Ритмы улиц

Глава 14

Выйдя из здания аэропорта Шереметьево, я вдохнул полной грудью — и тут же закашлялся. Слишком много смога, дыма и гари. Мы в Москве, ребята! Повернувшись к своей команде, я подарил им одну из своих самых широких и жизнерадостных улыбок. Так уж вышло, что ответили мне только близнецы, а это не считалось. Все ведь помнят, что мальчики у нас с приветом?

Все остальные были, как обычно, чуть помятые и уставшие. И мечтали об одном — оказаться поскорее в гостинице. Ну, быть может, кроме Демида — наш Кот уже сейчас был готов отправиться на поиски какого-нибудь магазинчика, их еще вроде зовут шоурумы. Наш главный модник постоянно искал такие, и покупал шмотки за баснословные деньги. Нет, это, конечно, личное дело каждого, но заказывать футболку за сто двадцать баксов…эм…как по мне — это явный перебор. Или толстовку за двенадцать штук (деревянных, выдыхайте) — тоже вещь, не совсем для меня понятная. У меня просто висит в шкафу точно такая же — белая, с большим карманом в центре, капюшон, все дела. И стоила она две с половиной тысячи российских рубликов. Согласитесь, разница чувствуется?

Иногда мне кажется, что моей Ире было бы лучше с Дэмом — они бы точно сошлись в вопросах моды. Тырили бы друг у друга вещи, потом перешли бы на косметику. А однажды утром Кузьмина бы проснулась и обнаружила, что этот самец тырит её тампоны. Блин, я сейчас это представил. Ааааа, остановите мою фантазию. Фу, уйди из головы, мерзкий образ! Кыш!

Видимо, на моем лице появилось одно из тех выражений, которые ему не свойственны, потому что Ефим, взглянув на меня, чуть приподнял брови:

— Ты в поряде?

Я кивнул, усмехнувшись:

— Да, представил просто, как Кот учится пользоваться тампонами.

— Погоди, — нахмурился Грозный, — А куда он их…блин! Данчук, ты скотина! Я хочу это развидеть!

Я только злобно захохотал. Плюс один в моей команде!

Маша, которая замыкала наше шествие, бросила на меня вопросительный взгляд, но я только покачал головой, как бы говоря, что всё нормально. Пожав плечами, рыжая скомандовала:

— Едем в гостиницу. Сразу говорю — она у нас простая, без тех изысков, к которым вы привыкли. Селитесь в номера по трое.

— А почему так? — поморщился наш местный мажор Демид.

— Потому что отель заказывали организаторы битвы, а я к ним не отношусь, — пояснила Золотцева, — На первом этапе мои полномочия и ограничились.

— Это получается, что ты будешь жить одна? Как единственная дама, — уточнил Муха.

А он молодец — буквально мысли мои прочел. То есть выходит, что пока мы будем пытаться терпеть друга на довольно тесной территории — наша Мари будет шиковать в отдельных пенатах?

Девушка кивнула, усмехнувшись:

— Все определяет наличие определенных половых признаков.

— Мы будем у тебя прятаться, когда нас все достанут, — сообщили близнецы.

Ага, держите карман шире. Если кто и припрется в номер к Мари — то это буду я. А что — налаживать связь нам всё еще необходимо. Мы только-только закончили затяжной период ругани, так что не помешает пообщаться в приватной обстановке.

Однако, кажется, так тоже думал только я.

— Если я кому и открою дверь — то лишь Диме, — огорошила всех девушка, — Ему я доверяю больше, чем вам всем.

Вот вам и налаживание связей.

Вообще после короткого отпуска Мари стала какой-то другой. Отдохнувшей — это понятно, вряд ли она дома занималась тяжким трудом, типа вспахивала поля, перекапывала картошку и прочее. Но дело было не только в этом — она будто сторонилась меня. Разговаривала — но только если рядом был кто-то еще. Даже не так — она всегда держала возле себя кого-то. В основном — Димона. И это напрягало.

До гостиницы мы добрались без особых проблем, что странно, ведь Москва — это большой муравейник. И чем у нас знаменита столица, кроме Мавзолея? Правильно — своими пробками. Однако, в этот день судьба была к нам благосклонна, поэтому зарегистрироваться и получить ключи от номеров мы смогли даже не ночью. Сама Битва должна была состояться только на следующий день, чтобы все танцоры смогли отдохнуть и настроиться.

И этот вечер закончился бы, как и сотни других — ничем особенным. Если бы не одно «но». Которое случилось в вестибюле отеля, когда мы уже ползли к лифту.

— Манеки? — неуверенно спросил чей-то мужской голос.

Казалось бы, что такого. Но Мари, услышав это странное слово — или обращение — замерла, потрясенно распахнув глаза. После чего медленно повернулась к тому, кто, собственно, это странное слово и произнес.

— Манеки! — уже утвердительно прокричал этот некто, привлекая уже и наше внимание.

Недоумевая, что это за псих, я обернулся и увидел, как мимо нас проносится невысокий парень в просторных джинсах и такой же безразмерной синей футболке. Идентичного же цвета кепка повернута козырьком назад, а из-под неё торчат светлые, слегка курчавые волосы. Вот он сгребает нашу Мари в охапку и кружится вместе с ней на одном месте, чудом не роняя девушку, которая почти визжит — не то от испуга, не то от удивления.

— Свят! — выдохнула Золотцева, когда её, наконец, поставили на землю, — Поверить не могу, что ты здесь!

— Ты не можешь поверить? А я?! Ты куда пропала, подруга? И какого черта забыла здесь?! И… — тут он замети нас, — И что ты делаешь вместе с «ROT»???

— Ну я вроде как их менеджер, — скромно потупилась девушка, — Ну или специалист по связям с общественностью.

— Фига се, — присвистнул парень и протянул нам по очереди руку, — Пацаны, здорово. Я Свят.

— Да, ребят, это Святослав, — наконец, решила нас познакомить Маша, — Он тоже танцор — лидер команды «Атака» из Ярославля. Свят — ребят, ты, кажется, уже знаешь.

— А кто их не знает, — усмехнулся парень с истинно русским именем, — Значит, нашу Манеки вы к себе забрали. Еще не вписали её в свои ряды на паркете?

— В смысле? — нахмурился Дима, — Разве Маша танцует?

— Танцует? — переспросил парень со смешком, — Это не совсем то слово, парень. Машка — богиня импровизации и своего собственного стиля! Мы два года уламывали её к нам присоединиться, но она упорно всех динамила. А потом и вовсе пропала — вроде как учиться уехала.

— Не вроде как, а уехала, — мрачно поправила Мари, — И я уже давно не танцую, Свят.

— Что, колено? Я думал, всё было не так страшно.

— Свят, — в голосе рыжей явно послышалась угроза.

И, видимо, юный танцор понял, что ляпнул что-то не то. Стушевавшись под взглядом рыжей, он сделал шаг назад:

— Ну, мне уже вообще-то идти пора. Парни, рад знакомству, Манеки — не прощаемся. Увидимся завтра на Битве.

Едва Свят исчез из виду, мы все как один, повернулись к Мари.

— Маш, — слегка неуверенно начал Дима, но девушка довольно жестко его перебила:

— Я устала. Всем до завтра.

И с этими словами Маша залетела в лифт нажала кнопку, и была такова. Оставив нас одних, внизу, в полном недоумении.

— Не понял сейчас, — первым нарушил тишину Ефим, — А что это сейчас было?

— Сам не знаю, — покачал головой Дима, — С Мари что-то странное творится. То она милая и приветливая, то вот так психует. Что происходит, блин?

— А никого не удивило то, что наша рыжая — танцор? — подал голос Кот.

— Меня нет, — признался я, — Как-то раз я увидел, как она танцует.

— Да ладно?! — крикнули близнецы, — И ты молчал?

— Ну я же не знал, что это вас так волнует, — пожал я плечами, — И тем более — я не думал, что Маша делает из этого секрет.

М-да, ситуация. Странная и непонятная. Ну, даже если предположить, что Мари — офигенно крутой танцор (что меня не сильно удивляет), то зачем это скрывать? И почему её так напрягло упоминание об этой стороне её жизни? И что за колено? Блин, откуда столько тайн у такой молодой девушки?!

Не сговариваясь, мы с парнями поднялись на нужный этаж и все вместе завалились в один из номеров. Там Дима достал планшет и интереса ради вбил в ютубе в строку поиска «Манеки. Ярославль». К нашему бескрайнему удивлению, поисковик выдал больше двадцати роликов. Включив наугад один из них, мы все склонились над небольшим экраном, толкаясь и мешая друг другу.

Съёмка явно велась в каком-то ночном клубе, но не на телефон — слишком четкой была картинка. В центре зала, на небольшом импровизированном танцполе, под музыку двигалась девушка, в которой мы не без труда узнали нашу Мари. Черные свободные штаны, такого же цвета короткий топ, волосы спрятаны под кепкой, дерзкий взгляд, отточенные и уверенные движения. Судя по дате, этому видео было больше шести лет, то есть Золотцевой всего шестнадцать. Она — хрупкая и миниатюрная — танцевала какую-то свою экспериментальную хореографию, смешав хоп, контемп и даже элементы классического танца.

— Твою мать, — выдохнул Демид, во все глаза наблюдая за тем, как юная девушка на экране делает в воздухе кувырок и приземляется на колени.

Я был с ним солидарен — таких финтов я от неё не ожидал. Мне казалось что то, что я успел увидеть, подглядев на рыжей в зале — это что-то нереальное. И я в очередной раз ошибся. Она могла многое. Кажется, она могла всё.

— Парни, тут в инфе написано, что Манеки — одиночка, покоривший все танцполы Ярославля, и рвущий соперников во время баттлов на лоскуты, — сообщил нам Кир, параллельно ковыряясь в своем телефоне.

— А еще, — подхватил Денис, — Что её — молодую писюху — к себе звали практически все школы и коллективы города, но она всем отказала. А потом неожиданно пропала. Просто исчезла с горизонта танцевального мира.

Я никак не реагировал на эти слова, жадно вглядываясь в экран, будто пытаясь впитать в себя каждое движение, каждый вздох. Я будто снова оказался в нашем зале, и опять попал под гипнотические чары этой девушки.

Когда видео закончилось, мы все еще пару секунд — или пару десятков секунд, кто считает вообще — сидели и втыкали в экран, пытаясь прийти в себя. О такой грани нашей тихой и милой девушки мы не знали. Оказывается, та самая Манеки, она же Мари — была чем-то вроде идола для молодежи, образцом для подражания в танцевальном мире. То есть — почти как мы, но только в Ярославле.

— Капец, — наконец, сказал Дима, — Я и не знал, что она так может.

— А я и не могу, — раздалось негромкое со стороны входа в номер, — Точнее, больше не могу.

Обернувшись, мы увидели мрачную Машу. Скрестив руки на груди, она уперлась плечом в косяк и смотрела на нас так, будто застукала за чем-то аморальным. Ну, лично мне сразу стало как-то неуютно и захотелось спрятаться.

А вот Муха, наоборот, внешне казался абсолютно спокойным. Встав с кровати, на которой мы все развалились, он приблизился к девушке и осторожно коснулся её плеча:

— Маш, ты прости, что мы повели себя, как…

— Как придурки, которые очень любят лезть не в свои дела? — резко спросила Маша, сверкнув глазами, — Да ничего, я уже привыкла.

— Просто ты такая скрытная, мы хотим понять, почему, — подал голос Ефим, — Постарайся понять нас. Мы ведь любим тебя.

Остальные согласно зашумели и закивали, как китайские болванчики. Лицо Мари смягчилось — самую малость, но всё же. Пройдя вглубь номера, она заняла одну из свободных кроватей, и, окинув нас взглядом, вздохнула.

— В принципе, вы имеете право знать, — признала она, — Тем более — ничего криминального в этой истории нет. Просто, вспоминать об этом не очень приятно. В нашем доме тема танцев — и тем более Манеки — под запретом.

— Почему?

Мари усмехнулась, но веселья в этом жесте не было:

— Потому что моя мама чуть не поседела из-за Манеки.

Маша любила танцевать. С самого детства она обладала врожденным чувством ритма, музыкальным слухом и поразительной грацией. В общем — маленькой девочке с медными волосами достался весь набор. Но пользоваться она им никогда не хотела.

Всерьез задумываться о танцах девочка начала, когда из семьи ушел отец. Ей тогда нужно было отвлечься, чтобы не думать, почему семья уменьшилась на одного члена семьи. И в семь лет мама отдала её в танцевальный кружок. Разумеется — на классический танец.

Но уже буквально спустя три года маленькая Мари — бойкая и острая на язычок — поняла, что тянуть носочек, выворачивать пяточку и втягивать зад ей не нравится. Нет, её тянуло на улицу — во дворе после школы постоянно собирались более взрослые ребята, которые включали громко музыку и начинали творить какое-то волшебство. Они буквально летали над землей, крутились на голове, прыгали, ходили на руках. И Маше тоже хотелось научиться так делать. Поэтому, закинув кокошник в шкаф, девочка напялила старые джинсы — и пошла на улицу.

Было сложно — разбитые коленки, ссадины на ладонях, насмешки от более опытных ребят. Любой другой на месте Маши уже бы сдался, но она не была всеми. Маша была упрямая и целеустремленная, и она добилась того, что девчонкам ее возраста было не под силу — её начали уважать.

Там же — на улицах — и появилось это прозвище. Манеки. Его придумал Святослав, который был очень дружен с маленькой танцовщицей. Никто не мог точно сказать, что значит это слово смесь её имени и какой-то обезьянки — но оно всем пришлось по вкусу. И вскоре весь город знал её — маленькую бойкую девчонку, которая рвет на части всех своих соперников.

При всем при этом, Маша оставалась одиночкой. Она никогда не хотела создать команду, не подавала заявок на участие в конкурсах — её все это не интересовало. Она танцевала просто потому, что ей это нравилось. Становиться профессионалом, звездой и уж тем более — делать это своей основной профессией — Манеки не собиралась. Но, несмотря на это, всё свое время девчонка проводила на разных хип-хоп тусовках, либо на заднем дворе школы.

И один из таких дней заставил саму Машу впервые испугаться, а ее маму — возненавидеть танцы. Маша вместе с друзьями отрабатывала какой-то новый элемент. Получалось с трудом — девушка готовилась к ЕГЭ, плохо спала, а потому была рассеянной и координация начала хромать. Это злило Мари, поэтому она пыталась снова и снова. И в какой-то момент она споткнулась — и полетела с высоты своего небольшого роста в ближайшие кусты.

Школьные дворы в двухтысячные представляли весьма странное зрелище. Найти на стадионе разбитую бутылку было настолько легко, что это встречалось смехом. Казалось, что дворник просто обходит учебное заведение стороной. А уж железные штыри и непонятные балки детьми воспринимались, как новые тренажеры.

Об один из таких «тренажеров» Мари и запнулась. А в кустах обнаружила еще одну интересную находку — металлическую пластину. Которая вошла в колено, срезав кожу до самого сухожилия.

В первую секунду, глядя на то, как с её колена свисает приличный такой ломоть кожи и мяса, Мари не поняла, больно ей или нет. Видимо, сказался шок. Она лишь смотрела, как что-то белое (черт, это что, кость?!) быстро исчезает под потоком алой жидкости. А после, с запозданием, чувства всё же включились, и Маша заорала. Пронзительно, на весь двор. Испуганные друзья бросились к девушке, поднимая её на ноги и зеленея от вида Маши. Но, справившись с первым шоком, двое мальчишек — среди них и Свят — подхватили испуганную и плачущую Машу под руки и почти понесли домой.

За три минуты — ровно столько длилась их дорога — вся правая нога Мари до колена окрасилась кровью. Алая дорожка окропила и землю, четко послеживая маршрут подростков. Маша уже не плакала — слез не осталась, она лишь тихо подвывала, потому что ей было больно. И страшно — боялась она, в первую очередь, реакции мамы.

Которая была весьма предсказуема — женщина, увидев, в каком состоянии принесли ее дочь, бросилась к ребенку, и, едва сдерживая тошноту — она боялась вида крови — повела ребенка в ванную. Там, отмыв ногу и забинтовав колено — повязка тут же пропиталась алой жидкостью — Машина мама вызвала такси и повезла дочь в больницу.

Ей наложили три шва. Без анестезии. Мари чувствовала всё — как жжется чистый спирт, как игла входит в кожу, с трудом и треском разрывая ткань, она почти слышала, как скрипит месталлическая нить, которой скрепляли разорванную кожу. Четко зафиксировав ногу в выпрямленном положении, девушку «обрадовали» — ходить ей так придется четыре недели. И после этого еще столько же разрабатывать ногу и учиться нормально ходить. А это значит — "прощай" нормальный выпускной, "до свидания" танцы.

Жизнь пирата Мари по вкусу не пришлась — не иметь возможности согнуть ногу было для нее сущим мучением. За партой сидеть было тоже не очень удобно. Да что там парта — девушка не могла надеть штаны без посторонней помощи!

Но куда хуже этого был процесс реабилитации. Когда Маше сняли швы, она начала учиться сгибать ногу. Давалось это с трудом — колено начинало болеть, стоило сделать малейшее резкое движение. Да и мышцы уже привыкли к определенному положению. Учиться пришлось гораздо дольше, чем прогнозировали врачи. Поступать Маша ездила с палочкой, возвращалась — уже чуть сдвигая ногу. На сантиметр, но это было уже хоть что-то.

В августе — когда пора было уезжать из Ярославля — Мари уже более-менее ходила, но при малейшем касании колена любой поверхности — даже легкого стука ладонью было достаточно — оно взрывалось болью, и нога автоматически выпрямлялась. И проходила эта боль только спустя несколько часов.

Полностью здоровой Маша почувствовала себя только к концу первого курса. Но тогда она уже и не думала о танцах, лишь утвердившись в мысли, что это было лишь её хобби. Мама так вообще категорически была против того, чтобы её дочь танцевала. Ей даже не нравилась мысль, что Маша работает с командой танцоров — вдруг с её ребенком что-то снова приключится.

А сама Мари банально боялась. Она по-прежнему любила танцевать — и ближе к пятому курсу снова начала так расслабляться. Но её нога больше не была настолько подвижной, и многие элементы были ей не под силу. А может, она и могла их исполнить, но мешал барьер, возведенный в голове. И основан он был именно на страхе. Маша боялась снова упасть, и пораниться. Кто знает, вдруг новая травма обернется куда более серьезными последствиями?

— В общем, вот таким было падение знаменитой Манеки, — подытожила Мари в конце своей истории, — На память о том дне у меня остался симпатичный шрам в форме полумесяца и легкая неприязнь к миру танцев. Поначалу я еще тосковала по всему этому — танцам, драйву, музыке. Но потом привыкла. И первое время с вами мне было неуютно, потому что каждый из вас был живым напоминанием той части жизни, которую я пыталась забыть.

Мари бросила на меня выразительный взгляд, и я кивнул, понимая, что она тоже вспоминает и наш танец, и откровенный разговор, который был до этого. Она будто просила меня не рассказывать ничего, и я не мог её ослушаться. Мне даже льстило, что я все равно знаю больше остальных.

— Маш, — осторожно спросил Кирилл, и я поразился серьезности его тона, — Скажи честно — тебе плохо с нами?

— Что? — встрепенулась девушка и бросила на парня непонимающий взгляд, — С чего такой вопрос?

— Просто нам не хочется, чтобы ты ненавидела нас за то, что мы — те, кто мы есть, — пояснил Денис.

Да уж, чувак разъяснил так разъяснил. Однако, Мари поняла наших Лелика и Болика.

— Ребят, — улыбнулась девушка, — Вы что такое говорите? Я люблю вас. Каждого из вас, — её взгляд скользнул по моему лицу, и я почувствовал, как к щекам прилила кровь, — Да, поначалу мне было непросто, но я ни разу не пожалела о том, что пришла к вам. Каждый из вас стал мне дорог. Поэтому, даже не думайте об этом. А молчала я просто потому, что мне не хотелось вспоминать. Ну, и потом — у каждого могут быть свои секреты.

— Ты права, — кивнул Ефим, — И спасибо, что теперь доверилась нам.

— Обращайтесь, — хмыкнула девушка, поднимаясь на ноги, — А теперь, после сказочки на ночь — все по номерам, отдыхать. Завтра вы должны порвать всех. Иначе Манеки будет за вас стыдно.

— Есть, мэм! — крикнули мы хором и засмеялись.

Не знаю, как парням, а мне стало легче. Минус одна тайна в жизни нашей загадочной девочки. Не люблю секреты — они вносят раздоры в дружный коллектив. А потом — я всё еще разгадывал эту загадку по имени Мари, взламывая её хитрый код поэтапно, медленно и со вкусом.

Я думал, что после баттлов на крыше меня будет сложно удивить. Ведь что может быть более чудным, чем плясать под порывами ветра на высоте десяти этажей? Теперь я знаю ответ на этот вопрос. И скажу честно — я прямо слышу, как дедушка Ленин ворочается, не понимая, за что ему это и почему он не может добиться тишины и покоя даже после смерти?

— Красная, мать её, Площадь! — воскликнул Димон, когда мы приехали на место и выгрузились из огромного автобуса.

— Площадь, мать ее, Красная! — вторил ему Демид, озираясь.

Действительно, где еще орги могли собрать такую толпу — танцоров со всей России, их друзей, болельщиков, зевак и просо случайных прохожих? Только на самой крупной и знаменитой площади страны.

— Умерьте свои восторги, — с улыбкой попросила Мари, — Это всего лишь самое знаменитое место в Москве.

— Всего лишь, — хмыкнул Ефим, пряча усмешку в бороде.

— Так, регистрация, жеребьевка, выступление, победа. Все поняли наш план? — спросил я негромко, когда мы уже заходили за ограждение.

Все кивнули, и Мари послала мне ободряющую улыбку. От неё в этот раз не зависело ровным счетом ничего. Её задача была проста — снять видео нашего выступления и, в случае проигрыша, вытереть наши слезы. Надеюсь, платки ей не понадобятся.

Скажу так — для меня всё прошло, как в тумане. Видимо, сказалось напряжение. Хоть я и храбрился, но страх поражения шептал мне в голове всякие гадости.

Шепот прекратился, стоило подойти нашей очереди. По результатам жеребьевки мы выступали двадцать шестыми. Всего команд, если вам вдруг интересно, было сорок. В общем, этап начался в обед, а наш черед пришел только в шесть вечера.

Перед выходом на танцпол — на самой, мать её, Красной Площади! — я обернулся к своим парням и негромко спросил:

— Волнуетесь? — неуверенный кивок каждого заставил меня улыбнуться, — Не ссыте. Мы ведь это уже проходили, год назад. Смогли тогда — сможем и сейчас. А потом напьемся. Я угощаю. Близнецы — вы начинаете.

Ден с Киром кивнули — и под бурю аплодисментов мы заняли свои места. А ди-джей завел свою шарманку.

«Они приходят с маленькими пушками, Парни хотят пострелять. Я в бегах, так появилась у меня эта песня для воинов. Когда я поднимаюсь, спиной к солнцу, Сегодня я избранная и горжусь этим, Я песня для воинов. Мы сейчас зажжём… Типа зажжём, зажжём, зажжём… Вот так!»**

В этот раз мы решили не рисковать с музыкой — не все могли оценить наш юмор. А нам нужна была победа. Именно это мы и говорили своим танцем — что мы настроены как никогда серьезно, и просто так не уйдем. Нет, только не в этот раз.

«Вся тусовка взрывается, вот так. Расслабляемся, на задворках жарко, вот так. Мы можем сделать из танцпола лифт, Через тысячную долю секунды он умчится вверх, вот так. Можем всё переиграть, вот так. Полное снаряжение готово, с головы до ног. Колонки разрываются, бам-бам-бам-бам! Между прочим, мы сейчас погоним, вот так! Расслабляемся на задворках, вот так. Вся тусовка взрывается… Вся… Вся…

Весь квартал взрывается… Сейчас станет жарко» Крамп, локинг, поппинг, дрилл, флайи, кульбиты — мне кажется, мы никогда не выступали так слаженно, как в этот вечер. Главным действующим лицом был, как ни странно, Ефим — музыка была его. Жесткой, ритмичной, с хлестким текстом — она буквально олицетворяла нашего Грозного. Поэтому мы лишь помогали ему, выступая на заднем плане, позволяя Фимычу зажечь толпу, а после — уничтожить соперников.

«Вся тусовка взрывается, воу!»

Кажется, тусовка была с нами согласна. Обычно я отключаюсь от всего, погружаясь в танец. Но в этот вечер все мои чувства были обострены, особенно зрение. Я четко различил в толпе медные волосы Мари, которая сжимала в руке небольшую камеру и улыбалась настолько широко, что мне даже стало не по себе. А вдруг мимические морщины? А еще — от осознания того, что ей нравится, мне на душе стало невероятно легко и как-то даже солнечно. Будто она и ее одобрение — это всё, что мне нужно.

«Можем всё переиграть… Колонки разрываются…Колонки разрываются…

Расслабляемся… на задворках, вот так. Колонки разрываются…Колонки разрываются… Колонки разрываются, бам-бам-бам-бам! Между прочим, мы сейчас взлетим, вот!»

Когда музыка закончилась и я понял, что всё, мы сделали это — честно, я не сразу это осознал. Как и следующие полтора десятка выступлений — всё это прошло мимо меня. Я лишь стоял рядом с парнями, сжимал слегка прохладную ладонь Мари — и витал в каких-то облаках. Мне было плевать, победим мы или нет, поедем мы на финал или вернемся в родной город — всё отошло на задний план. И когда, ближе к ночи Золотцева закричала и повисла у меня на шее, а чуть позже к ней присоединились и парни — только тогда я, наконец, очнулся. И понял, что мы победили. То есть прям вообще победили. Обошли всех и вырвались в финал. А это значит, что нашу команду второй год подряд признали лучшей в стране.

И казалось бы — это должно меня радовать. Но всё, что я слышал — это звонкий смех Маши, видел — её сияющие васильковые глаза, ощущал — мягкое прикосновение ее губ к моей щеке. Я был будто под наркозом, вдруг весьма четко осознав, что мне нравится она. И не как друг, менеджер или еще в какой ипостаси. Нет, я вижу в ней девушку.

Мне. Нравится. Мари.

* Swiss — One in a million

** Bassnectar feat. Lafa Taylor — Speakerbox