Резидент КГБ. Том 2

Глава 7

В окно пиццерии обильно лились солнечные лучи. Кусок неба, что виднелся отсюда, с моего места, был сегодня какого-то особенно насыщенно голубого цвета и радовал глаз. А кусок пиццы, что лежал передо мной на тарелке, радовал не только глаз, но ещё и обоняние, а также вкусовые рецепторы.

Под такое приятное сопровождение мне и вчерашнее вспоминалось в целом на мажорной ноте. А отчасти даже немного веселило. Но в целом это самое вчерашнее больше заставляло задуматься. А если задуматься достаточно серьёзно, то хорошего на самом деле было мало.

В том, что за историей с похищением итальянского премьер-министра Альдо Моро торчат уши ЦРУ, я и так не сомневался. Теперь, мелькнув на вчерашнем шабаше ЦРУ-шной мордой агента Старка, мне, образно выражаясь, выдали об этом документ с подписями и печатями. И расплатиться за это я умудрился своей полной засветкой. Теперь наш главный противник знал, что мы здесь и мы работаем. И кто именно работает, тоже стало известно.

Размен получился какой-то очень невыгодный для меня.

Ладно, чего уж теперь.

Во всяком случае, задачи мои от произошедшего не поменялись. Нужно предотвратить похищение Моро. Нужно зафиксировать участие в этом деле ЦРУ. А ещё хорошо было бы обнаружить ЦРУ-шные следы и в прошлых акциях Бригад.

Но самое главное на данный момент — именно предотвратить похищение. И с чего в этом деле начать, примерное представление я уже имел.

А имел я это представление потому, что с утра успел поговорить с одним человеком. Этим звонком меня, собственно, и разбудили. А человеком на другим конце провода оказался Адриано Ферри. Да, давно, как говорится, не виделись.

— Не спишь? — спросил он.

— Уже нет, как видишь…

Мой ненавязчивый упрёк этот бодрый жаворонок пропустил мимо ушей.

— Мне тут с утра уже успели позвонить двое из вчерашней тёплой компании, — сообщил он. — И знаешь, о чём эти оба затеяли разговор? О тебе. Оставили контакты, просят связаться. Я прямо чувствую себя секретарём у большого человека.

По голосу ощущалось, что эта роль понравилась ему не особенно.

— Надо брать за такое плату, — добавил он с некоторым сарказмом.

— Вычти из моего гонорара за вчерашнее, — я постарался ответить в тон.

Ферри засопел.

— Ах, да, точно, мне же надо с тобой расплатиться.

— Не надо, — поспешил успокоить я, — фотографии же унести не получилось. Ещё сочтёмся.

Он хмыкнул.

— Да что-то после того, что я видел вчера, ходить у тебя в должниках мне совсем не хочется.

— Ты лучше расскажи, кто там тебе звонил, — напомнил я.

Оказалось, что звонил вот кто. Первым был мафиозный босс города Рим Чезаре Барзини. Вторым — человек из Красных Бригад, Ренато Розетти. Это было интересно.

Оба они, естественно, не афишировали род своей деятельности и для несведущих оставались просто бизнесменами. Для Барзини это прикрытие являлось, конечно, не более чем фиговым листком — мафиозный дон в Италии это должность почти официальная. Знающих о настоящей жизни террориста Розетти было куда меньше.

— И что они от меня хотят? — спросил я.

— Чтобы ты с ними поговорил.

— А зачем я им нужен?

Мой собеседник на том конце провода издал фыркающий звук.

— А ты не догадываешься?

Я задумался.

— Да, честно говоря, не особенно.

У меня и вправду не было об этом представления.

— Вчера на ринге ты уложил Джакомо-чемпиона, — терпеливо объяснил Ферри. — Они под впечатлением. И теперь хотят предложить тебе что-то вроде контракта. Чтобы ты выступал там же, в этом клубе, как их боец. Каждый будет пытаться заманить тебя на свою сторону.

— Понятно, — сказал я.

Что ж. Это открывало некоторые перспективы.

— Слушай, — решил я задать ещё один вопрос, — я вчера забыл у тебя спросить. Вот эти типы из Бригад… Как так получилось, что они ходят в такое место, как бойцовский клуб Карло Карбонары? Как-то это странно…

— Ну, на них же не написано, чем они занимаются в другое время, — фыркнул в трубку журналист. — А место интересное, для азартных людишек в самый раз. Там хватает и простых бизнесменов. Вот и эти сумели как-то затесаться.

Оно помолчал.

— А может, — сказал Ферри дальше, — их привёл туда кто-то из завсегдатаев. И тогда всё получается намного интереснее.

Ещё бы, подумал я.

Сегодняшнее утро в пиццерии выдалось непривычно тихим. Было оно таким оттого, что супруга хозяина, сеньора Оливия, отправилась на рынок. Без неё здесь казалось пустовато, как в аквариуме, в котором совсем мало рыбок.

Зато в отсутствие супруги разговорился Джузеппе. Он болтал с таксистом Луиджи, сегодня тот уже не орал, как ошпаренный, и поздоровался со мной, как с обычным знакомым. Разговор их был негромок, но мне отчётливо слышен. Говорили они о политике. Происходило это хоть и многословно, однако спокойно, без фанатизма.

В данный момент таксист Луиджи упрекал Джузеппе за его политические предпочтения.

— Это странно с твоей стороны, — перегнувшись через стойку, Луиджи размахивал руками перед носом у Джузеппе. — Дай этим коммунистам волю, они же всё у всех отберут! Национализируют! И будешь ты без своей пиццерии. Или ещё хуже — придётся работать здесь же, но бесплатно.

— Да я и так вкалываю здесь почти бесплатно, — ответил Джузеппе флегматично и добродушно. — На вас, нищебродах, разве что-нибудь заработаешь…

Луиджи отмахнулся и продолжал твердить своё: отберут, национализируют.

Мужичок пенсионного вида, что сидел тут же за стойкой и слушал этих двоих, не удержался и влез в разговор.

— Тебе-то чего переживать, — ткнул он в Луиджи длинным пальцем. — На твою колымагу никакие коммунисты не позарятся. Может, даже пожалеют и выделять что-нибудь получше.

Луиджи в ответ сверкнул глазами. Я думал, он начнёт орать, но таксист только махнул два раза рукой. А потом и посмеялся вместе с остальными.

А Джузеппе, отсмеявшись, вытер руки полотенцем и замер над своим поварским столом.

— Если вместе с этой забегаловкой национализируют и моего болтливого дракона в юбке, — задумчиво проговорил он, — то я даже и…

Тут заскрипела входная дверь, и с улицы в помещение дунуло прохладой.

— О, дорогая, ты уже вернулась, — вскинул брови Джузеппе. — А я тут как раз говорил нашему другу Луиджи, как сильно я тебя люблю.

Сеньора Оливия подозрительно посмотрела на обоих. А заодно на мужичка, что шутил о машине Луиджи. Отдельным взглядом она удостоила меня и моё живописное лицо, с припухлостями и пластырем над левой бровью. Потом прошла с сумками к холодильникам. Там застучали дверцы. Скоро послышался и её заполняющий всё пространство голос — супруга укоряла Джузеппе за то, что там, на полках, он что-то неправильно порасставлял. Хозяин заведения резал на доске лук и печально молчал.

Я усмехнулся. Потом вздохнул.

Хорошо было находиться здесь, среди этих людей.

А скоро мне предстояло идти в другие место. Туда, где обитали иные существа — звери в человеческом обличье.

Номер телефона мафиозного человека Чезаре я записал — было очень не исключено, что эти цифры могут мне пригодиться. Но звонить не стал. А вот с Ренато Розетти из организации Бригадо Россо я связался. И теперь стоял на балконе небольшой виллы на улице Виа Пиранези вместе с двумя её хозяевами. И смотрел вниз, на поросший сорняками палисадник перед домом.

Там паслась коза.

Идёт коза рогатая за малыми ребятами…

За этими ребятами, учитывая выбранные ими путь и занятие, коза или кто-то другой с рогами должны были прийти уже скоро. А моей задачей было ещё ускорить их встречу с рогатыми сущностями. Учитывая, сколько эти двое успели всего наворотить, рогатые у себя под землёй их уже заждались и устали проставлять им прогулы.

Но пока мы просто разговаривали.

— Это хорошие финансовые условия, — заверял меня Розетти, поглаживая жидкую бородку, и очки на бледном лице сверкали холодно и слегка надменно.

— Будешь заколачивать бабки только так, — тыкал меня в бок широколицый Тони Бертолето. — Другие такого не предложат.

Его покрытая оспинами румяная физиономия щерилась от радости за меня во все тридцать два зуба. Кулаки у него были крупные, волосатые. Мне подумалось, что Тони мог бы и сам выступать на ринге. Может, когда-то он этим и занимался.

— А ваше недоразумение с Карло мы уладим, — заверил он, выгнув одну бровь и энергично закивав коротко остриженной головой.

В ответ на их предложение ввести меня в мир подпольных боёв я прикинулся простаком и долго ломаться не стал. Порасспрашивал о всяком для вида — и согласился. Сказал только, что в ближайшую неделю или две биться не смогу. Надо, мол, залечить травмы, полученные во вчерашнем поединке от Джакомо-чемпиона.

— Бывшего чемпиона, — уточнил Тони Бертолето, радостно оскалившись.

Насчёт моего «больничного» они не возражали. Видать, и правда подпольные бои имели для этих типов какое-то значение.

Я же со своей стороны мог соглашаться на любые условия и обещать что угодно. В ближайшие две недели предстояло множество событий. За это время, как в истории про Ходжу Насреддина — или падишах помрёт, или ишак сдохнет. Надвигающиеся бурные дни обещали повышенную смертность среди падишахов и ишаков. Или среди меня — но этого я постараюсь избежать.

Да, если всё пойдёт правильно, этим двоим скоро станет не до подпольных кулачных боёв.

— Я вот что-то ещё хотел сказать, — осторожно затронул я тему, ради которой сюда и пришёл. — Мне говорили, что вы занимаетесь не только боями. Что вы связаны с рабочим движением, с борьбой пролетариата за свои права…

Переводя взгляд с одного собеседника на другого, я простодушно похлопал глазами. Они молча переглянулись.

— Если это действительно так, то знайте: мне хотелось бы принять участие в этой борьбе.

Дальше я рассказал им о том, давно ищу пути присоединиться к какой-нибудь группе, люди в которой делают что-то значительное и громкое. А не просто машут транспарантами на митингах. Потому что бороться нужно активно, иначе это никто не воспримет всерьёз. Я признался, что уехал из Югославии как раз оттого, что Тито и его режим забыли дело коммунизма. Они вовсю заигрывают с империалистами. А это просто предательство.

Говорил я убеждённо и торжественно. При этом в итальянской традиции много и импульсивно размахивал руками. Пока я всё это задвигал, мои собеседники переглянулись ещё несколько раз.

— Мы поняли тебя, Нико, — сказал Ренато, и очки его сверкнули как-то по-другому.

Я поблагодарил его и энергично потряс его вялую холодную руку.

Потом Ренато ушёл по каким-то своим делам. Провожал до ворот меня один Тони. По пути я заметил в саду среди деревьев какую-то немолодую сеньору. Неужели это мама кого-то из этих двоих? Надо же, у террористов тоже бывают мамы. Мысль заработала в этом удивительном направлении. Представилась картина: такая родительница провожает сына на дело. Взрывчатку не забыл? Автомат заряжен? И застегни бронежилет, а то простудишься.

Но нет, то оказалась посторонняя этим людям женщина. Эту виллу они снимали, а она была хозяйка и жила здесь же, в отдельном домишке в глубине двора.

Продолжая отыгрывать принятую на себя роль наивного парняги, я задал Тони соответствующий вопрос. Я спросил, что делают такие люди, как они, в таком месте, как ранчо Карло Карбонары. Что они там делают, среди буржуев-эксплуататоров и продажных чиновников?

Вопрос этот вызвал неожиданный эффект.

— Поверь, нам самим это не доставляет никакой радости, — стал объяснять Тони Бертолето, ударяя себя кулаком в грудь и пламенно заглядывая мне в глаза. — Но так нужно. Все добытые там деньги идут на главную цель, на борьбу.

Глаза его загорелись.

— Некоторые из этих воротил думают, что используют нас. Что мы у них в кармане. А на самом деле это мы их используем. Да, да! И они поймут это только тогда, когда будет совсем поздно. О, как же они удивятся, когда восставший народ вытащит их из особняков и станет вешать вдоль дороги на столбах! И ждать осталось недолго, начнётся это уже скоро.

Он продолжал вещать в том же духе. Лицо его полыхало фанатичной убеждённостью. Тони так увлёкся, что, кажется, забыл про меня, он просто говорил и говорил.

Мне стало понятно распределение того, кто есть кто в этой паре. Для своего продавшегося американцам напарника, как и для самих ребят из ЦРУ, Тони был очень полезный идиот.

Когда наступила ночь, я побывал на вилле у Ренато Розетти и Тони Бертолето снова.

На этот раз я пришёл без приглашения.

Улица Виа Пиранези была тиха и пустынна. Фонари располагались здесь редко и светили тускло. Отыскать укромное место для наблюдения за нужной мне виллой не составило труда. Да и наблюдать дольше, чем пятнадцать минут, мне показалось излишним.

Ночная птица прошелестела крылом над самой моей головой. К этой командировке я готовился тщательно и интенсивно. Но больше всего, конечно, налегал на язык. Лекцию о животном и пернатом мире Италии мне тоже прочитали, но совсем вкратце. Определять местных птиц по шороху крыльев меня научить не успели.

В общем, я решил, что это была сова, и посчитал её пролёт добрым знаком.

Вперёд!

Одним рывком я пересёк улицу и тенью перемахнул через забор. Мягко приземлился в траву палисадника.

Побывав здесь днём, я пришёл к выводу, что террористы на вилле не живут. Место это используется как рабочая территория — здесь встречаются, проводят собрания в узком кругу, готовятся к акциям. Может быть, хранят где-то в подвале оружие, боеприпасы и взрывчатку. Да и то вряд ли, учитывая наличие во дворе хозяйки виллы. Для этого у них имеются другие берлоги, где-нибудь за городом.

А вот что-то интересное в плане бумаг в кабинете вполне могло отыскаться. Письма, документы, какие-нибудь инструкции — да мало ли. Что-то такое должно быть. Вот за этим я сюда и полез.

Моего недолго дневного пребывания хватило для того, чтобы теперь я чувствовал себя в этом месте уверенно. И знал, куда мне направляться. Я миновал палисадник и пошагал к стене дома. Фонари с улицы сюда не добивали, луна пряталась за холмами, и во дворе царили темень и мрак. Вот и хорошо. Там, в двадцать первом веке, зрение у меня давно подсело. Здесь же глазами Николая Смирнова я всё видел в темноте, как кошка.

В соседнем дворе что-то зашуршало, и я замер, выжидая. Звук повторился и затих. Наверное, это был ёж — они шумят, как стадо диких кабанов. Дальше вроде было тихо. Стараясь ступать бесшумно, я переместился к стене. Где-то в сарае за углом мекнула коза. Ну ты хоть не начинай, животное, подумал я. Коза послушалась.

Шагнув на подоконник, я примерился и, хватаясь за выступы и перила, взобрался на балкон. Там пригнулся и осмотрелся. Вокруг царила ночная тишина. В небе перемигивались звёзды. Пахло влажной землёй и немного козой.

Балконная дверь была заперта изнутри. Но открыть этот шпингалет при помощи ножа, как я и рассчитывал, оказалось раз плюнуть.

Внутри было ещё темнее, чем на улице. Виднелись только проёмы окон и очертания мебели. Но включать свет я, понятное дело, не стал. Перемещаясь медленно и почти на ощупь, прошёлся по второму этажу, проверил все комнаты. Стал спускаться на первый этаж. Деревянная лестница затеяла предательски скрипеть, пришлось идти по самому её краю и с особыми предосторожностями. Спустился, проверил первый этаж. Убедился, что дом пуст и никто из террористов не остался здесь на ночёвку.

Тогда, снова осторожно ступая по скрипучей лестнице, я вернулся на второй этаж. То, что было мне нужно, могло храниться только там, в кабинете.

Добравшись до книжного шкафа, я позволил себе включить миниатюрный фонарик. Осветил корешки книг. Три полки сверху: Маркс, Ленин, Мао Цзэдун. Но больше всего там было работ Троцкого. На полках пониже теснились стопки журналов. А в самом низу — картонные папки, толстые, с завязками. В них оказались вырезки из итальянских газет. 1969 год, события на площади Фонтана в Милане. 1974-й, взрыв на демонстрации в Брешии. Тот же год, бомба в поезде «Италикус экспресс». Хроника свершений… Интересно, но — не то.

Я переместился к письменному столу. Узкий луч фонарика заскользил по полированной поверхности, по разбросанной там свежей прессе. Расположившись так, чтобы возможный отсвет не попадал в окно позади меня, я продолжил поиски.

В первом ящике стола оказался пистолет. Прикрытая тряпочной салфеткой Беретта и запасная обойма к ней. Это я трогать не стал.

Второй ящик. Пачка газет за этот и прошлый месяцы, пара журналов.

Третий, последний ящик. Тоже газеты, и больше ничего… Неужели я забрался сюда зря?

Обидно.

Так, стоп, а что вот это? Здесь, прямо на столе — под одной из газет, свежайшей «Коррьере делла Сера», по нашему «Вечерний вестник». Там, под газетой, притаилась тоненькая такая папка. И оказалась эта папка не пустой.

Здесь, на спящей вилле на улице Виа Пиранези, я искал что-то, связанное с будущим похищением премьера Альдо Моро. И о причастности к этому событию ЦРУ. Но пока обнаружил другое.

В той папке лежал лист бумаги с бегло набросанной схемой. Продолговатый овал, внутри него большой прямоугольник. Свободная от прямоугольника часть овала была разделена на сектора. И в одном из секторов стояла жирная чёрная точка.

Вокруг точки была нарисована окружность, к окружности от точки протянулась полоска радиуса с обозначением в метрах. Там же имелись другие обозначения и пометки. Ниже овала плясали написанные корявым почерком буквы и цифры. Всё стало окончательно понятно, когда следом за этим листом я извлёк из папки ещё две бумажки, поменьше.

Это были билеты на футбольный матч.

Ублюдки запланировали взрыв на стадионе! А на листе была обозначена схема закладки взрывчатки на трибуне. Там указывалась так называемая топология взрыва: место закладки заряда, то есть будущий эпицентр, зона максимального поражения, приводился прогноз разрушения опорных стадионных конструкций. Также обозначалось место расположения взрывника и маршруты его отхода.

Корявая писанина фиксировала хронометраж акции. Там же был выполнен циничный подсчёт количества вероятных жертв. Считали по отдельности: от воздействия самого взрыва, от поражения осколками и от обрушения трибунных плит. Ещё на одном листе было написано, на какой минуте должен произойти взрыв. А также расшифровывалось, что это число символизирует.

Я застыл у стола с фонариком в зубах, осознавая увиденное. Взглянул на дату на футбольных билетах. Матч состоится завтра. Вернее, даже не завтра, а уже сегодня.

Сегодня…

Тут на улице раздались некоторые звуки. В ночной тишине они были хорошо слышны даже через закрытое окно. Сначала там зашуршало. Потом громко и протяжно заскрипело. Потом не менее громко затрещало.

А дальше случилось нечто ещё более интересное.

— Эй! Кто здесь⁈ — прокричал требовательный мужской голос. — А ну выходите!

Ни на каких ёжиков этого было уже не списать.