Ритмы улиц

Глава 26

В первую секунду я просто стоял и смотрел на врача, пытаясь осознать то, что мне только что сказали. Дочь. У меня родилась дочь. Не мальчик с медными волосами, которого я уже триста раз успел нарисовать в своем сознании, а маленькая девочка. Маленькая копия её мамы.

А после в моем разуме будто зажегся маленький фонарь. Дочь! Черт возьми, у меня дочь! Я несколько минут назад стал отцом! И у меня маленькая принцесса! Пусть не брейкер, но я уже люблю эту малышку.

— Как…как они? — сглотнув, спросил я внезапно осипшим голосом.

Доктор улыбнулась так, будто понимала, что я сейчас чувствую:

— Всё хорошо. Маша — большая молодец и справилась просто отлично. Девочки здоровы, у вашей дочери уже взяли первые анализы. Сейчас обеих дам перевозят в последовую палату, где они смогут отдохнуть.

— А я смогу их увидеть?

— Ваша девушка не вводила запретов на посещения, — пожала плечами женщина в белом халате, — Так что не думаю, что с этим возникнут проблемы. Но, разумеется, я не смогу впустить всех, — добавила она, окидывая нашу компанию выразительным взглядом.

Хмыкнув, Димон проворчал:

— Да уж, мы к этому привыкли. Не в первый раз здесь уже.

Ко мне подошла Карина и, обняв, сказала негромко:

— Поздравляю, братишка. Вот ты и стал папулей.

— Да уж, — кивнул я чуть растерянно, — Как-то до сих пор не верится.

— Поверишь, когда возьмешь свою крошку на руки, — усмехнулась Набокова, появляясь рядом, — Иди уже, папочка. И передай ей, что мы все здесь, скучаем по ней и очень ждем встречи.

— И любим, — добавил Ефим, — Ну, в общем, ты всё знаешь.

Да уж, всё это было мне знакомо — и поздравления парней, и вручение мне шаров, подарков, игрушек. А еще куча наставлений, улыбок и радостных воплей. Еще бы — человечек родился. Маленький, беззащитный комочек, и к этому приложил руку — и не только ее — не кто иной, как я.

Дождавшись, пока я наобнимаюсь с друзьями, доктор повела меня по извилистым коридорам. Мы поднялись на этаж выше, прошли несколько отделений, дошли до палат. И возле одной мы, наконец, остановились. Врач накинула мне на плечи невесть откуда возникший у нее в руках медицинский халат, а после, хлопнув меня по плечу и пожелав удачи, распахнула передо мной дверь. За это, признаюсь честно, я был ей более чем благодарен, ибо руки у меня всё еще были заняты подарками. Да и не факт, что я бы решился зайти туда так скоро — всё же храбрец из меня был аховый.

Однако, теперь особого выбора у меня не было. Поэтому, вздохнув, я сделал шаг — и оказался в просторной и светлой, одиночной палате. Чуть сдвинув шары в сторону, чтобы они не закрывали обзор, я с любопытством огляделся. А ничего так, уютненько — просторная кровать с двумя прикроватными тумбочками, на стене телевизор с плоским экраном, огромное окно с жалюзи-рулоном, небольшой диван для гостей. На котором сейчас сидела незнакомая мне женщина, и смотрела на меня с откровенной неприязнью.

Так, кажется, это и есть матушка Мари. Та самая, которая пылает ко мне лютой ненавистью. Что же, я охотно в это верю — если бы взглядом можно было убивать, то я уже давно рухнул на пол, как подкошенный, и забился бы в предсмертной агонии. К счастью для меня, это было что-то из разряда фантастики. Фуф.

Однако, а матушка у Золотцевой что надо! Она выглядела прямо-таки роскошно для женщины, которая воспитала такую взрослую дочь. И я наконец узнал, от кого и Мари, и Паше достался этот удивительный медный оттенок волос.

Так, а теперь нужно успокоиться и показать, что я — настоящий мужчина. Ну, или учусь им быть. Прочистив горло, я кивнул и выдавил из себя:

— Здрасьте.

Слышите этот шум? Ну тот, который напоминает грохот и звон разбитого стекла одновременно. Так вот, это моя самооценка стремительно рушится от такого жалкого приветствия, и от того, каким взглядом меня мерили после. Да уж, показал себя, ничего не скажешь.

— Андрей, верно? — буквально выплюнула мое имя женщина.

Так, а я узнаю этот презрительный тон. Теперь понятно, от кого Маша нахваталась этих штучек — явно сказываются гены. Эх, а я все гадал, где она этому научилась.

— Да, — кивнул я и зачем-то добавил, — Собственной персоной.

Женщина открыла было рот, чтобы что-то ответить — и этим она явно собиралась просто размазать меня по стенке — но негромкий и такой знакомый голос прервал нас:

— Ну, привет, персона.

Стремительно обернувшись, я увидел на кровати Мари. Черт, как я вообще мог быть таким невнимательным? Кровать, главное, заценил — как и стоящую рядом с ней люльку — а тех, кто на ней лежал, не заметил. М-да, я уже просто рвусь в чемпионы среди отцов года. Лопух.

Моя девочка выглядела дико уставшей — синяки под глазами явно говорили о том, что денек у нее был на редкость паршивый. Как и бледное лицо, а еще спутанные волосы и искусанные в кровь губы. Но все это было неважно — для меня она была самим воплощением красоты. Потому что ее большие глаза светились безграничной любовью, а на руках она держала вяло покряхтывающий сверток. Мою дочь.

Выронив все подарки, и даже не заметив этого, я в два шага преодолел разделяющее нас расстояния и склонился над моими женщинами. Теперь их у меня было две. И обе красавицы. Стоило мне только подойти, как дочь тут же подняла на меня взгляд — и я почти задохнулся от охватившего меня непонятного чувства. То ли благоговение, то ли счастье. Огромные — в пол личика — глаза были такими же, как и Мари — насыщенного василькового цвета. Но куда больше меня поразил её взгляд — он казался мне осмысленным и таким серьезным, будто малышка уже сейчас решала в уме какие-то сложные задачи.

Я был покорен с первой секунды. Эта малышка держала в руках мое сердце и была вольна делать с ним всё, что ей заблагорассудится.

— Она такая серьезная, — негромко, почти шепотом сообщил я Мари свои наблюдения.

— Я знаю, — также негромко ответила мне девушка, прижимая ребенка к себе чуть ближе, — Мне кажется, что она смотрит на нас всех и думает, что мы — идиоты.

— Ты была такой же, если не хуже, — отозвалась матушка Маши, подходя к нам.

— С моей мамой ты уже познакомился, — усмехнувшись, сообщила мне Золотцева, — Евгения Сергеевна.

— Очень приятно, — кивнул я, не отрывая взгляда от ребенка, — Так, и какой, говорите, была Маша в детстве.

— Слишком серьезной, а временами даже грубой, — отозвалась Евгения, мягко улыбаясь внучке, — Но развитой не по годам. Даже чересчур. До сих пор помню, как она в три года опозорила меня на весь магазин.

Маша нахмурилась:

— Не помню такого.

— Еще бы, — хмыкнула женщина, — Давай освежу тебе память. Стоим мы в очереди в магазине, я держу тебя на руках, сзади подходит какая-то старушка, просто Божий одуванчик. И она умиленно восклицает: «Какая девочка красавица! А как тебя зовут?», а ты спокойно поворачиваешься, смеряешь её взглядом и отвечаешь «Не твое дело!»

Не выдержав, я хохотнул, живо нарисовав в голове эту картину. Да уж, Золотцева умела удивить и поставить в тупик еще в таком юном возрасте. Нынешняя, взрослая Маша чуть порозовела и фыркнула:

— Да быть такого не может!

— Еще как может! — заспорила с ней мать, — Я еще такая «Машенька, нельзя так говорить!», а ты только фыркнула и отвернулась. Весь магазин был в шоке.

На это Мари ничего не ответила, а я, набравшись смелости, спросил у нее:

— Можно мне её взять?

Бросив на меня внимательный взгляд, девушка будто прикидывала в уме — справлюсь ли, но после кивнула и осторожно протянула мне сверток с удивительно тихим ребенком. Объяснив, как правильно держать руки, обе — мама и бабушка — отдали мне наше общее на троих сокровище. А я, наконец, получил возможность познакомиться со своей дочерью.

Она была удивительной — другого слова я просто подобрать не мог. Я находил в ней черты Мари — те же глаза, и подбородок, но то же время безошибочно видел и себя. Волосики, например, точно были мои — светлые и чуть вьющиеся. Нос, кстати, тоже был уменьшенной копией моего. Но больше всего меня пленили ее синие глаза-блюдца, которые всё также внимательно смотрели на меня. А после, моргнув пару раз, малышка просто уснула, согретая теплом моего тела.

Я же, сумев побороть магию ее глаз, продолжил изучать крохотного человечка. Мои пальцы чуть поглаживали ее, касаясь то щек, то губ, но крохотного носика. А когда дошел до головы и погладил короткие еще волосики, то замер — палец наткнулся на что-то мягкое и пульсирующее. Так, Данчук, отставить панику. Всё в порядке.

— Маш, — стараясь особо не кричать, чтобы не разбудить ребенка, — позвал я девушку, — Тут это…дырка какая-то.

— Где? — нахмурилась Мари, глядя на дочь, но явно не находя в ней ничего странного.

— Ну, вот тут, в голове, — показал я пальцем.

Девушка переглянулась с мамой и, обменявшись понимающими взглядами, они обе обернулись ко мне. Маша при этом смотрела на меня так, словно в очередной раз убедилась в скудности моего мозга.

— Данчук, это у тебя в голове дырка, — сообщила она мне, — Причем, огромная. А у малышки — родничок. Он затянется только к году.

— Но это безопасно? — на всякий случай уточнил я, чувствуя себя идиотом.

— Еще как, — заверила меня Золотцева, — У всех детей такие есть. И наша дочь не исключение.

Мне понравилось, как она сказала «наша». Словно не просто смирилась с тем, что я никуда не денусь, но и приняла сам факт наличия меня в её жизни.

— Ладно, моя хорошая, — поднялась на ноги Евгения, — Тебе нужно отдохнуть, так что я поеду. Андрей, — бросила она взгляд в мою сторону, — Проводи меня.

Тупым я не был, поэтому сразу понял, что меня так ненавязчиво вызывают на разговор. Ладно, это мы переживем. Осторожно передав спящую дочь Мари, я пошел вслед за женщиной, кивнув настороженной девушке и взглядом давая понять, что всё в порядке.

Стоило нам оказаться за дверью, как вся напускная вежливость слетела с матери Мари. Она окинула меня поистине ледяным взглядом и процедила практически сквозь зубы:

— Надеюсь, ты не ждешь, что я кинусь обнимать тебя с криками «Сынок»?

— Эм… — как-то растерянно протянул я, по привычке взлохмачивая свою шевелюру, — Честно говоря, нет, не жду. Вы не бросились на меня с топором — это уже достижение для меня.

— Поверь — я все еще размышляю на эту тему, — мрачно заметила Евгения, — Ты мне не нравишься. Как бы ты сейчас не пытался исправиться и приластиться к моей дочери, для меня ты лишь мальчишка, который сделал ей ребенка и слинял.

Вот тут я уже не стал сдерживаться:

— Эй! Вообще-то я никуда не убегал! Не моя вина, что Мари скрыла от меня факт своей беременности!

— Конечно, прикрывайся этим. Прячься за спиной девушки, это же проще, чем признать, что ты просто пытался усидеть на двух стульях. Спал с моей дочерью — но и подругу свою не бросал. Да, я в курсе вашей истории.

— Слушайте, — я правда пытался быть вежливым с матерью моей любимой, но выходило, честно говоря, паршиво, — Я не спорю, что поступил хреново. Но в том, что Маша скрыла от меня ребенка — как и в том, что она запретила мне бросать Иру — есть и ваша вина.

— И в чем же я виновата? — хмыкнула Евгения, — Меня даже не было рядом, когда всё это произошло.

— Вам и не нужно было. Вы все сделали еще в далеком детстве, когда разошлись со своим мужем. Я не спорю — вашей вины в этом нет, но не удивлюсь, если разок-другой вы позволяли себе крепкое словцо в адрес некогда любимого мужчины. А Мари всё слышала. Вы сами сказали — она была смышленым ребенком. Который сделал свои выводы и следовал собственным суждениям. Думаю, свою лепту внес и тот факт, что вы так и не вышли снова замуж. Маша боится мужчин, и едва замаячило чем-то серьезным у нас — она тут же дала деру. Потому что испугалась того, что с ней может произойти то же самое. Ей сделают больно, и она останется одна. Вот только я — не ее отец. У меня другое воспитание и восприятие мира. Нравится вам это или нет — но я люблю вашу дочь, и уходить никуда не собираюсь.

Выпалив всё это чуть ли не на одном дыхании, я громко выдохнул, чувствуя, как слова окутывают эту пропитанную неверием женщину. Интересно, поможет? Ну хотя бы чуть-чуть. О многом я не прошу — на всё нужно время.

Окинув меня еще одним долгим взглядом, от которого мне стало слегка неуютно, Евгения сказала лишь короткое:

— Посмотрим.

После чего развернулась и, не прощаясь, пошла в сторону выхода. Черт, ну вылитая дочь. Или наоборот — дочь вся в мать. Так, надеюсь, до такого не дойдет. Отпугивать женихов дочери — моя работа, а не Мари. Нечего ей мои обязанности хапать.

Я уже хотел было вернуться в палату к своим девчонкам, как мой телефон решил снова подать признаки жизни. Звонила уже моя мама, которой я, как и многим другим друзьям и родственникам, отправил сообщение, что Маша рожает.

— Да, мам, привет, — улыбнулся я в трубку.

— Андрюша, миленький, привет, — послышалось веселое, — А мы с папой чуть-чуть задержимся.

— Да можете не торопиться, — хмыкнул я, — Всё уже позади. Но чисто из любопытства — где вы застряли?

— Не поверишь — не могли долгое время найти больницу! — я прямо представил, как моя мама всплескивает руками, недоумевая, как такое вообще могло случиться, — Мы с отцом блудили-блудили, и вот…

— Мам, мне вовсе не обязательно знать, чем вы с отцом занимались, — усмехнулся я, услышав это слегка чудное слово, — Я хоть уже и взрослый, но не хочу знать такие подробности вашей жизни.

— Пошляк! — фыркнула мама, — Так, кто родился?

— Девочка, — с нежностью сказал я, — Принцесса у нас.

— Ой, как это замечательно! Я так надеялась, что будет внучка! А то большое количество мужчин угнетает меня. Как назвали?

— Эм…да мы как-то пока не говорили об этом, — растерянно признался я, — Меня только недавно пустили в палату. Но кроху я уже на руках подержал.

— Умница, сын. Не уронил? — ехидно поинтересовалась родительница.

— Мама! — возмущенно вскрикнул я, — Ну я же не настолько неуклюжий!

— Ладно, не буду спорить. А та хрустальная ваза сама разбилась. Никто ей не помогал.

— Вот опять ты начинаешь, — проворчал я, но меня бессовестно перебили:

— Иди к своим девчушкам. Мы будем чуть позже — я просто вся в нетерпении. Я бабушка! Не верится. Всё, сынок, до скорого.

Не дожидаясь моего ответа, мама оборвала звонок. Хмыкнув, я выключил звук на телефоне и, засунув его в карман джинсов, вернулся в палату.

Мари спала. Малышка тоже сопела, но уже в своей люльке. Видимо, Маша переложила ребенка — и тут же вырубилась. Бедная моя девочка, натерпелась сегодня. Даже представить боюсь, через что она прошла, давая жизнь этому голубоглазому чуду.

Невольно мой взгляд опять вернулся к дочери. Каюсь — я не мог оторваться от неё. Мне хотелось, как псу, вечно сидеть у ее колыбели и преданно ждать внимания. Однако, не выдержав и минуты, я протянул руки и осторожно взял ребенка. Малютка что-то проворчала, но не проснулась. Я же пересел на диван, чтобы не мешать Маше отдыхать, а сам продолжил любоваться своим ребенком.

В моей душе смешивалось столько самых разнообразных и противоречивых эмоций и чувств. Шок. Не столько от того, что я стал отцом — к этому я морально успел подготовиться. Нет, просто…она же такая крошечная! Мне кажется, что я мог бы при желании уместить ее на одной своей ладони. Это, конечно, преувеличение, но все же.

Нежность. Всё же это моя малышка. Моя маленькая принцесса. Лучшее, что есть во мне, в Мари — в нас обоих. Было так странно понимать, что у меня — весьма посредственного и временами просто отвратительного человека — появилось такое чудо. Это удивительно.

Страх. За ее жизнь. Ведь всё вокруг таит опасность. Микробы, бактерии, животные, острые предметы, углы — во всем я видел потенциальную угрозу для своей дочери.

Решимость. Я смогу защитить её от всего. Стану для нее тем самым рыцарем в сияющих доспехах, о которых мечтают все принцессы. Буду всегда рядом, и никогда не покину свою малышку.

Не знаю, сколько я так сидел, любуясь своим ребенком, но в какой-то момент она вдруг поморщилась, открыла рот — и издала просто нечеловеческий вопль. От неожиданности я вздрогнул, но свою драгоценную ношу удержал. А малютка продолжала голосить, распахнув уже и глаза. Вдобавок она принялась молотить по всему, что попадалось, маленькими кулачками. Мне тоже перепало пару раз, но я не оценил силы удара. Вместо этого я принялся укачивать дочь, чувствуя, как начинает подниматься противное чувство паники. Защитник, блин, ничего не скажешь, не могу успокоить собственного ребенка.

— Ну что такое? — шептал я дочери, пытаясь ее убаюкать, — Ну, не кричи, принцесса, маму разбудишь.

— Дай ее мне, — послышался сонный голос Мари, но я лишь упрямо дернул головой:

— Я сам её успокою.

— Андрей, твоя дочь хочет есть.

— Я покормлю, — тут же вызвался я и только спустя секунду понял всю деликатность этой ситуации, — Эм…

— Вот тебе и «эм», — передразнила меня Маша, занимая полусидячее положение и протягивая руки к ребенку, — Давай, у меня точно есть то, что ей понравится.

Пришлось подчиниться. Присев на край кровати, я наблюдал, как девушка кормит нашу дочь. Которая, напившись молока, сыто икнула — и практически моментально вырубилась. Ну просто чудо, а не ребенок.

Переложив малышку в люльку, Мари вздохнула и перевела взгляд на меня. нужно было что-то сказать, но мне в голову лезли только глупости. Поэтому, я молчал, лишь изучал всё еще уставшее, но такое любимое лицо.

— Спасибо, — неожиданно негромко сказала девушка.

Моргнув, я спросил:

— За что?

— За то, что остался. Не бросил. Был рядом до конца.

Улыбнувшись, я протянул руку и накрыл ладонь Мари своей.

— Мы все были здесь, — признался я, — Парни, Карина, Олег, Настя. Вся твоя сумасшедшая семейка примчалась сюда, к тебе и нашему ребенку. Кстати — может быть, дадим уже малышке имя? У тебя есть идеи?

Явно польщенная такой опекой, заботой и вниманием, Мари чуть задумчиво кивнула.

— Я хотела что-то простое, не вычурное, — призналась она, — Поэтому…может быть, Анна?

Хм, признаюсь честно, я тоже не хотел ничего экзотического. Никаких Милан, Айседор и прочего. Поэтому, вариант Маши мне пришелся очень даже по душе.

— Анна Андреевна, — медленно сказал я, будто пробуя имя на вкус, — Мне нравится, — улыбнулся я, наконец, Мари, — Думаю, это очень красивое имя.

— Самое прекрасное имя для лучшей в мире девочки, — кивнула моя любимая, глядя на спящую дочь с нескрываемой нежностью.

Анна Андреевна Данчук. А что, звучит весьма достойно принцессы.