говорить, тот, судя по выражению его мрачной физиономии, сказал им то же самое, что не так давно сказал и мне. Но пришедших такой приём, было на то похоже, не смутил. Они продолжали разговор, обильно, как это принято у итальянцев, размахивая руками. О чём шла речь, мне за общим гвалтом было не слышно.

Когда все трое поднялись и потопали на выход, я немного подождал и устремился туда же.

Выйдя наружу, я бесшумно прикрыл дверь и отступил в тень под стеной. Моего появления не заметили, а может, просто не обратили внимания. Теперь я мог слышать, о чём говорят Адриано Ферри и мордовороты в плащах. Разговор их, как я и предполагал, назвать приятельским можно было с большой натяжкой.

Свет фонаря падал на площадку перед баром, освещая этих троих. Журналист оказался невысоким, но довольно коренастым. Очки свои он снял. Короткая куртка топорщилась на широких плечах. Он и сам как будто весь ощетинился, встопорщился, как колючая рыба ёрш. Или, скорее, как уличный бойцовый кот перед двумя псами.

А «псов», было похоже, его смелый настрой останавливать и не думал. Они теснили своего собеседника к стене и наседали на него вовсю.

— Тебя же просили, — гнусавил один из них, — к тебе обращались уважаемые люди…

— Говорили тебе: не суй свой любопытный нос куда не нужно, — помогал напарнику второй, протягивая руку к воротнику журналистовой куртки. — Ведь обращались? Ведь говорили?..

— Пошли к чёрту! — Ферри отстранил лезущую к нему загребущую пятерню.

Лексикон у него не отличался разнообразием. Впрочем, здесь, на вечерней пустынной улице, каких-то изысканных оборотов, пожалуй, и не требовалось.

— Пошли к чёрту! — повторил он. — Вы сами и ваши…

Договорить ему не дали. Одной только смелости на улицах бывает недостаточно. Две фигуры двинулись вперёд, журналист отступил, и тут же быстрый кулак воткнулся ему в солнечное сплетение. Ферри ухнул и согнулся. Противники нависли над ним, очевидно собираясь продолжать начатое. А это означало, что мне пришла пора выходить из тени.

И медлить я не стал.

Бесшумно оказавшись за спинами тех двоих, вплотную, я протянул руки и резко схватил их за шеи. Так-то парни были крупные и неслабые, но тут сработал эффект неожиданности. Они одновременно ругнулись и попытались обернуться.

— Ты кто такой?.. — начал один.

Но я был здесь не затем, чтобы рассказывать им свою биографию. Ни вымышленную, ни тем более настоящую. Головы мужиков двинулись навстречу друг другу и вошли в контакт. Бум! — раздался глухой, но отчётливый звук удара. Я отпустил их, и мордовороты под шуршание своих плащей повалились на землю.

Журналист Адриано Ферри выпрямился. Несколько секунд потребовалось ему на то, чтобы восстановить дыхание. Что-то в его внешности было от актёра и певца Челентано. Да у них и имена одинаковые, подумалось мне.

Ферри достал сигарету, подкурил.

— Не надо было, — угрюмо буркнул он. — Я бы сам с ними разобрался.

На этот счёт у меня имелись сомнения, но я оставил их при себе.

Он перешагнул через раскинувшиеся тела и побрёл по тротуару в ту сторону, где горело меньше всего фонарей. Я вздохнул и направился следом за ним.

Наши шаги разносились в окружающей тишине. Мы обошли большую лужу, подсохшую по краям и с кружком тёмной воды посередине. Сигаретный дым перебивал кисловатый запах откуда-то из подворотни. Вдалеке задрынчал мотоцикл или мопед. В ответ ему где-то поблизости запели свою песню коты. Это было логично, на улице стоял пусть и ранний, но уже март.

— Меня зовут Нико Бранчич, — сказал я, догнав Ферри и поравнявшись с ним.

Руку я протягивать не стал, стиль общения этого парняги такого, судя по всему, не предусматривал. Но для меня это было не принципиально.

Пару десятков шагов мы прошли в молчании. Мне подумалось о том, что среди всех существующих итальянцев мне попался, возможно, единственный в своём роде: молчаливый.

— Ты помогаешь всем, кого пытаются избить на улице? — спросил он наконец.

— Когда как, — усмехнулся я. — Чаще всего тех, от кого мне что-то нужно.

Он хмыкнул, но не то чтобы с большим интересом.

— И что же тебе нужно от меня, Нико Бранчич?

Вот это наконец был уже нормальный разговор.

— Я видел, ты пишешь о Бригадо Россо… — начал я.

А потом продолжил. У меня, конечно, был готов для этого случая специальный рассказ. О том, что я частный детектив — работаю, правда, без лицензии, но кому какое дело. И сейчас занимаюсь поиском пропавшего молодого человека, почти подростка. Есть основания полагать, что его исчезновение связано именно с Красными Бригадами.

— Похищение? — спросил Ферри.

Я ответил, что на похищение это не похоже. Больше похоже на то, что парень сбежал из дому по своей воле. Юношеский бунт, марксистские брошюры в столе, ссоры, исчезновение, безутешные родители — кажется, картину я нарисовал вполне убедительную. Вряд ли, конечно, хмурый тип Адриано Ферри бросится раскрывать мне все свои источники. Но хотя бы чем-нибудь поделиться мог бы. Из сочувствия к страдающим, пусть и несуществующим, папе с мамой вымышленного паренька.

Журналист Адриано Ферри долго ничего не говорил. Он просто топал по тёмной улице и молчал. Я тоже шёл молча. Треснутый асфальт шуршал под нашими подошвами.

— Ты не обращай внимания, что я отшил тебя там, в «Гладиаторе», — наконец заговорил мой немногословный собеседник. — Просто у тебя такое лицо… Как раз с такими ко мне приходят рассказывать, о чём мне не надо писать… Я подумал, ты тоже из этих.

Я незаметно усмехнулся. И ответил в том плане, что ничего, мол, страшного, бывает.

— А Бригады, — продолжал Ферри, — это такая неблагодарная тема… Сегодня ты пишешь о них статьи… Или разыскиваешь пропавшего парня… А завтра лежишь в канаве с простреленной головой.

Он остановился и повернул ко мне поросшее щетиной лицо.

— Поиски это дело благородное… Но достаточно ли тебе платят, чтобы лезть к дьяволу в зубы? И стоит ли вообще оно того?

Он пытливо заглянул мне в глаза при свете уличного фонаря.

Я ответил, что всё это мне понятно. И что для меня дело тут не в деньгах. Что эта семья — не чужие мне люди, так что деваться мне некуда и рисковать я готов.

— В таком случае, у меня имеется насчёт всего этого одна мыслишка, — ухмыльнулся он. — Давай, диктуй свой телефон. Скоро я тебе позвоню.

В доме напротив того, где я поселился, на первом этаже работала пиццерия. Называлась она «Заходи к Джузеппе». Я решил, что последую предложению светящихся букв с вывески и завтракать стану именно там.

Чтобы поскорее освоиться в стране, мне требовалось как можно больше времени проводить на людях. Предполагалось, что в пиццерии я буду тихо и незаметно сидеть в уголке, принимать и пищу — а заодно, что называется, погружаться в языковую среду. С болтливыми итальянцами это представлялось само собой разумеющимся. Глядишь, и что-то полезное по своей главной теме здесь услышу.

В плане погружения в среду всё так и получилось. А вот насчёт того, чтобы отсидеться незамеченным, вышла небольшая проблема. Проблемой этой стала супруга давшего заведению название человека, немолодая полноватая тётенька. Она приметила появившуюся здесь новую личность и тут же взяла меня в оборот.

— Вы поселились в доме двадцать восемь?

— А в какой квартире?

— И сколько же с вас содрали эти жулики?

— А сами вы откуда?

— А кем работаете?

— И как долго планируете здесь пробыть?

Пока готовилась моя пицца, этот град вопросов накрыл меня с головой. Ответы мои слушали все посетители, человек десять. Может, не всем оно было интересно, но и деваться им от этого было некуда. Хорошо, что я твёрдо зазубрил свою «легенду» в Москве перед отправкой. А о том, как правильно вести себя на допросах, Николая Смирнова научили ещё в школе КГБ.

(Я привык называть этого человека майором, но там, в Центре, за разоблачение предателя Гордиевского его повысили в звании. Или это меня повысили, тут с какой стороны посмотреть. Как бы там ни было, новые звёздочки на погоны приделывал я. И обмывал повышение с Васей Кругляевым и товарищами, большинство из которых лично мне довелось увидеть впервые в жизни, тоже я.)

Тем временем пицца уже источала ароматы у меня на столе. Однако поток вопросов если и пошёл на убыль, то очень незначительно.

— А вы женаты?

— А как вам жилось там, в Югославии?

— А гражданство вы уже получили?

— А за кого голосовали на выборах?

Сам Джузеппе, толстый и похожий на слегка подросшего Денни де Вито, находился здесь же, у плиты. Он в разговор не лез, да и куда там было лезть. С такой женой ему поневоле приходилось больше слушать, чем говорить.

Пытаясь что-нибудь откусить, прожевать и по возможности проглотить, я обречённо отвечал на всё, что интересовало хозяйку. Да, гражданство я уже пять лет как получил. На выборах не голосовал, не считаю себя вправе, всё же я не вполне местный. По своим политическим взглядам я ближе к левым. Да, пицца отличная, спасибо, и салаты тоже что надо. И десерт я себе, конечно, обязательно закажу. Да, благодарю. Да. Да. Да…

Наконец её попросили к другому столику. Я вздохнул с облегчением. И заодно подумал, что когда ко мне станут подбираться враги, то со стороны пиццерии они точно не пройдут: здесь сеньора Оливия (так звали эту фееричную женщину) их мигом разоблачит. Ну или заболтает до полусмерти.

Относительные тишина и спокойствие продержались в заведении совсем недолго. Дверь распахнулась, и внутрь ворвался оживлённый и растрёпанный человек. От него так пахнуло автомобильными выхлопными газами, что это ненадолго перебило даже витавшие в зале ароматы свежей пиццы.

— Мне как обычно! — крикнул он. — И поскорее, я опаздываю!

Джузеппе флегматично посмотрел на него.

— Хорошо, хорошо, Луиджи. Да ты присаживайся.

Там, в своих владениях, он продолжал неспешно раскатывать тесто.

— Некогда мне тут у вас сидеть! Мне ещё нужно найти одного типа! Того, который… Постой-ка! — внезапно перебил он сам себя. — А ты, случайно, не знаешь, чей вон тот серый драндулет?

Он ткнул пальцем в широкое окно в направлении дома напротив. Там, припаркованный между двух тополей, стоял мой «Фиат». Я успел купить его только вчера днём. Автомобиль был хороший, я потратил на него большую часть выданных мне с собою денег. И зачем обзывать его драндулетом, было непонятно.

— Машина моя. — Я поднял руку, привлекая внимание этого крикуна. — А что вы хотели?

Растрёпанный человек, которого звали Луиджи, перестал метаться по залу и замер на месте. Его носатое и кучерявое лицо уставилось на меня во все глаза.

— Ага! — завопил он. — Попался!

Он прытко подскочил к моему столику.

Я напрягся. Что это, какая-то провокация? Да вроде как-то не похоже.

— Ты зачем поставил здесь свою тачку⁈ — вскричал бешеный Луиджи.

Глаза его горели, а лицо перекосило такой эмоцией и даже мукой, как будто он вот-вот рухнет на пол с сердечным приступом.

— Это моё место! Понимаешь? Моё!

Человек Луиджи уставил в меня свой обвиняющий палец, и тот задёргался, как будто был не пальцем, а изрыгающим пули автоматным стволом.

— Из-за тебя мне пришлось оставлять свой «тазик», своего кормильца, вон там, за углом! И с него открутили зеркала! Кто мне теперь это компенсирует? А если бы сняли колёса? А если б вообще угнали⁈

Поняв, в чём, собственно дело, я расслабился. Но этот тип продолжал вопить, и как с ним быть, оставалось непонятным.

— Ну чего ты взъелся? — пришла мне на выручку хозяйка, сеньора Оливия. — Человек только заселился, он же не знал…

— Это неважно! — отмахнулся носатый дебошир. — Я пятнадцать лет здесь ставлю! А тут какой-то!.. Понаедут!..

Оливия покачала головой и закатила глаза. А Луиджи продолжил вопить дальше — он прыгал у моего стола, как маленькая злая собачка. Это надо было как-то прекращать, но как? Взять его за шкирку и выбросить за двери — проще простого, но это было бы неправильно, по ряду причин. Мне-то здесь какое-то время ещё жить.

Соображая, что бы предпринять, я поднялся из-за стола. Видя такое дело, крикун на секунду примолк. Оценил мои габариты. А также то, что теперь ему приходится смотреть мне в лицо, несколько задрав голову.

— И нечего мне тут угрожать! — заорал он, хотя я и не думал его пугать, даже смотреть на него старался если не дружелюбно, то по крайней мере нейтрально. — У меня брат в Коза Ностра! Понял, ты? Если я ему скажу…

Он отступил на шаг-другой. Тут поблизости — там, где в заведении было подобие раздаточной стойки — раздался резкий звонок. Телефон.

— А ну, тихо! — скомандовала хозяйка таким тоном, что теперь Луиджи заткнулся мгновенно и безропотно.

Она проворно подошла к аппарату.

— Пронто! — крикнула в трубку итальянское «алло».

Недолго послушала, что ей там сказали.

— Да, да! — ответила звонившему, радостно кивая. — Хорошо, сейчас!

И устремила взгляд на меня.

— Тут спрашивают вас. Какой-то мужчина.

Я удивлённо пожал плечами и шагнул в её сторону.

— Тебе повезло, — пробурчал Луиджи, отодвигаясь у меня с пути.

— Да садись уже за стол, ты, гроза Рима, — проворчал от плиты Джузеппе.

Луиджи что-то буркнул в ответ, я не прислушивался.

А звонил мне журналист Адриано Ферри.

С холма открывался шикарный вид на долину. Недалеко от грунтовой дороги прохаживались кони, на лугу у реки паслось стадо коров. Справа темнел лесок, прямо по курсу раскинулось под горой селение на три десятка деревенских домов, дальше простирались поля.

А слева лежал обширный огороженный участок. С двухэтажным особняком и целой россыпью других строений, малых и побольше. С колодцами, загонами для скота, навесами и гаражами. С бассейном и теннисным кортом. И с отдельно расположенным ангаром неизвестного назначения. Всё это вместе можно было, пожалуй, назвать солидным словом «ранчо».

Это ранчо мы с Ферри и рассматривали в его мощный армейский бинокль, расположившись на холме. У людей на ранчо тоже могли иметься свои бинокли. Так что на всякий случай мы не маячили на виду, а вели наблюдение с того места, где холм порос густым ветвистым кустарником.

— Это владения бизнесмена Карло Карбонары, — сообщил Ферри, пожёвывая сигарету и не отрываясь от наблюдения.

Кто такой этот Карло, я не имел ни малейшего понятия. Однако состроил значительное лицо, кивнул и нахмурился.

— Вон в том квадратном здании, — продолжал мой осведомлённый собеседник, — два-три раза в месяц проводят состязания бойцов. Это как бокс, только такой… дикий, без правил. Можно бить чем угодно и куда угодно. Это своего рода подпольный бойцовский клуб.

Он оторвался от наблюдений и взглянул на меня, оценивая моё впечатление от услышанного.

Я взял у него бинокль, навёл на ангар. Строение было довольно высоким. Там имелись окна, но рассмотреть, что находится внутри, отсюда, конечно, возможности не было. И распростёртых и окоченевших тел неудачливых бойцов поблизости тоже не наблюдалось.

— В назначенный день, — вёл Ферри свою речь дальше, — сюда съезжается множество интересного народа. Такие люди, что если об этом просто рассказать, то в жизни никто не поверит, что они собираются вместе. Здесь бывают в том числе и те, кто тебе нужен. И я собираюсь…

Он потянул бинокль у меня из рук и сунул его в чехол. Потом пристально уставился мне в глаза.

— Если меня проинформировали правильно, то сегодня тот самый день. Или, вернее будет сказать, вечер. Сегодня ангар заполнится… — Он сделал небольшую паузу. — Кого попало, зрителей с улицы, туда, как нетрудно догадаться, не пускают. А я хочу пробраться в это место. Сделать несколько снимков, на память…

Левая его бровь медленно приподнялась.

— У тебя нет желания в этом поучаствовать?