Ритмы улиц

Глава 24

Если у меня спросят, за что я благодарен зиме, я, без особых размышлений, отвечу — за свободу. Абсолютную и полную. Я даже и не представлял, насколько сильно меня душили прошлые отношения. Оказалось, что отмечать Новый год в кругу друзей и танцевальной семьи гораздо круче, чем, напялив на себя костюм, бодро шагать в новомодный ресторан.

Серьезно. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что вот уже два месяца я дышу полной грудью, не думая о том, что поступаю как-то неправильно. Меня не мучает совесть, я не думаю о том, что обманываю дорогих мне людей и самому себе мешаю жить.

И за это мне пришлось всего лишь заплатить парой сотен своих нервных клеток и парой-тройкой пощечин…

Два месяца назад

Если перед дверью Маши Андрей еще мялся и думал, стоит звонить или проще уйти, то стоя на лестничной клетке перед жильем его без пяти минут бывшей девушки, парень не колебался ни секунды. Данчук уверенным жестом утопил кнопку звонка и почти с удовольствием слушал, как заливистая трель оповещает о том, что у Ирины нарисовался новый гость. Минута звук шагов, шорох ключа — и перед парнем предстала, как всегда, эффектная брюнетка. Даже дома она старалась выглядеть на все сто — короткие джинсовые шорты, обтягивающая плотная черная футболка, идеально накрашенные глаза и уложенные волосы. Вот только взгляд другой — надменный, изучающий. На своего парня она так раньше никогда не смотрела.

— Пришел? — холодно спросила Кузьмина.

Андрей окинул себя взглядом, пощупал — на всякий случай — и кивнул, усмехаясь:

— Как видишь. Впустишь? Или на пороге говорить будем? Порадуем соседей.

Хмыкнув, брюнетка всё же посторонилась, впуская парня в тепло своей квартиры. Данчук привычно огляделся, подмечая, что всё здесь такое знакомое и изученное за этот год. Вон ту картину — простой натюрморт с фруктами — он лично вешал, потому что Кузьмина не умела обращаться с молотком и гвоздями, и боялась испортить маникюр. А вот та толстовка, рукав которой торчит из шкафа-купе — его подарок на день всех влюбленных. Андрей никогда не любил все те банальности, которыми обычные пары пичкают друг друга, поэтому четырнадцатого февраля потащил свою девушку на хип-хоп баттл, на котором и вручил элемент гардероба. У него, кстати, была такая же кофта — всё же отголосок романтики в себе побороть Данчук не смог.

Все эти кусочки паззла составляли в итоге всю их совместную жизнь. И парню бы расстроиться, ведь он своими руками собирается это всё разрушить. Но Андрей испытывал какие угодно эмоции — злость, разочарование, эйфория, предвкушение — что угодно, кроме расстройства и грусти.

— В общем, — не стал ходить вокруг да около танцор, поворачиваясь к Ире, — Думаю, ты итак понимаешь, почему я пришел?

— По всей видимости, не просить у меня прощения за измену? — вскинула брови Кузьмина.

— Я могу извиниться, — не стал спорить Андрей, — Это действительно было непорядочно и недостойно мужчины. Но вопрос в том, сможешь ли ты принести извинения в ответ? Не то, чтобы они были мне сильно нужны, но всё же.

— И за что я должна извиняться, позволь узнать?

— За наставленные рога, — сделал скорбное лицо парень, — Даже не знаю, радоваться мне или грустить по поводу того, что состязание «кто кому раньше изменит» выиграла ты, а не я. А ведь я столько месяцев был уверен, что чемпион. Но нет — ты меня уделала. Поздравляю.

— Ты вообще о чем? — спросила Ира чуть растерянно, мигом теряя свою маску уверенности и неприступности.

Вместо ответа Данчук достал из кармана небольшую флешку и протянул Ирине. Та на автомате взяла ее в руки, продолжая вопросительно смотреть на своего уже бывшего парня.

— Это тебе на память, — пояснил Андрей, — Решил, что у тебя должна быть запись с похода в новомодный ресторан для папиков, их сынков и сопровождения. Там действительно достойные кадры и ты выглядишь просто восхитительно. Тебе всегда шел красный цвет. Но, совет на будущее — избегай камер. Не стоит светиться на экране — вдруг твой новый парень, в отличии от прошлого, всё же смотрит телевизор. Получится не очень красиво.

Вспыхнув, Ира сжала губы в тонкую линию и отвернулась. Она понимала, что проиграла. Не рассчитала все ходы как следует. А ведь брюнетка так долго к этому шла. Воспитывала парня, незаметно переделывала его на свой лад. Он был податливым и легко шел на уступки, нужно было лишь знать, на какие рычаги нажать и на какие точки надавить. Андрей был для нее белым билетом не столько в хорошую жизнь — это ей могли дать и другие. Нет, он был для нее дорогой в мир большого экрана и великих звезд. Молодой, амбициозный, перспективный — с ним Кузьмина потихоньку тоже смогла бы выбиться в люди. Попала бы — через ту же Малышкину — на телевидение. Ей бы только зацепиться, а дальше она бы и сама выбралась. Знаменитый муж и акулья хватка помогли бы.

Но именно Малышкина, в итоге, её же и закопала. Вместе с рыжей мышью, которая посеяла зерна сомнения в ее парня. Потому Ира и начала смотреть в другую сторону — чтобы в случае чего не остаться у разбитого корыта. Ну и еще от скуки — из-за постоянных репетиций у Андрея совсем не было на нее времени. Брюнетка начала чувствовать себя ненужной, нежеланной. Ей хотелось просто размяться и убедиться лишний раз в своей неотразимости. Ведь она была уверена, что Андрей с поводка не сорвется, а вот попадутся ли другие? Попадались, охотно и регулярно. Настолько, что Ира захмелела от мужского внимания и потеряла бдительность. И это вышло ей боком.

Но Кузьмина понимала, что сейчас связи с другими мужчинами были лишь предлогом. Андрей всё равно бросил бы её в этот вечер. Из-за неё. Из-за Маши.

— Так это правда? — после почти минутного молчания спросила Ира, — Ты действительно заделал Золотцевой ребенка?

Андрей чуть поморщился от этого слова «заделал». Оно было слишком бездушным и каким-то мелочным. Хотя, со стороны вся эта ситуация именно так и выглядела — случайный залет из-за секса по дикой пьяни. Но для Данчука это было не так.

Однако, он не стал ничего объяснять Ире, ограничившись лишь кивком. Ира, вспыхнув, не сдержалась и всё же залепила Андрею звонкую пощечину — уже вторую за этот вечер. Данчук стерпел, как и в прошлый раз — понимал, что это плата за его ошибки, грешки. А самое главное — сейчас он этими ударами и срывами покупает свою свободу. Оно стоило того.

— Я надеюсь, что она никогда не примет тебя! — прошипела Ира, буквально кипя от злости, — А если и простит — то тогда ты сам уйдешь, наигравшись с этой мышкой. Но счастливы вы не будете.

Данчук на это лишь безмятежно улыбнулся, делая шаг назад. Сверкнув своими светло-зелеными глазами, парень сказал, глядя на девушку:

— Знаешь, а я тебе, наоборот, желаю всего хорошего. Хочу, чтобы ты была счастлива. Правда.

А после он вышел. Плотно и, как он был уверен, навсегда закрыв за собой дверь в свою прошлую жизнь.

И теперь я целиком и полностью был свободен — душой и телом. Хотя, нет — сердце мое было занято другой девушкой. У нее были медные, длинные и мягкие на ощупь волосы, глубокие васильковые глаза, нежная улыбка и ласковые руки. Но чувства к ней меня не угнетали. Скорее наоборот — они открывали во мне второе дыхание. Было просто здорово осознавать, что можно пялиться, быть рядом, оказывать знаки внимания, не таясь при этом и не выглядя законченным мудаком.

Хотя, Мари всё еще держала меня на расстоянии, но не прогоняла. И на том спасибо. На Новый год и январские праздники Золотцева уехала к родным в Ярославль. А вернувшись, снова начала работать до полного изнеможения. Не понимаю, откуда она только силы брала. Я помню Малышкину в том же положении — она просто умирала от желания поскорее уйти в декрет. Ей ничего не нравилось, она постоянно уставала, хотела есть и тут же избавлялась от проглоченной еды. В общем, это был мрак.

Маше же, наоборот, беременность очень шла. Если так вообще можно говорить про подобное положение. Она не выглядела раздувшейся, или сильно поправившейся, неухоженной — нет, Мари всегда была стильно, хоть и просто одета, её аккуратный, круглый, как шарик, живот уверенно смотрел вперед и со спины её вообще нельзя было принять за будущую маму. А румянец на щеках, который никогда её не покидал — как и блеск в глазах — заменял Мари косметику, будто освещая ее лицо изнутри.

Да, признаю — я попал. И пропал. Я был как наркоман — мне нужно было видеть Мари ежедневно, ежечасно. Когда я был не рядом — меня словно ломало изнутри. А желание преодолеть пространство и разделяющее нас расстояние практически разрывало меня на куски, заставляя мозг плавиться, а вены гореть лихорадочным огнем. Со стороны это не бросалось в глаза — я научился прекрасно прятать свои эмоции, но Олег и Карина знали, каково мне.

Кстати — они тоже активно подключились к этой игре «присмотри за Мари и убедись, что с ней всё хорошо». Олег убедил девушку перевести документы и начать наблюдаться в его клинике. Мало того — уже за Машей зарезервировали палату в родильном отделении. И послеродовом, кстати, тоже. Девушка сперва по сопротивлялась, но Малышкиных переубедить, если они что-то решили — это всё равно что пытаться сдвинуть танк. Глупо и бесполезно. Так что в итоге и моя девочка сдалась.

Я спрашивал у нее — и не единожды — почему она так упорно отказывается от помощи. И однажды она все же призналась.

— Потому что я привыкла быть сама по себе. И решать свои проблемы самостоятельно. И я не уверена, что хочу это менять.

Но на это я только усмехнулся и, несмотря на слабое сопротивление, всё же обнял девушку. Положив подбородок ей на макушку, я негромко сказал:

— Хочешь — не хочешь, а придется. Теперь у тебя большая семья, которая привыкла заботиться друг о друге. Привыкай.

Вздохнув, Маша несмело придвинулась ко мне чуть ближе — я в этот миг забыл, что нужно дышать — и кивнула, соглашаясь, наконец, с моими словами.

И после этого короткого разговора, всё, будто по щелчку чьих-то волшебных пальцев, пошло в разы лучше. Нет, Мари по-прежнему утверждала, что никаких романтических чувств между нами быть не может, но она начала относиться ко мне более терпимо, смирилась с желанием забирать её из дома и с работы, а также с моим почти ежечасными проверками.

Вот и сейчас, щурясь, глядя на февральское солнце, Мари лишь вздохнула, увидев меня, выходящего из здания школы, на ходу натягивая пальто.

— Привет, — улыбнулся я, подходя к ней ближе.

— Мы виделись два часа назад, Андрей, — напомнила мне девушка, делая шаг назад.

— Ну и что? У нас стоит лимит на приветствия? И вообще — что с настроением у матери моих детей?

— Одного ребенка, — поправила меня рыжая, — К счастью. Если бы я носила двоих — это был бы тихий ад для моей самооценки.

Я не стал говорить Маше, что второй малыш — это лишь вопрос времени. Который решится, едва она перестанет, наконец, убегать от меня. Пока бОльшее внимание я уделил её последним словам.

— Маш, что случилось?

Девушка вздохнула, окидывая себя тоскливым взглядом:

— Я раздуваюсь на глазах. Сегодня впервые мне пришлось надеть на себя джинсы для беременных — которые со специальным эластичным поясом. А ведь мне еще три месяца ходить, то есть — это не предел. Ощущение, будто я вынашиваю слоненка.

— Ты преувеличиваешь, — заверил я свою девочку, — Ты выглядишь чудесно.

— Я будто проглотила шар! — не слушала меня Золотцева, — Хочу танцевать. До жути. До дрожи в ногах. Но нельзя.

А вот это заставило меня улыбнуться. В голове Маши было столько тоски и печали, что я не выдержал. Протянул руку, и, схватив рыжую за запястья, мягко притянул к себе. Положил одну руку на талию — и медленно повел по кругу. Золотцева притихла, глядя на меня огромными, круглыми от удивления глазами.

— Что ты делаешь? — почему-то шепотом спросила она.

— Танцую с тобой, — в тон ей шепнул я, — Как ты и хотела.

Мари шлепнула меня по груди ладошкой, отстраняясь.

— Дурак! Я не в этом смысле. Мне хочется быть чуть более поворотливой, а не напоминать лебедя, которого выкинули на берег.

Вспомнив, какими неуклюжими бывают эти красивые птицы, стоит им выйти из воды, я невольно прыснул. Маша провела весьма удачную аналогию, такую, что не отреагировать я просто не мог. Кинув на меня еще один возмущенный взгляд, девушка показала мне язык — ну как ребенок, в самом деле! — после чего пошла к пешеходному переходу, явно решив добираться до дома самостоятельно.

Я наблюдал за передвижениями девушки с легкой улыбкой. Такие капризы себе она позволяла не часто, все держа в себе. Но сегодня в ней явно проснулась маленькая девочка, которой рыжая позволила взять верх. Это открывало её с новой стороны, за которой мне было даже приятно наблюдать. Видеть, как она открывается, начиная доверять, учится подпускать ближе, позволяя нарушать её личное пространство.

В итоге я — разумеется — пошел за ней. Не могу же я допустить, чтобы Мари толкалась в общественном транспорте или вообще шла пешком. На мой голос эта чертовка решила не реагировать. Гордо расправив плечи, она шагала по чуть влажному асфальту, придерживая одной рукой сумку, а второй живот. Усмехнувшись, я бросил свой багаж на заднее сидение машины, а сам сделал пару шагов в сторону пешеходного перехода.

Резкий визг шин я услышал так отчетливо, будто он раздался прямо над моим ухом. Повернув голову, я увидел синюю иномарку, которая на бешеной скорости неслась в нашу сторону. Даже не так — она летела прямо на Мари. И, кажется не думала притормаживать.

Тело среагировало быстрее мозга. Пока нейроны посылали какую-то информацию и пробуждали панику, мышцы уже упруго сжались. Разгон я взял неплохой — разделявшие нас метры преодолел, кажется, за долю секунды. Эх, видел бы меня Барри Аллен* — он бы рыдал от гордости за то, что вырастил себе приемника. Но обо всем этом я подумал уже после.

Мари только поворачивала голову, услышав посторонний шум, а уже в следующую секунду я хватал ее та талию и утягивал в сторону. Не выдержав, от резкого движения мы оба упали на асфальт. Точнее — в грязь шлепнулся я, благополучно роняя Машу на себя сверху. И еще через мгновение машина буквально пронеслась в паре сантиметров от наших потрясенных лиц.

Сев, первым делом, я осмотрел Мари на предмет травм и повреждений. К счастью, она была цела — лишь смотрела на меня чуть шокировано. И, кажется, едва сдерживалась, чтобы не заплакать.

— Тихо-тихо, — мягко коснулся я ее волос, одновременно с этим поднимая на ноги, — Всё хорошо, ты в порядке. Ты ведь в порядке?

Кивнув, Золотцева чуть хриплым голосом спросила:

— Что это было?

— Это была машина. Знаешь, такое средство передвижения, весьма популярное среди людей.

Увы, Маша мой юмор не оценила. Стряхнув с себя мои руки, она спросила всё еще чуть подрагивающим голосом:

— Кто это был? Это ведь не случайность? Ты знаешь, кто был за рулем?

А ведь говорят, что беременные тупеют в процессе вынашивания ребенка. Гормон какой-то в кровь выплескивается, и все — я у мамы дурочка. И почему же мне так не повезло, что моя беременная сохранила свою адекватность и проницательность?

Мне пришлось кивнуть. Врать Маше я не мог. Я знал, чья это синяя «бэха». Она принадлежала Костику, младшему брату Кузьминой. И что-то мне подсказывало, что не парень крутил баранку.

Маша побледнела так быстро, что я всерьез обеспокоился за ее давление, и за состояние нашего ребенка.

— Ира? — кажется, одними губами спросила девушка.

Пришлось выдавить из себя еще один кивок. Тут же слезы исчезли из глаз Мари, которые сузились от плохо сдерживаемой ярости. Вот уж правда — человек настроения. Проклятые гормоны.

— Ты! — крикнула Маша, ударяя меня кулаком в грудь, — Это всё из-за тебя! Поэтому я не хотела тебе говорить и велела держаться подальше! Твоя девушка — чокнутая!

— Моя бывшая девушка! — поправил я Машу, невольно тоже переходя на повышенный тон.

В конце концов, я тоже волновался. Кузьмина поступила, как законченная психопатка — она попыталась сбить Мари в трех метрах от нашей школы, посреди бела дня. На пешеходном, мать его, переходе!

— Да мне плевать! — крикнула Мари, — Она пыталась меня убить! Ох…

Резко выдохнув, Маша сложилась пополам, хватаясь двумя руками за живот. Я тут же позабыл о своей злости, Ире и прочем. Едва увидел искаженное непонятной мне гримасой лицо девушки — подскочил к ней, не зная, что делать — хватать её и везти в больницу, просто успокоить или, блин, что?! Олег говорил, что последние три месяца нужно быть особенно осторожными, потому что возможна угроза выкидыша или преждевременных родов.

Клянусь, если из-за Кузьминой что-то случится с этим маленьким человечком — я убью ее. Голыми руками.

— Маш, что случилось?! — от испуга я почти кричал, даже не замечая этого.

Мне было важно просто понять — что происходит и как это исправить.

Но Мари лишь покачала головой, выталкивая из себя воздух сквозь стиснутые зубы.

— Просто…толкается… — выдавила она из себя, — Кажется, мы его разбудили своими разборками.

Удивленно приоткрыв глаза и даже рот, я протянул руку, взглядом спрашивая разрешение. Когда Мари кивнула, я осторожно коснулся ее живота. Какое-то время ничего не происходило, и я уже готов был разочарованно отодвинуться, как вдруг почувствовал. Толчок. Мощный, даже сквозь три слоя одежды — футболку, свитер и пальто. А следом еще один, и второй, и третий. Кажется, это была всё же ножка — рукой так не ударить. По всей видимости, у нас растет будущий брейкер.

— Или ему просто не нравится, когда ты на меня ругаешься, — негромко отметил я, улыбаясь и продолжая поглаживать живот, общаясь так со своим ребенком.

— Ты этого заслуживаешь, — буркнула Мари, отодвигаясь.

Я видел, что несмотря на всю ярость и злость, моя девочка была напугана. Просто не хотела этого показывать. И я ее понимал, ведь её жизнь реально висела на волоске. И это была моя вина. И только я мог убедить Машу в том, что она в безопасности, и что рядом со мной ей ничто не угрожает.

— Эй, — я обхватил лицо Маши руками и, мягко поглаживая пальцами щеки, заставил её поднять на меня взгляд, — Я разберусь со всеми, кто угрожает тебе или нашему ребенку. Никто не обидит тебя, не тронет — даже не приблизится. Иначе — я их просто уничтожу. Неважно как, я найду способ. Ты мне веришь?

Уж не знаю, что такого прочла Мари в моих глазах, но она медленно кивнула. И от этого жеста меня с головы до ног затопило невероятное облегчение. Всё правильно. Главное, чтобы она мне верила. А уж я её не подведу.

— Пойдем, — потянул я девушку за рукав.

— Куда? — спросила рыжая, тем не менее послушно шагая за мной.

— Поедем к Олегу. Хочу, чтобы он убедился, что с ребенком всё в порядке. И присмотрел за тобой, пока я буду решать дела.

— Я не маленькая, Андрей. Мне не нужна нянька, — уже более привычным тоном проворчала Мари.

— Так из Олег знаешь какая нянька плохая — ужас просто! — хмыкнул я, выруливая на трассу, — Ира ему лишний раз старается дочь не доверять, потому что боится, что он её потеряет.

Маша слабо улыбнулась, пристегиваясь:

— Не наговаривай на друга. Олег — прекрасный отец, ответственный и серьезный.

Да, он был таким. А еще — замечательным другом. Молча выслушав мой краткий рассказ, он кивнул, велел мне не беспокоиться и увел Мари в свой кабинет. Я же, выйдя на улицу и вдохнув слегка прохладный воздух, достал из кармана телефон и, найдя нужный контакт, нажал на кнопку вызова.

Два гудка — и слегка запыхавшееся и удивленное:

— Данчук?

— Костик, привет, — я старался быть как можно более вежливым и даже доброжелательным с братом моей бывшей, — Не отвлекаю?

— Да, в принципе нет. Что случилось?

— Скажи пожалуйста, а Ира вписана в страховку твоей машины?

— Ну да, — подтвердил мои слова парень, — Она регулярно берет тачку. Сегодня, например, даже разрешения не спросила — просто пришла, взяла ключи и ушла. А что?

Проигнорировав вопрос, я задал свой:

— Можешь устроить нам встречу сегодня? Ну, позвать её к себе, не говоря, что там буду я?

— Андрей, что-то случилось? Ира что-то натворила?

— Всё при встрече, Кость.

— Договорились. Адрес ты знаешь. Жду.

Кивнув, хотя собеседник меня и не мог видеть, я отключил телефон и сел в машину. Как же я надеялся, что эта часть моей жизни осталась позади. Но, судьбинушка решила, что хрен мне, а не спокойная жизнь. Класс. Вот только я с таким раскладом согласиться не могу.

Стоило Ире нажать на звонок, как дверь, словно по заказу, тут же распахнулась, и перед брюнеткой предстал парень, так удивительно похожий и одновременно отличающийся от нее. Костя обладал той же странной, холодной красотой, которую выгодно подчеркивали темные волосы, уложенные в небрежную прическу, и карие, миндалевидные глаза. Но если от Кузьминой-старшей порой веяло арктическим холодом, то её младший брат, который недавно с размахом отметил свой двадцать первый день рождения, в этом плане был полной противоположностью девушке. Он больше был похож, как ни странно, на Андрея — те же смешинки в уголках глаз, дурашливость и порой слишком детское поведение. Видимо, потому Костя и не смог долго злиться на Данчука за то, что тот бросил его сестру. Ну, а еще потому, что парень, несмотря на молодость, был умен и понимал, что в жизни случается всякое. Люди встречаются и люди расстаются. Это жизнь, и пара Андрея и Иры — лишь одна из многих.

Но вот то, что натворила его сестра — на это Костя закрыть глаза не мог. Поэтому, выслушав просьбу Андрея, он моментально согласился и позвонил Ире с просьбой срочно привезти ключи от его машины. И теперь, стоя перед ней в дверном проеме, Костя улыбался, усиленно делая вид, что всё в порядке.

— Привет, привезла? — спросил парень у сестры, пропуская её внутрь теплой квартиры.

Закатив глаза, Ира сделала несколько шагов и достала из кармана брелок.

— Я тоже тебе рада, братец, — ехидно протянула Ира, откидывая за спину длинные волосы, — Привезла, и даже не помяла. Не поверишь — я и припарковаться смогла без посторонней помощи.

Костя всегда был невысокого мнения о женщинах за рулем, и для сестры скидок не делал. Хотя Ирина была весьма аккуратным и уверенным в себе водителем, не терялась в непредвиденных ситуациях и штрафов не получала. Косте бы радоваться, что у него такая сестра, но в свете последних событий он не торопился отдаваться этой эмоции. Потому что весь список достижений Иры говорил лишь об одном — случайно она этого сделать не могла. Как и потерять управление на льду — резина на колесах стояла отличная. А значит — наезд был намеренным.

— Отлично, — кивнул Костя, — Останешься на ужин?

Ира качнула головой:

— Нет аппетита.

— Странно, — послышался спокойный голос со стороны кухни, — Я думал, покушения на чужую жизнь вызывают чувство голода.

На пороге появился — ну конечно, Андрей Данчук. Засунув руки в карманы джинс, он оперся плечом о косяк, внимательно следя за изменениями на лице брюнетки. Которая успела удивиться, разозлиться и снова вернуть себе привычно расслабленное, чуть презрительное выражение лица.

— А он что здесь делает? — кивнув в сторону бывшего, спросила Ира у брата.

— Пришел поговорить с тобой, — отозвался младший Кузнецов.

— Да, собственно, это и разговором то назвать сложно, — хмыкнул Андрей, отлипая от стены и делая два шага навстречу бывшей девушке, — Еще раз попробуешь хоть как-то навредить Мари…

— И? Что ты сделаешь? — спросила Ира, глядя на парня с вызовом, — Ударишь меня? Настолько одичал со своей мышью, что стал способен поднять руку на девушку?

Она понимала, что спорить и отрицать свою причастность бесполезно. Данчук пришел не выяснять — он прибыл с прямыми обвинениями. И, судя по тому, как Костя отводит взгляд, сдал сестру именно он. Предатель.

Андрей на выпад брюнетки отреагировал спокойно. Лишь подошел еще ближе и, чуть наклонившись — Ире в нос тут же ударил аромат любимого одеколона парня — негромко сказал:

— Я найду, как сделать так, чтобы ты пожалела о своих действиях. Хочешь злиться — пожалуйста, я не могу тебе запретить. Только направь свою энергию на ненависть ко мне. Но Машу оставь в покое.

Сказав это, Андрей кивнул Косте и, сняв с крючка в прихожей свое пальто, вышел из квартиры. Искренне надеясь, что Кузьмин выполнит свое обещание и присмотрит за сестрой.

Которая сверлила брюнета ядовитым взглядом.

— Как ты мог? — почти прошипела она, чувствуя себя обманутой и одновременно униженной.

— Я? — ткнул себя в грудь пальцем Костя, — Ты у меня спрашиваешь? Как ты могла? Ира! Ты пыталась сбить человека! На моей машине!

— Ой, да ничего бы с твоей малышкой не случилось, — отмахнулась брюнетка.

— Да при чем тут машина? Эта девушка — ты могла навредить ей! Убить!

— Ничего бы ей не сделалось, — хмыкнула Ирина, проходя на кухню и сканируя пространство на предмет алкоголя, — Такие как она, живучие. Как тараканы — их только тапочком можно.

— Ира, — Костя развернул сестру к себе, внимательно изучая ее лицо, — Не надо так. Ты же добрая, ласковая, хорошая. Не иди по этому пути. Будь лучше.

— Поправочка, братец, — хмыкнула Кузьмина, высвобождаясь из мягких объятий, — Я БЫЛА такая. Пока эта милая Машенька, на пару со своим ненаглядным Андрюшей не облапошили меня, оставив у разбитого корыта.

— Не строй из себя невинность, — хмыкнул брюнет, — Уж я-то знаю, что у тебя были запасные аэродромы.

— Это неважно. Андрей был моим, а эта дрянь украла его. Привязала к себе самым верным способом. Расчетливая сучка. Но ничего, закон бумеранга — отличная вещь. Всё вернется к ней.

Наблюдая за тем, как беснуется его сестра, слушая ее бормотания, изредка переходившие в злобный хохот, Костя приходил к неутешительному выводу. Который вынуждал его быть чуть внимательней и не сводить с Иры глаз. Не только из-за обещания, но и из-за банальной братской любви. Потому что если девушка перешагнет черту — Костя себе этого не простит. Что не уберег.

* Барри Аллен — он же Флэш — герой комиксов с одноименным названием. Обладает способностью развивать скорость, превышающую скорость света, и использовать сверхчеловеческие рефлексы, что нарушает некоторые законы физики