Резидент КГБ. Том 2

Глава 4

Дверца «Феррари» приоткрылась без малейшего звука. И так же бесшумно я проник внутрь. Гости бизнесмена Карло Карбонары свои машины не запирали. Думали, что незачем. Но сегодня один из них просчитался. В салоне пахло кожей и роскошью дорогого автомобиля. Живут же капиталисты, сволочи, эксплуататоры трудового народа, подумал я.

И аккуратно отпустил рычаг ручного тормоза.

Когда через время машина стронулась с места и, хрустя колёсами по щебёнке, покатилась под откос, я уже сидел за кустами у сеточного забора. Рядом со мной нетерпеливо тянул шею поверх ветвей журналист Адриано Ферри.

Бум! — раздался ожидаемый нами звук материального ущерба.

Тут же на углу ангара послышались обеспокоенные голоса охранников. И почти сразу же они спешно протопали вдоль забора — туда, где приехавшие оставили свои машины. Охрана двигалась в правильном направлении. Верной дорогой идут, подумал я. То есть подальше отсюда. Хоть они нам вовсе и не товарищи.

— Вперёд! — скомандовал я шёпотом, и мы выдвинулись из своего укрытия к тому месту, где собирались преодолевать забор. Поверху тут везде была натянута колючая проволока, перебраться было бы непросто. Зато внизу я заприметил участок, где можно протиснуться на животе. Наверное, грунт чуть размыло дождями. А может, лисицы или собаки прорыли себе дорогу.

Пришлось, правда, немного расширить себе путь сапёрной лопаткой.

Составление плана, как нам проникнуть на ранчо, я взял на себя. Журналистских познаний оказалось для этого недостаточно, а вот тех, которые имелись у Николая Смирнова — вполне. Такого рода сноровку вполне мог иметь и частный детектив, так что Ферри удивился не очень. Когда он понял, что отыскал в моём лице полезного партнёра, то предложил мне оплату. И я не стал отказываться: пусть считает, что это он меня использует.

Я нырнул в проход первым. По периметру территории ранчо горели на высоких столбах фонари, да и светящиеся окна ангара немало разбавляли темноту. Но как раз в этом месте дерево у забора создавало удачный полумрак. А ещё здесь имелась полоса кустов. В отличие от тех, что росли снаружи, эти были подрезаны и окультурены — но всё равно вполне пригодны для того, чтобы за ними прятаться.

Дождавшись, пока мой компаньон окажется по эту сторону забора, я осторожно выглянул из-за кустов. Махнул рукой. Мы уже почти начали перебежку к стене ангара, когда с торца его, с левой стороны, заскрипели, приоткрываясь, двери. До нас донёсся многоголосый гомон изнутри здания.

Мы мигом плюхнулись на землю. Двери закрылись, и гомон стал глуше. По земле заметались тени, зазвучали голоса. Но вышедшие и не смотрели в нашу сторону. Шаркая по бетонной дорожке, они направились к машинам или куда-то в том направлении.

Немного выждав, мы пошагали к ангару. Пригнувшись и бесшумно ступая, мы обошли прямоугольник света на земле. Из окна слышался шум и крики — там уже вовсю метелили друг друга бойцы и бесновались те, кто за этим наблюдал. В десяти метрах у ангара имелась пристройка неизвестного назначения — к ней мы и рванули.

Я помог взобраться наверх Ферри. Потом, подпрыгнув, ухватившись и подтянувшись, влез на крышу пристройки сам. Под ногами недовольно задвигалось кровельное железо. Прильнув к его холодной поверхности, мы поползли к окну. Здесь оно было небольшое, зато располагалось сверху. Да и выбирать нам особо не приходилось. Разве что состроить морды кирпичом и ломануться прямо через главный вход.

Если бы мы лезли сюда за тем, чтобы посмотреть именно бои, то наше теперешнее место оказалось бы для этого не очень удачным. Ринга и тех, кто там прыгал, отсюда было почти не видно, мешала колонна. Зато те, кто за рингом наблюдал, располагались с двух сторон и были перед нами как на ладони.

В руках Адриано Ферри уже появился фотоаппарат. Журналист мгновенно нацелил объектив и стал, поводя ним, жадно делать снимки, один за другим. Машинка у него было специальная и щёлкала совсем негромко, еле слышно.

А в помещении восседали на скамьях люди. Человек тридцать. Может, и больше. Разные. Спокойные и что-то орущие, серьёзные и ироничные, возбуждённые и флегматично пускающие сигаретный дымок. Одетые в костюмы и галстуки или в простые свитера, в короткие куртки или в плащи. Всё это были белые мужики от тридцати пяти до шестидесяти пяти. Считается, что как раз эта часть человечества и правит миром. По крайней мере, так было здесь, в конце семидесятых.

— Отлично, отлично, — забормотал быстрым шёпотом мой компаньон, толкая меня в бок и продолжая фотографировать. — Компания что надо. Все, все здесь. Вот тот, в центре, с сигарой — хозяин клуба, Карло Карбонара. А вокруг него: сенаторы, чины из правительства, полицейские генералы, судья. Вон те мне не известны — похожи на военных. Папский кардинал — хорошо хоть не в сутане сюда припёрся, хе-хе. Промышленники и бизнесмены помельче. Мои коллеги-журналисты, вот же продажные говнюки!.. Ну и мафия тоже здесь, само собой. Там, сбоку — четверо в костюмах. Вон тот, щекастый, это дон Чезаре Барзини, глава римской Коза Ностра. Ну и дальше, позади, всякий мелкий преступный сброд, на этих можно не обращать внимания. Хороший улов!..

Фотоаппарат он успел спрятать в рюкзак и теперь довольно потирал руки.

— Да, чуть не забыл, — зашептал он дальше. — Вон те двое, в кожаных куртках. В верхнем ряду. Это те, кто тебе нужен. Бригадиры. Ренато Розетти и Тони Бертолето. Запоминай эти милые лица.

Я последовал его совету и прильнул к окну.

Розетти — худой, патлатый, в очках, с небольшой бородкой, — видимо, пытался косить под интеллектуала. Он глядел в сторону ринга с холодным, скучающим выражением. Плотный и румяный Бертолето, наоборот, бешено размахивал руками и что-то безостановочно орал. Лицо у него было простое, грубое, мужланистое. Эти двое затесались в группу бизнесменов, которые разбавляли здесь властных участников и составляли массовку.

Когда тут всё закончится, решил я, надо попробовать за ними проследить. Хорошо, что мы приехали сюда на моей машине. Только высажу где-то по пути Ферри, ему лишний раз рисковать незачем.

— Давай выбираться отсюда, — предложил я.

На этот счёт мой компаньон возражений не имел.

Мы пробрались к краю пристройки. Я спрыгнул первым, ботинки мягко спружинили приземление. Скоро и Ферри запыхтел у меня за плечом. Мы быстро огляделись и направились к нашему подзаборному лазу.

И тут из-за угла пристройки выступила тёмная фигура.

— А ну, стоять!

Человек выступил из мрака на свет, что лился из ангарного окна. Это был один из охранников. Тут же у нас за спинами зашуршало, там появились ещё двое. А первый сделал шаг вперёд.

— Держите руки на виду! — скомандовал он.

Вёл он себя очень уверенно. И у него имелся для этого весомый аргумент. Он, аргумент, был чёрный, увесистый, сорок пятого калибра. Свой похожий аргумент, подумав и поколебавшись, я с собой брать не стал, оставил дома.

— Обыщите их, — приказал охранный руководитель своим подчинённым.

К нам с Ферри подскочили, схватили за плечи и по очереди обшарили. У журналиста отобрали рюкзак и что-то, найденное в карманах. С меня им взять было нечего.

Человек с пистолетом кивнул и отступил в сторону.

— Ведите их к боссу, — распорядился он.

Под крышей ангара всё пропиталось запахом курева и пота. С нашим появлением текущий бой остановили, и теперь соперники, два разгорячённых парняги с припухлостями на лицах, непонимающе глазели на нас с ринга. Также оттуда посматривал рефери, здоровенный шкаф в чёрной рубахе. Лицо его чем-то напоминало бульдозер. Казалось, что этот зверский мужик при желании запросто отлупасит обоих бойцов разом одной левой.

На нас глазели с ринга, но куда большее оживление мы вызвали среди тех, кто сидел в зале. Оттуда на нас вылупились во все глаза. Многие даже повскакивали со своих скамеек. Некоторые выглядели встревоженными.

А хозяин всего шалмана, Карло Карбонара, выступил нам навстречу. Он если и был обеспокоен, то умело это скрывал.

— Что такое, у нас гости? — вскричал он, деловито присматриваясь к тому, кого же это сюда привели.

Со своими каркающими именем и фамилией сеньор Карло и сам был похож на ворону: такой чёрный, носатый. И со своеобразной походкой, как будто прыгающей при каждом сделанном шаге.

— Надо же, сам Адриано Ферри! — осклабился он, узнав моего компаньона. — Вот сюрприз так сюрприз! Не живётся спокойно, всё тянет лезть туда, куда лезть совсем не нужно, да?

Вопрос этот, понятно, был риторическим и ответа не требовал.

Карбонара пыхнул сигарой, бросил её под ноги и перевёл взгляд на наших конвоиров. Один из них метнулся вперёд и передал боссу отобранный у журналиста рюкзак. Человек-ворона тут же раскрыл его и сунул туда свой клюв. Потом сунул руку. Вытащил из рюкзака фотоаппарат. Саркастично продемонстрировал его остальным:

— Ну да, понятно…

Расстегнул чехол, открыл крышку фотоаппарата. И, как и следовало ожидать, извлёк оттуда плёнку, тем самым её засветив.

Ферри смотрел на этот процесс, бессильно скрипя зубами.

— Ох, злоупотребляете вы нашей добротой, дорогой Адриано, — проговорил хозяин ранчо, засовывая фотоаппарат обратно в рюкзак и передавая рюкзак охраннику. — Эксплуатируете человеколюбие и милосердие, моё и моих уважаемых друзей.

— Эксплуатирую, простите, что?.. — Ферри вскинул брови и хрипло захохотал. — Как можно эксплуатировать то, чего нет и никогда не было?

Самообладание у этого парня было что надо. А вот чувством самосохранения природа его определённо обделила.

— Ладно, — не поддержал веселья сеньор Карбонара.

Он переключил своё внимание на меня. Взгляд его был холодным, изучающим.

— А это кто с вами? — спросил он. — Адриано, вы наняли себе телохранителя? Что ж, это резонно с вашей стороны.

Карло Карбонара иронично покивал головой. Выглядело это так, как будто он клюёт в воздухе что-то невидимое.

— Или это консультант и напарник по незаконному проникновению в частные владения?

Я промолчал, решив, что оставаться на заднем плане будет для меня пока что предпочтительней. Тем более спрашивали и не меня. И подивился тому, как ловко и сходу этот папа Карло разгадал мою в этом деле роль. И порадовался, тому, что роль эта ненастоящая, для прикрытия.

Адриано Ферри разъяснять тонкости наших с ним взаимоотношений тоже воздержался.

— Ну и что нам теперь с вами двоими делать? — развёл руками-крыльями птицевидный человек Карло.

После этого вопроса под крышей бойцовского ангара повисла напряжённая тишина.

— Да шлёпнуть обоих, и дело с концом, — раздался вдруг сиплый голос с трибуны.

Кто-то хмыкнул, другие запереглядывались и негромко загомонили. Я присмотрелся, кто это так высказался. Это был старик в похожем на мундир штатском костюме, седой и крепкий на вид. Кажется, Ферри говорил о нём как о полицейском чине. Хотя уверенности у меня не было: с нашим появлением народ на зрительских скамьях уже успел немного перемешаться.

Я подумал и вынужден был признать, что предложение седого звучало вполне логично. Но имелись и некоторые основания полагать, что так, как он говорит, всё-таки не случится.

— А что, — продолжал гнуть свою линию седой, — я давно считаю, что этого коммуняку пора убрать с дороги. Крутится и крутится под ногами…

Он выпятил вперёд выскобленный подбородок и нахмурил свои кустистые брови.

— Не горячитесь, ваша честь, — едва заметно усмехнулся хозяин этого места.

Ага, подумал я, «ваша честь». Значит, этот седой — судья. Интересное здесь у них в Итальянской республике 70-х правосудие.

— Наш нежданный гость Адриано Ферри, — продолжал Карбонара, — никакой не коммунист. И на нас, правых, патриотов старой Италии, он в своих статьях нападает не поэтому. По своим политическим взглядам он, скорее, центрист. Не любит всех одинаково. Просто мы неудачно попались ему под руку. Или, вернее сказать, под его разящее перо.

— Понятно: принципиальный, — сказал одутловатый бородач, кажется, из депутатов. Прозвучало это так, как будто Ферри обличили в непоправимой глупости. Или в каком-то стыдном пороке.

Сам говоривший подобным качеством явно не отличался.

Но это было сейчас неважно. Важно было то, как собравшиеся здесь бонзы решат с нами поступить.

На лицах Карло и других отражалось раздумье. Сам сеньор Карбонара, похоже, был здесь очень не последним человеком. И не только потому, что всё происходило в его доме, на его территории. Высокопоставленные люди вокруг смотрели на него и ждали, что он предложит. Это было интересно. Над этим стоило поразмыслить — конечно, потом, не сейчас.

А сейчас… Мне показалось, я понял, что именно здесь происходит.

Насколько можно судить по составу присутствующих, здесь собрался весь костяк правых, реакционных сил страны. Изрядная часть этих людей осведомлена о том, что предстоит большое дело: похищение Альдо Моро. Операция готова и намечена на ближайшие дни. Всё расписано, отрепетировано и только ждёт своего часа. И если сейчас, в самый канун события, случится убийство известного журналиста… Неизбежная реакция в стране может вызвать неожиданные последствия: выступления левых сил, протесты, беспорядки на улицах. Такая турбулентность перед самой операцией — совершенно не в тему.

Так что убивать Ферри вроде как нельзя. Да и просто оставить здесь, продержать оставшиеся до события дни где-нибудь в подвале — тоже. Потому что исчезновение его — немногим лучше убийства. На полуострове уже привыкли, что если кто-то пропадает, хорошим это заканчивается редко. К тому же Ферри мог кому-то сообщить, куда именно он направляется этим вечером.

Но и просто отпустить нас, надавав для виду по печени, выглядело бы странно. Те из своих, кто был не в курсе предстоящего большого дела, могли не понять. Посчитать слабостью. Хуже того, слабостью это могли посчитать и противники. И повести себя непредсказуемо. Сам Ферри после такого мог поверить в свою неуязвимость, растрезвонить о случившемся и усилить свои нападки.

Да, затруднение хозяина ранчо и остальной компании были мне, кажется, понятны. И тогда в моей голове родилась спонтанная идея.

— Послушайте, — сказал я, подняв кверху раскрытую ладонь. — Послушайте. У меня есть предложение.

После моих слов тишина в прокуренном пространстве ангара повисла абсолютная. Присутствующие уставились на меня во все глаза. Они вытрещились так, как будто с ними заговорила лошадь. Или обшитая декоративным деревом колонна. Или боксёрская перчатка.

Мой компаньон Адриано Ферри, надо сказать, смотрел на меня с похожим выражением на лице. Я бросил на него быстрый взгляд, как бы подбадривая: ничего, прорвёмся.

— Ну, давайте послушаем, — снизошёл Карло Карбонара, пожав плечами и приглашая присоединиться к его решению остальных.

Остальные вроде бы не возражали.

— У вас здесь интересное место, — начал я свою речь. — Это же бойцовский клуб, я правильно понимаю? Так вот вам наше предложение.

Я сделал небольшую паузу и осмотрел окружающие нас лица. Ворону Карло, седого кровожадного судью, бородатого и продажного депутата, высокопоставленных полицейских, магнатов, бандитов и прочих. Морды были, как из политических карикатур в журнале «Крокодил», один в один. Хищные и много чего о своих хозяевах объясняющие.

— Предложение такое, — продолжал я. — Раз здесь бойцовский клуб, то давайте и решим вопрос соответственно. Я готов выступить с нашей стороны. Вы тоже выставите своего бойца. Пусть в этом поединке всё и решится. А ставки… — Я развёл руками. — Если я побеждаю, то вы отпускаете нас, без всяких условий и последствий. А если победу одержит ваш боец… Это давайте обсудим.

По рядам политиков, бизнесменов и прочих бандитов прошёл тихий гомон. А потом они посмотрели друг на друга и загалдели все разом, как на базаре. Каждый старался перекричать соседа. Что это значит, возмущены они моим нахальством или же, наоборот, согласны и теперь стараются выдвинуть своё условие, было совершенно непонятно.

— Тише, тише, сеньоры! — постарался навести порядок Карло Карбонара. Пока я говорил, он успел куда-то ненадолго исчезнуть, и теперь снова появился рядом со мной и нахмуренным Адриано Ферри.

И ему хоть и не сразу, но добиться относительной тишины таки удалось.

— Я так понимаю, вы, как азартные люди, склонны ответить на предложение нашего непонятного гостя согласием? — смог уловить он общее настроение в предыдущем гвалте. А может, подумалось мне, он просто сделал вывод, который был ему выгоден.

Как бы то ни было, никто против такого вывода возражать не стал. Седой судья скорчил недовольную мину, но промолчал.

— Какие мы выдвинем условия? — спросил Карло Карбонара. — Есть предложения?

Предложения сразу же и появились.

— Пускай этот Ферри даст опровержение по поводу своей статьи о полиции, — ткнул в журналиста пальцем бритый тип с тяжёлой, выпирающей вперёд челюстью.

— И к статье о строительных профсоюзах, — влез невысокий толстяк, похожий на сердитую свинью в очках с дорогой оправой.

— И о распределении городского бюджета, — пискнул плешивый хлыщ с бегающими глазками.

Хозяин территории хмыкнул.

— Принимается. Но три опровержения это, пожалуй, многовато. Пусть будет два из трёх, на выбор. Вы соглашаетесь на эту ставку, сеньор репортёр?

Ферри скребанул подбородок и хмуро посмотрел в мою сторону. Я вполне понимал его сомнения. Но ситуация, в которой мы оказались, предполагала не сомневаться, а принимать рискованные решения. Я ответил Ферри спокойным и уверенным взглядом.

— Соглашаюсь, — буркнул он.

— Вот и отлично, — Карло Карбонара потёр ладонью о ладонь.

Потом взглянул на меня.

— Что касается вашей расплаты в случае поражения… Я не знаю, как к вам обращаться…

— Меня зовут Нико, — сказал я. — Нико Бранчич.

Человек-ворона клюнул носом воздух — так он кивал.

— Так вот, Нико Бранчич. Если вы проиграете бой, то… Раз вы вызвались на ринг, то, надо полагать, имеете представление о единоборствах. В случае проигрыша вы останетесь здесь на неделю, будете работать боксёрской «грушей» на тренировках у наших ребят.

Он вскинул голову и недобро усмехнулся.

— Если, конечно, сохраните способность передвигаться на своих двоих и останетесь в состоянии что-нибудь соображать.

Вокруг нас загомонили, одобрительно по отношению к последним словам Карло и не очень — по отношению ко мне. Попугайте тут ещё, подумал я снисходительно. Вы просто никогда не видели, как работает боевая машина — тренированное тело Николая Смирнова.

В груди защекотало в предчувствии доброй драки. И правда: что-то уже давненько я не махал здесь кулаками.

— С нашей стороны участвовать в дуэли будет, конечно же, Джакомо! — объявил Карло Карбонара дальше.

Последовавший за этими словами многоголосый и радостный рёв мне понравился не очень.

И тут же вслед за этим я ощутил на себе чей-то свирепый и полный яростного нетерпения взгляд. Каким-то дополнительным чувством я понял, что так на меня смотрит этот самый неизвестный Джакомо. Я отыскал, откуда исходят в мою сторону эти лучи ненависти и дикого опустошения. Встретился с противником глазами.

И понял вдруг, что моё предложение о поединке вполне может обернуться катастрофой.