Ритмы улиц

Глава 17

Проснувшись утром, я недовольно поморщился — шторы задернуть никто не удосужился, так что солнечные лучи светили мне прямо в лицо, вынуждая либо отвернуться, либо встать, чтобы их таки задернуть. Так или иначе — пришлось бы шевелиться. А сделать это было сложно — от малейшего движения моя голова буквально взрывалась от боли.

Черт, сколько я вчера выпил? И что конкретно я пил? От виски мне так хреново не было. обычно такой эффект — ломоту во всем теле, сухость во рту и сверло в виске — вызывал лишь один напиток. Коварная текила. Черт. Не нужно было с Мари налегать на эту херню из агавы.

Стоп. Мари. МАРИ!

Резко распахнув глаза, я чуть скосил глаза и убедился, что это был не сон. Рядом со мной, свернувшись в уютный клубок и подложив под щеку ладошку, спала Золотцева. Она сейчас напоминала небольшую рыжую панду — в первую очередь, разумеется, из-за размазанной косметики. Всё же умыться никто из нас вчера так и не удосужился. Нам вообще было не до этого…

Память услужливо подкинула самые пикантные подробности прошедшей ночи, заставив меня даже слегка смутиться. Всё же не думал, что в этой спокойной и с виду скромной девушке живет такой чертенок. Который вчера выбрался из своей коробочки. И сделал меня таким счастливым.

Да, именно это чувство я сейчас испытывал — безграничное, ничем не замутненное счастье. Мне казалось, что ничто вообще не может сравниться по красоте с этим утром. Ну, разве что девушка, которая лежала рядом со мной. Даже со спутанными волосами и следами от подводки, она казалась мне самым прекрасным существом на свете. Не думал, что вообще смогу так когда-то сказать или подумать о другом человеке. Мне казалось, что симпатия, которую я испытываю к Кузьминой — это мой эмоциональный диапазон. Не как у зубочистки, но тоже не густо.

Но нет — эта яркая во всех смыслах девушка ворвалась в мою жизнь и перевернулась ее с ног на голову. И открыла во мне такие грани личности, о существовании которых я даже не подозревал.

Осторожно выскользнув из постели, я отправился в душ, решив дать Мари еще немного поспать. Всё же самолет у нас был только вечером, поэтому возможность отдохнуть у нас у всех была. В ванной комнате я с некоторым удовлетворением осмотрел себя. В глаза сразу же бросились парочка засосов на животе — Маша явно была в ударе. А, чуть повернувшись, я понял, почему спине некомфортно — её всю испещряли довольно приличные борозды от ногтей. В паре мест даже запеклась кровь. Ого. Интересно, а это я так хорош, или девочка у меня настолько эмоциональная.

Приведя себя в относительный порядок — царапины горели огнем, соприкоснувшись с водой, я, обмотав бедра полотенцем, вернулся в комнату. Мари продолжала спать, почти не шевелясь. И только дыхание девушки выдавало ее, убеждая меня, что она еще жива, просто слишком уж крепко спит. И это нужно исправить. Я уже соскучился по ее васильковым глазам.

Поэтому, забравшись на кровать, я осторожно поцеловал Машу в торчащее из-под одеяла плечо. Раз, потом другой. Девушка зашевелилась, и что-то невнятно пробормотав, повернулась на спину. И тут же застонала, хватаясь за голову.

— Вашу Глашу, я сколько выпила вчера? — ее голос ото сна был невероятно хриплым.

— Кажется, полбутылки текилы, грамм двести виски и всё это шлифанула пивом Грозного, — усмехнувшись, отчитался я.

Миг — и Маша, резко распахнув глаза, уставилась на меня. судя по ее лицу, она явно задавала этот вопрос в пространство и ответа не ждала. Как и того, что здесь буду я.

— Твою мать, — протянула Золотцева и поморщилась, — Голова раскалывается.

— Неудивительно — так упиться еще уметь надо, — мне, наоборот, было весело.

Еще бы — душ привел меня в чувство, и головная боль вместе с сушняком благоразумно убрались. А вот Мари всё это только предстояло сделать.

— Не учи меня жить, — огрызнулась девушка, садясь на кровати и заглядывая под одеяло, — Ну е*ушки-воробушки! — не сдержала она очередного восклицания.

— Что не так? когда я в последний раз смотрел — всё было на месте.

— Вот именно! — рыкнула Маша, — Ты смотрел. Черт.

— Вообще-то не только смотрел, — решил я быть честным до конца, понимая, что уже становится не так весело.

— Я догадалась, — мрачно поведала мне девушка, — Точнее, вспомнила. Это же надо было так упиться. Неудивительно, что я против подобного отдыха.

— Тебе вчера никто насильно алкоголь в глотку не заливал, — хмыкнул я, садясь на кровати чуть ровнее, — Ты сама с этим лихо справлялась.

— Просто была рада за вас, — буркнула Золотцева, плотнее кутаясь в одеяло и выбираясь из кровати, — Я в душ.

Прихватив со стула свою одежду, девушка скрылась за белой дверью уборной. Я же, решив тоже не тратить время зря, переоделся в запасную одежду, которую вчера сюда закинула Маша. Тут же нашлись и вещи парней — ключей от наших номеров у рыжей, понятное дело, не было, поэтому она просто скинула всё в свой угол. Какая забота.

К тому моменту, как Мари — в простых джинсах, черной футболке и с влажными волосами — вышла из ванной, я тоже уже привел себя в порядок и сидел на кровати, ожидая свою девочку. Вот только она явно не считала себя таковой — взгляд, которым она меня обожгла, говорил громче любых слов.

— Ты все еще здесь? — мрачно спросила она, вытирая волосы полотенцем.

— Ну а где мне еще быть? — пожал я плечами, внутренне напрягаясь.

— Не знаю, например, на другом краю света. Мне, в принципе, все равно.

— Почему ты так груба со мной? — прямо спросил я, решив не ходить вокруг да около, — Особенно после всего, что было ночью.

Мари поморщилась, будто я напомнил её о чем-то крайне неприятном и кивнула:

— К слову об этом. Надеюсь, ты понимаешь, что я была очень пьяна и почти не соображала? То есть рассчитывать на мои показания особенно не приходится.

— Ты сейчас намекаешь, что… — начал я недоверчиво, но Маша с готовностью кивнула:

— Это была единоразовая акция, Данчук. И лучше забыть об этом.

— Но…мля, да почему?

Я был настолько зол, возмущен, обижен, что вскочил на ноги и навис над девушкой, благо рост позволял. Но её мой порыв, кажется, вообще не тронул — она продолжала равнодушно смотреть на меня, чуть вздернув одну бровь.

— Начнем с того, что у тебя есть девушка.

— Я с ней расстался, — с готовностью сообщил я.

— Ой ли? — хмыкнула Мари, скрещивая руки на груди.

— Ладно, пока нет, — признал я, — Но расстанусь, как только мы вернемся.

— Не стоит, — покачала головой девушка, — Не разбивай ей сердце из-за одной пьяной интрижки. Оно того не стоит.

— Ты что, не понимаешь? Для меня это была не интрижка. И не просто пьяный секс. У меня к тебе чувства.

— Какие? — насмешливо спросила Маша.

— Высокие, мля! — рявкнул я, срываясь.

Вся ситуация разворачивалась совсем не так, как я планировали представлял. И этот факт мне совсем не нравился. Мне казалось, что мы все решили — к обоюдному удовольствию. Но эта девушка умудрялась в очередной раз всё переиграть. И если раньше меня это удивляло и даже восхищало, то теперь начинало уже откровенно злить.

Вздохнув, Мари подняла на меня взгляд и твердо произнесла:

— Андрей, давай посмотрим на эту всю ситуацию, как взрослые, разумные люди. У тебя прекрасная девушка, красивая и любящая. Ну, со своими тараканами, конечно, и малость стервозна, но это вроде как твой выбор. И я не хочу становиться причиной распада пары в нашем славном городке. Поэтому, умоляю тебя — не бросай её. Плюс мы работаем вместе. А я не завожу отношения на работе. Это понятно?

— То есть, это и есть твои доводы? — злобно прищурился я, — Наличие девушки и совместная работа?

— Ну, если тебе этого мало, то вот тебе еще один довод. Ты просто мне не подходишь.

Вот и всё. Она это сказала. На самом деле, подсознательно я всегда догадывался, что не буду слишком хорош для рыжей принцессы. Мое эго, конечно, было развито и чуть ли не подпирало небо, но всё равно. Я чувствовал, что мы смотрим друг на друга будто сквозь стекло, и каждый при этом пребывает в своем мире. И если я еще пытался стать частью ее жизни, то Мари твердо решила, что мне в её жизни не место. Видимо, боится, что я её запачкаю.

Хмыкнув и не произнеся больше ни слова — боялся, что могу этим еще больше навредить этой девушке — я взял в руки свои вещи и вышел из номера. Хлопать дверью, будто истеричка из мыльной оперы, я не стал. Наоборот — прикрыл её максимально тихо, чтобы не нарушить безмятежность этого утра.

Жаль только, что в моей душе этого чувства не осталось. Только горечь. И злость. Ну, и обида. Раз Мария хочет, чтобы я делал вид, что ничего не было — пусть будет так. Считает, что я ей не подхожу — отлично. Хочет быть коллегами — да запросто.

Кто я такой, чтобы спорить с желаниями дамы? Еще бы сердце перестало болеть так, будто кто-то с размаху ударил мне в грудь, а еще после добил троечкой по корпусу — вообще замечательно было бы.

Едва за Андреем закрылась дверь, Мари обессиленно присела на кровать и прикрыла глаза. Знал бы Данчук, каких сил ей стоило всё это время держать «морду кирпичом» — он бы лично заказал ей «Оскар» за лучшую женскую роль. Потому что так убедительно врать — это нужно либо иметь врожденный дар, либо годы практики за спиной.

Лгать Мари никогда не любила, и старалась этого не делать. Так что, видимо, всё же дар. Поскольку в какой-то момент девушка сама поверила в то, что говорит. Смогла убедить себя, что всё это — одна большая ошибка, и Андрей должен убраться из её жизни как можно скорей. Но вся беда в том, что это было не так.

Когда она увидела в глазах — широко распахнутых, почти наивных светло-зеленых глазах парня — боль и обиду, её защита почти что дала трещину. Еще минута — и Мари, наплевав на всё, бросилась бы в его объятия, прося забыть то, что она сказала. Но Золотцева понимала, что она должна держаться. Потому что в одном она была права — становиться причиной его расставания с Ирой она не хотела. И не потому что очень уж уважала Кузьмину. Нет, иногда Мари ловила себя на мысли, что боится её.

Было что-то в глазах Иры такое, что вызывало неприятную дрожь, а по спине в такие моменты полз неприятный холодок. Что-то змеиное, скользкое и противное. Она смотрела на всех — и особенно Мари — с таким превосходством и пренебрежением, что это давно уже вызывало лишь смех. Но когда речь заходила об Андрее — на Иру становилось страшно смотреть. Она превращалась в какую-то сумасшедшую, готовую порвать за своего парня. И, кажется, видела это только Маша.

Поэтому — проще было отказаться от всего этого, чем признать, что она помнит о каждой минуте прошедшей ночи. В её памяти каждую секунду вспыхивают воспоминания, от которых к щекам против воли приливает краска — как она целовала его живот, наслаждаясь тем, как парень вздрагивает от её прикосновений. Или как она ногтями прочерчивает глубокие борозды, заставляя Андрея почти шипеть — не то от боли, не то от удовольствия.

Нет, все это следует похоронить в глубинах своей памяти и делать вид, что все прекрасно. Этой ночи не было, и точка. Тряхнув головой, Маша поднялась на ноги. Заплетя еще влажноваты волосы в косу, она спустилась вниз, где сонные и помятые ребята уже завтракали.

Все, кроме Андрея.

— Доброе утро, — едва сдержав зевок, улыбнулась Мари.

— И вам того же, девушка, — хмыкнул Демид, сверкая своими синими глазами, — А ты куда вчера пропала? Пришла, главное, всех взбаламутила — и исчезла. Нехорошо.

— Я немного перебрала, — честно призналась Золотцева и добавила уже немного лжи, — Поэтому поехала в отель и легла спать.

— Ясно. Наши вещи у тебя?

Мари кивнула, наливая себе чай с мятой:

— Да, отдам после завтрака. Так, а вы как отдохнули?

— Отлично. Никто даже не блевал! — радостно сообщил Кирилл.

— Придурок, мы едим! — поддел его брат.

— Пардоньте, — хмыкнул Кир, ухмыляясь.

— Правда, Данчук тоже куда-то исчез, — задумчиво протянул Дима, внимательно глядя на Мари, — Никто не смог до него дозвониться или найти.

На лице девушки не дрогнул ни один мускул, и она лишь пожала плечами:

— Может, тоже отсыпается. Завис вчера с кем-нибудь из танцоров.

Фактически, рыжая не врала — она ведь тоже была танцором, только в прошлом. И Андрей у нее действительно…хм…завис.

— Да здесь я, здесь, — послышался мрачный голос и на единственный свободный стул, который по счастливой случайности расположился напротив Мари, опустился самый высокий участник команды.

На девушку он при этом упорно избегал смотреть, предпочтя испепелять взглядом стол. Да уж, актер из него явно был никудышный. И все это заметили.

— Мужик, ты в порядке? — спросил у друга Ефим.

— Да, просто башка болит, — отмахнулся Данчук.

— Так где ты был? — допытывался Муха.

Собственно, ответ ему был и не нужен — он итак видел в клубе достаточно. Но интересно было послушать, что скажет его товарищ. Признается, или соврет.

— Где был — там меня уже нету, — мрачно известил всех Данчук и сделал большой глоток кофе, говоря этим, что разговор окончен.

Дима хмыкнул, но решил всё же промолчать. Свои выводы он уже сделал. И они явно не шли на пользу его другу.

— Ладно, ребята, — Мари, отодвинув от себя тарелку с нетронутым завтраком, поднялась на ноги, — Нам предстоят очень сложные сутки, поэтому пойду, начну собирать наши вещи. Заодно видео отсмотрю. Нужно смонтировать и залить его как можно быстрее. Демид, ты тоже вроде что-то снимал?

— Было дело, — усмехнулся парень.

Он не стал добавлять, что его материалы почти все с пометкой «18+», а некоторым личностям их просто не нужно показывать. В конце концов. Что-то годное там точно можно будет найти.

— Тогда скинь мне на флешку — я посмотрю. Ну всё, увидимся.

И, не удостоив молчавшего Данчука даже взглядом, Маша поднялась в номер. Сердце колотилось, как бешеное, норовя прорвать грудную клетку, но она убеждала себя, что это просто от недосыпа, бурной ночи и большого количества стресса. Стоит ей оказаться дома — и всё встанет на свои места.

Перелет в родной город показался всем сущим мучением — куда бОльшим, чем путь в Прагу. Видимо, потому что в этот раз он сопровождался еще и похмельем. Но и серебряный кубок приятно оттягивал одну из сумок, наводя на мысли, что всё же весь этот путь был проделан не зря.

Уже в родном городе команду — помимо толпы встречающих друзей, членов семьи и фанатов — ждал небольшой сюрприз. Ну, точнее, он ожидал лишь двоих из семерых. Ира решила, что будет очень мило, если она встретит своего парня лично. Поэтому — под вспышки множества фотоаппаратов и камер — она с диким визгом подбежала к опешившему Андрею и буквально повисла у него на шее. Данчук в первую секунду растерялся и бросил короткий взгляд на Мари. Которая. Заметив его, тут же отвернулась, решив, что лучше она поговорит с Димой. Скрипнув зубами, Данчук вспомнил просьбу рыжей, и, наконец, обнял свою девушку.

В конце концов, во всей этой ситуации хоть кто-то должен быть счастлив. Вот только больше Андрей не чувствовал себя победителем. Нет — он казался себе рабом, которого привезли на вечную каторгу. Которую — фигуристую, с темными глазами и карими глазами — почти год назад он выбрал сам.