Ритмы улиц

Глава 19

— Парни, — Димон засунул голову в дверь, — Тут это…

Мы с ребятами прервали разговор и повернулись на звук. Муха стоял, не рискуя отчего-то зайти внутрь. Мы впервые за долгое время собрались всем составом, решив, что пришло время возобновить репетиции. Зимой намечались городские соревнования, плюс Мари нашла нам парочку выступлений в местных клубах. В общем, мы потихоньку снова начали выходить в свет.

Так и чего армян то жмется?

— Димон, чего застыл, как не родной? — спросил Демид, усмехаясь и откидывая со лба отросшую темную челку.

— Тут такое дело…

— Это мы уже слышали, — хмыкнул Ефим, — Продолжение будет?

— Будет. Вы только не материтесь.

Кивнув, Дима вошел в зал и тут мы поняли, почему он так мялся. За руку Мухин вел свою уменьшенную копию. Я Димкиного сына в последний раз видел — дай Бог памяти — года пол назад. Тогда малец только-только научился уверенно стоять на своих двоих и пробовал разговаривать. Сейчас же он выглядел чуть поуверенней. Маленький Данилка с любопытством озирался, окидывая зал своими огромными карими глазками, и что-то лопотал себе под нос.

— Эм, — пока мы удивленно таращились на папу с сыном, Дима подвел к нам ребенка, — Тут такое дело. В садике карантин, а Катька работает.

— А ты тут типа вола пинаешь? — фыркнул я.

— Иди ты, — огрызнулся парень, — Просто ей ребенка ну никак нельзя было с собой взять. А у нас тут вроде как места много, Данька скромненько где-нибудь посидит. Посидишь ведь? — спросил он у сына.

Тот кивнул, слегка смущенно разглядывая нас. Кажется, мальцу бойкий отцовский характер не достался. Эх, лучше бы он лицом в мать пошел, а не в Муху нашу. Хотя, это я, конечно шучу.

— Вот ты, конечно, удумал! — покачал я головой, — Привел ребенка в логово танцоров — и просишь посидеть в уголочке. Ты бы еще привел его лет в пятнадцать на ликероводочный завод и дал стакан с соком.

— И что ты предлагаешь? — Дима бросил на меня недоверчивый взгляд.

— Что я предлагаю? — переспросил я, усмехаясь, — Данилка, — обратился я к ребенку, — Пойдешь к дяде Андрею?

Детей я любил всегда — Сабинку Олега так вообще никогда с рук не спускал, стоило мне оказаться у Малышкина дома. Да и заниматься с младшей группой мне нравилось больше, чем со взрослыми. Да и дети, вроде бы как отвечали мне взаимностью — видимо, тянулись к моему внутреннему ребенку.

Наверное, поэтому, Данилка не стал зажиматься, и улыбнувшись мне, сделал парочку неловких шагов и доверчиво протянул мне крохотную ладошку.

— А он у тебя вымахал, — ухмыльнувшись, сообщил я молодому отцу, — Сколько мальцу уже?

— Два, — с гордостью ответил Димон, — В конце сентября исполнилось. Отмечали всем детским садом.

— То есть ты уже совсем взрослый? — поинтересовался я у ребенка.

Тот кивнул, продолжая молча разглядывать меня своими глазками. Видимо, он был не особо разговорчивым. Хотя — это свойственно малышам, особенно когда их окружает пятеро незнакомых взрослых почти мужиков.

— Ну что, взрослый, потанцуешь с нами? — ласково взъерошив темные волосы Данилки, мягко спросил я, под одобрительный гогот команды.

Мухин-младший буквально расцвел от моего вопроса и быстро закивал, выражая готовность веселиться под звуки хопчика.

В итоге мы не столько тренировались, сколько просто веселились. Близнецы воткнули свою флешку, с какой-то совершенно нереальной музыкой — смесь транса, этнической музыки древних индейских племен и еще какую-то муть. И вот под это нечто мы веселились, как пещерные люди, даже не пытаясь придать своим действиям какой-то смысл.

Данила не отставал от нас, пытаясь повторить наши действия. Его громкий заливистый смех отражался от стен зала, наполняя просторное помещение. И от этого звука мне почему-то становилось легко и комфортно. Правду говорят, что маленькие дети — самые чистые и невинные существа, и они освещают своим светом всё вокруг. Я так точно чувствовал себя лучше, взявшись за маленькие ручки и пробуя исполнить что-нибудь на пару. У нас с юным танцором, конечно, ничего не вышло, но никто по этому поводу не расстроился.

А после, когда музыка стихла, Данилка удивил нас всех. с громким визгом он бросился ко мне на шею и сцепился в меня своими маленькими, цепкими пальчиками, не переставая улыбаться и явно не имея никакого желания отпускать меня. ухмыльнувшись, я поднял мальца на руки и покружил его на месте. Тот неожиданно притих и посмотрел на меня так серьезно и укоризненно, что мне даже стало не по себе.

— Забыл сказать, — послышался довольный голос Димки, — Малой не любит полеты, вертолеты и прочее. Он на меня также глянул, когда я его подбросил вверх и поймал. Словно засомневался, что у отца есть мозг.

Хмыкнув, я поставил Даньку на пол и, словно почувствовав чей-то взгляд, выпрямился и резко обернулся. Так и есть — на пороге застыла Мари, которая удивленно и будто изучающе рассматривала меня. от неожиданности я замер и как-то неуверенно сглотнул.

Мы почти не общались этот месяц, и потихоньку я вроде бы как успокоился. Словно той ночи, полной безумия и неконтролируемых эмоций и не было. было непросто, но я смог вернуть себя в нужную колею — работа, отношения, дом. Я перестал избегать Иру, и даже заново взрастил к себе чувство какой-то нежности к своей же девушке. Любовью я это по-прежнему назвать не мог, но это были те же нежные, даже слегка трепетные отношения, которые были до всей этой истории. До всего этого безумного лета.

Ира тоже словно дала нам второй шанс. Она была мила, заботлива, нежна. Баловала меня весьма сносной готовкой — иногда, правда, всё же забывала, что у меня аллергия на ряд круп, но я прощал ей эти мелочи. Мы снова начали выбираться в люди — клубы, парки, футбол. Болельщица из Кузьминой была, конечно, не самая преданная, но, кажется, ей было действительно интересно наблюдать за всем этим безумием, которое творилось на трибунах и стадионе. Или же она просто не хотела расстраивать меня.

В общем — в моей жизни вроде бы как установилось хрупкое равновесие между «хочу» и «имею». Я был почти доволен своей странной, но всё же именно «своей» жизнью. Но каждая встреча с Мари была подобна взрыву. Словно в голове что-то щелкало, и всё вокруг озарялось каким-то неведомым светом. Будто до взгляда на неё я был слеп. Я знал, что стоит ей выйти из комнаты — и всё снова вернется на свои места, я успокоюсь и снова стану собой. Но те минуты, что она рядом — они одновременно горьки, невыносимы, прекрасны и желанны.

— Эм…я услышала шум, — пробормотала Мари, глядя на ребенка, перед которым я присел на корточки, позволяя маленьким ручкам снова обнять меня за шею.

— И не смогла побороть свое любопытство? — понимающе подсказал я, пока остальные продолжали веселиться и танцевать.

— Вроде того, — кивнула девушка, чуть розовея, — Это, если я ничего не путаю, маленький Данилка?

Ребенок кивнул, не сводя с рыжеволосой девушки настороженного взгляда. Маша подошла чуть ближе и, присев рядом, ласково улыбнулась ребенку. Тот, кажется, моментально оттаял и тут же полез к девушке обниматься. Видимо, она его покорила одной своей улыбкой. Эх, пацан, как я тебя понимаю.

Взглянув на меня, Мари обняла малыша и добавила:

— А вообще я хотела сказать, что уже ухожу и попросить вас закрыть за собой. Стаса я не нашла.

— Он сегодня занят, — хмыкнул услышавший нас Демид и, подмигнув, заговорщицки шепнул, — У него свидание.

— Вау, — присвистнул я, — Денисов нашел себе девушку?

— Вроде того, — уже и близнецы присоединились к нам, усаживаясь прямо на пол, — Зовут Дарья, 27 лет, работает креативным продюсером на одном из наших телеканалов. Кажется, на том же, на котором и твоя Каринка трудится, — кивнул Кир в мою сторону.

— Познакомились, если мы ничего не путаем, в «старбаксе», — Добавил Денис, — Стояли в очереди — и разговорились.

— Откуда вы все это знаете? — удивленно посмотрел на парней Ефим.

Близнецы самодовольно усмехнулись и в один голос сказали:

— Места знать надо!

— Ну, я очень рада за Стаса, — улыбнулась Мари, — Он — весьма видный мужчина и заслуживает счастья, — бросив мимолетный взгляд на часы, девушка заторопилась, — Я уже опаздываю. Закроете?

Димка кивнул и ободряюще улыбнулся:

— Беги, птичка. Мы со всем разберемся сами.

Кивнув, Мари отдала Мухе сына и махнув нам рукой, действительно упорхнула из зала. И только когда за ней закрылась дверь, я заметил, что она обронила свои перчатки. Схватив вещицу, прежде чем смог себя остановить, я бросился вслед за девушкой, не обращая внимания на удивленные возгласы парней.

Нагнал я Мари уже у самого выхода. А она шустрая — как втопила то! Девушка уже шагнула за порог, когда я осторожно схватил ее за плечо, вынуждая притормозить. Маша удивленно обернулась, явно не ожидая погони.

— Андрей? — мне показалось, или ее голос прозвучал слегка нервно?

Не дав себе времени задуматься над этим, я протянул ей перчатку, чуть улыбаясь:

— Ты обронила.

Бросив взгляд на свою же вещицу, девушка выдохнула и покачала головой:

— Я такая рассеянная в последнее время. спасибо.

— Не за что, — отозвался я, чуть покусывая губу, — Как ты? — наконец, решился спросить.

— Эм…да нормально, — пожала плечами Мари, одергивая свое бледно-зеленое осеннее пальто, — Работа-дом, работа-дом. Всё как всегда. А ты? У тебя что нового?

— Да тоже всё по-старому, — признался я, чувствуя себя как-то неловко в присутствии этой девушки, но не желая её отпускать.

Не знаю, о чем думала Мари, когда смотрела на меня своими васильковыми глазами, но явно не о бабочках. Её взгляд был внимательный, изучающий, словно она пыталась сделать для себя какие-то выводы.

Наконец, сморгнув, она покачала головой:

— Мне правда уже пора бежать.

— Тебя ждут? — спросил я, надеясь, что ревность не прозвучала в моем голосе.

Кивнув, Золотцева забрала свою перчатку, скомкано попрощалась — и почти бегом устремилась за ворота. А там она запрыгнула в уже поджидавшую её ярко-красную машину. Кажется, это была «Вольво», но я не мог сказать наверняка — из-за забора было плохо видно. также я не смог разглядеть и водителя — стекла были тонированы. Но от осознания того, что Машу кто-то забирает после работы — и почему-то мне кажется, что не в первый раз — мои руки против воли сжались в кулаки, и я отчетливо услышал скрип собственных зубов.

Остаток дня прошел смазано — мы все же немного разучили новый номер, и даже маленький Данил нам не мешал. А потом я отправился к Ире — за порцией домашней еды и ласки.

Но весь вечер меня не покидали разные мысли. Почему-то в моей голове плотно засел маленький Мухин, с его цепкими ручками, внимательными глазами и задорным смехом. Сабина таких эмоций у меня не вызывала. Нет, я очень любил эту девчушку, но почему-то именно маленький танцор что-то тронул внутри, зацепил. Посадил в мою душу какое-то новое зерно, из которого я не знал, что вырастет.

— Малыш, ты чего опять завис? — Ира ласково, как кошка, потерлась щекой о мое плечо.

— Ир, а давай заведем ребенка, — выпалил я прежде, чем успел задуматься о том, что несу.

Выпалил — и зажмурился. Потому что только что, понял, ЧТО и КОМУ я предложил. Черт, я же вроде не пил. Так какого же черта?

— Эм…давай, — слегка неуверенно сказала Ира и на секунду я перестал дышать, — Но только не сейчас. У меня работа, зал, у тебя тоже выступления. Пока нам лучше еще пожить для себя.

Черт, воздух, ты где? А вот и ты, родименький. Данчук, мать твою, учись уже фильтровать свою речь, и хотя бы иногда думать о том, что ты несешь! Клянусь, жить станет намного проще.

Торопливо кивнув, я улыбнулся:

— Конечно. Ты права. Всё потом.

А после, чтобы еще какую глупость не ляпнуть, я торопливо прикрыл глаза, надеясь как можно скорее провалиться в сон, и стараясь выгнать из головы навязчивые картины Мари, которая прижимала к себе маленького мальчика. Только волосы у него были не темные, как у Данилки, а такие же медные, как у Золотцевой.

Сев в машину, Мари повернулась к водителю, приветливо, но чуть устало улыбнувшись.

— Спасибо.

— Ты говоришь это каждый день. Не надоело? — не дожидаясь ответа, Настя протянула подруге высокий стакан с толстой трубочкой, — Твой апельсиновый фреш. И, — следом за стаканом на колени к Золотцевой опустилось ебольшое ведерко из сети быстрого питания, — Жареные крылышки, о которых ты мечтала всё утро.

— Боже, я тебя люблю, — почти простонала девушка, тут же вгрызаясь зубами в одно из них, — Это прекрасно!

— Лопай-лопай, — усмехнулась Набокова, — Наедай мордочку.

— Да я итак уже на три кило поправилась! — пожаловалась Мари, — И это только два месяца прошло! Я же ни в одну дверь скоро не пройду!

Выпалив это, девушка надкусила еще одно жирное крылышко, второй рукой поглаживая свой пока еще плоский живот. Буквально через три недели и это изменится. Но рыжая не жалела о принятом решении.

На самом деле, она даже не рассматривала другие варианты. Аборт всегда для нее был равносилен убийству. Так что, увидев на тесте роковые две полоски, а спустя сутки получив подтверждение от врача, Маша твердо решила — она будет рожать.

Сложнее всего оказалось убедить в этом маму. Которая, едва узнав об интересном положении своей единственной дочери, закатила дикий скандал, с требованиями немедленно вернуться в родной город и избавиться от обузы. И на оба требования Мари ответила категоричным «нет». хорошо хоть, что разговор этот проходил по телефону — иначе девушку, вполне возможно, просто схватили бы за руку и увезли насильно.

— Что ты творишь?! — чуть ли не плакала мама рыжей, — Ты же загубишь себе всю жизнь!

— Мам, ну я не могу иначе! — Мари и сама была уже близка к истерике, — Хоть режь меня — я не смогу этого сделать. Это же живой человечек!

В итоге, они так и не пришли к единому мнению. Но вот Павлик полностью встал на сторону сестры. Он написал ей уже после разговора с матерью, и сообщил, что в любом случае он будет с ней, а если нужно — переедет и будет помогать. Еще Павлик предлагал набить морду тому, кто стал осеменителем его сестры, но Маша отговорила его от этого шага.

Первая проблема, с которой Маша столкнулась — это, как ни странно, одиночество. То, что раньше считалось ля нее плюсом, вдруг резко обернулось против нее. Одной в большом городе, который за пять лет так толком и не успела изучить — это то еще испытание. А уж в таком положении — тем более.

К Андрею обращаться Золотцева не стала — она ведь ясно ему сказала, что не хочет иметь с ним ничего общего. Ну да — он помог зародиться новой жизни, но это не значило, что Маша должна пасть к его ногам, умоляя не бросать её. Нет, это был ребенок Мари и только её. Нет, рано или поздно парень всё же узнает об этом, но Золотцева голосовала за вариант «поздно».

Моментально отпал вариант обратиться к Карине. Она была близкой подругой Данчука, поэтому шансов, что она ему ничего не расскажет, просто не было. Ира Малышкина также из списка возможных подруг вычеркнулась — по той же причине.

Поэтому, Мари обратилась к Насте. Набокова, к её чести, отреагировала оперативно — тут же примчалась к растерянной Мари, заварила ей один из своих знаменитых травяных настоев. А после, напоив им Машу, селя рядом с ней и, взяв за руку, сказала:

— Мы справимся.

И они действительно справлялись — поставили Машу на учет в клинику, прошли первые обследования, сдали анализы. Всё протекало хорошо — никаких патологий на первых сроках врач не обнаружил. И это вызвало у будущей матери глубокий вздох облегчения. Она безумно опасалась, что с ее ребенком что-то будет не так — помнила, в каких условиях и в каком состоянии он был зачат.

Настя вызвалась всегда и везде сопровождать Мари. Её работа позволяла каждое утро привозить беременную на работу, а по вечерам забирать её. Нередко свои дни Маша проводила у Насти дома. Там же крутилась и лучшая подруга, а по совместительству коллега Набоковой Оксана, для которой интересное положение Маши стало своеобразным приключением. И когда та, кажется, в сотый раз за день говорила, как ей неудобно, что она доставляет всем столько хлопот, Бо только отмахивалась:

— Да ну брось. Нам это не в тягость. Зато хоть узнаю, как это всё проходит у вас, беременных. Будем считать это своеобразной тренировкой. Рано или поздно нам с Настюхой тоже предстоит пройти твой путь.

— Голосую за поздно, — отозвалась Набокова, помешивая в кастрюле ароматный сырный суп.

— Я вот тоже, но Артем явно иного мнения придерживается, — хмыкнула Оксана, — Он явно вознамерился сделать мне дитя. Причем, в обход моего мнения и желания. Девчонки, клянусь — я своих месячных каждый раз жду, как маны небесной! А как придут — напиваюсь!

— А что? Так не хочется детей? — поинтересовалась Мари, отпивая из кружки зеленый чай с мятой.

— Хочется, но не сейчас, — хмыкнула Бо, — Я каждую неделю подумываю бросить этого наглеца, а он мне деток предлагает. Видимо, надеется, что это станет для меня своеобразным поводком. И типа никуда я больше от него не денусь. Но он меня плохо знает! — злобно хохотнула девушка, встряхивая свою густую светло-русую шевелюру.

Нередко в их посиделках принимал участие и молодой человек Насти. Александр на всю эту авантюру смотрел с явным недоверием. Особенно его возмущало, что парню — Андрею, то есть — совершенно не давали права выбора. Она помнил Данчука по съемкам клипа, и тот ему чисто по-человечески понравился. А сейчас срабатывала мужская солидарность.

— Как ты убедила его молчать? — спросила Мари в один из вечеров, проводив спину уходящего в спальню Саши взглядом.

Настя пожала плечами:

— Всё просто. Сказала, что если он меня любит — то не задаст мне ни единого вопроса и будет молчать. А Сашка меня всё же — несмотря на большое количество тараканов — любит.

— Иногда я вам завидую, — призналась Маша, — Вы так смотрите друг на друга. Будто готовы в любой момент броситься под пули, лишь бы защитить друг друга.

Набокова мягко улыбнулась:

— Может быть, так и есть. Надеюсь, нам не придется никогда проверять эту теорию на практике.

Вот так и проходили дни Маши. Она чуть поправилась — не слишком заметно, но это только пока. Приступов токсикоза больше не было, утренней тошноты тоже не наблюдалось. Присутствовала разве что легкая усталость, но Мари не обращала на это внимание, работая чуть ли не в три раза усерднее. У нее было в запасе всего полгода, прежде чем ей придется уйти в законный декрет — не слишком большой срок, чтобы скопить сумму, достаточную для содержания ребенка, хотя бы первое время. нет, у Золотцевой была отложена приличная сумма — девушка начинала копить на свою квартиру. Но теперь и об этом можно было забыть.

Вообще, столь внезапное прибавление семейства заставило Машу иначе взглянуть на многие вещи. Она очень сильно повзрослела за тот месяц, что прошел с того злополучного вечера. Стала более рассудительной, появилась какая-то твердость, и даже мудрость.

Вот только иногда ей становилось немного грустно. Когда машина Насти уже подъезжала к дому рыжей, та сидела и вспоминала, как Андрей игрался с маленьким сыном Димы. Эта картина заставила сердце Маши на секунду сжаться от острой боли и тоски. Потому что она понимала — у её ребенка такого никогда не будет.

А после голову неожиданно посетила мысль. Интересно, а каким отцом будет Андрей? Может быть, добрым и заботливым? Он так осторожно держал чужого ребенка в своих руках, что Маша задумалась — а как бы он держал своего? Любил бы его? Или, наоборот, отрицал бы сам факт его существования?

Но наваждение длилось недолго. Тряхнув головой, Мари отогнала эту мысль. Ей не суждено узнать это. Потому что она сама приняла решение — в её жизни, как и в жизни её ребенка, Данчуку не место.

Попрощавшись с Настей и договорившись о следующей встрече — им предстояло съездить на плановое УЗИ — Мари поднялась в свою квартиру. Покормив Грута впервые за месяц — и как живность еще не откинула лапки от такого «ухода»? — девушка включила чайник и заглянула в холодильник, прикидывая, что еще можно съесть. Аппетит ее рос с каждым днем все больше и больше, вызывая вполне справедливые опасения, что про ее интересное положение смогут узнать раньше времени. Хорошо еще, что Мари предпочитала не сковывающую движения одежду, и это могло сыграть на руку и выиграть еще месяц.

Как раз, когда девушка закончила сооружать трехэтажный бутерброд, в дверь позвонили. Недоумевая, кто мог решить навестить её в весьма поздний час, Мари вытерла руки о полотенце и поспешила в прихожую. Увидев в глазок, кто оказался вечерним гостем, девушка чуть удивленно выдохнула, но дверь всё же открыла.

— Отец? — недоверчиво, будто сомневаясь, спросила она.

Действительно — на пороге застыл её второй родитель. Выглядел Владимир — а именно так звали Машиного папу — как всегда, отлично. Идеально отглаженный костюм, подобранный в тон галстук, начищенные ботинки. Пальто отсутствовало, значит, мужчина явно передвигался не на автобусе.

— Мария, здравствуй, — поздоровался Владимир с дочерью.

Та привычно поморщилась — полное имя по-прежнему вызывало у нее чувство неприязни. Но отца на порог всё же впустила, прикрывая за ним дверь.

— Не ожидала тебя увидеть, — честно призналась рыжая, — Проходи на кухню.

Там Золотцева достала вторую кружку, решив, что родитель не станет отказываться от чая.

— Я…мне позвонила мама, — признался Владимир, присаживаясь за стол.

— Вот как, — ровно выдохнула девушка, ставя перед отцом полную кружку и придвигая сахарницу, — И? Ты приехал попытаться меня отговорить? Сразу предупреждаю — это бесполезно.

Ответ отца ее удивил:

— Я приехал сказать, что поддерживаю твое решение.

Мари потрясенно повернулась и увидела, как Владимир разглядывает свою дочь с самым серьезным выражением лица, на которое он только мог быть способен.

— То есть, тебя не беспокоит, что я гублю свою жизнь? или что твой внук будет расти без отца?

— Маш, ты всегда была самым серьезным ребенком из всех, кого я только видел. До сих пор помню, как в песочнице ты пыталась заставить всех ходить строем. И у тебя выходило. Ходили ведь.

Мари невольно улыбнулась этому воспоминанию. Да, она всегда была бойкой девчушкой, целеустремленной которая перла как танк, сметая все препятствия.

— Так что, — продолжил Владимир, — Если ты приняла именно такое решение — значит, так нужно.

— Ты только за этим приехал? — спросила Мари недоверчиво, — Чтобы обозначить свою позицию? Опустим, что она диаметрально противоположна мнению мамы.

— Нет, не только за этим, — покачал головой мужчина, — Я хочу тебе помочь.

— Мне не нужна помощь, — тут же отреагировала Маша.

Она все еще таила на отца обиду за детство Павлика. В котором не было отца. И которого так отчаянно желал мальчик. Мари уже давно научилась забивать на собственные нужда и желания, но на близких — никогда.

— Хорошо. Тебе не нужна, — не стал спорить Владимир, — Будем считать, что я помогаю своему внуку. Или внучке.

Вздохнув, Мари поняла, что спорить бесполезно. Всё-таки упрямством девушка пошла явно не в мать.

— И как именно ты хочешь помочь моему ребенку?

— Для начала — жильем, — отозвался мужчина, — Я тут пошуршал немного по своим связям и смог выбить тебе неплохую квартирку на берегу Верхнего Пруда, — назвал он одну из главных акваторий города, — Две комнаты, третий этаж, парк рядом, озеро — опять же. Нужно только твое согласие — и я тут же начну оформлять все документы и привезу рабочих, чтобы они сделали ремонт. До родов ты точно успеешь переехать туда.

Сказать, что Маша удивилась — это ничего не сказать. Она не привыкла к тому, чтобы подарки — да еще и такие дорогие — сыпались на нее просто так. Всю жизнь она боролась — за каждую победу, за каждый мало-мальский успех. Зато онам могла смело утверждать, что все ее лавры — заслужены.

А тут — просто так, ни за что, квартира. Странно.

— Почему ты это делаешь? — прямо спросила она у отца.

Владимир кинул на неё какой-то тоскливый взгляд и сказал:

— Хочу попытаться хоть что-то исправить. Я в этой жизни очень здорово набедокурил, много ошибок совершил. Я не был хорошим отцом — ни тебе, ни Паше. Да и с Сашей, — назвал он имя своего третьего ребенка, — У меня тоже не особо вышло. Но я очень хочу исправить ситуацию с внуком. Понимаю, тебе я не особо приятен, и отцом ты меня не считаешь. Но кто знает, может, со временем, у нас получится стать друзьями.

Золотцева бросила на родителя полный здорового скептицизма взгляд. Он был прав — отец Мари сейчас не был нужен. Прошло то время, когда ей хотелось уткнуться ему в шею, поплакать, рассказать о своих обидах, и надеяться, что папа сейчас засучит рукава и кинется наказывать обидчиков. Девушка привыкла справляться самостоятельно.

Но сейчас явно был не тот случай. Маша должна была думать не только о себе, но и о маленькой жизни, что сейчас поселилась в ней. Той самой, которая вынуждает ее есть вредные крылышки и всерьез размышлять на тему того, а не попробовать ли ей обойный клей. А что такого? Он ведь так заманчиво пахнет.

Ей действительно нужны были друзья. Которые помогут, утешат, подставят плечо — не Мари, а её ребенку.

— Если ты хочешь что-то исправить, — наконец, подала голос Золотцева, — То начни не с меня. Начни с Павлика. Он ведь всё еще нуждается в тебе.

— И как ты себе это представляешь?

Маша пожала плечами:

— Очень просто. позвони ему. А лучше — приедь в гости. Он поступил туда, куда хотел, и у него куча историй, которые он может тебе рассказать. Сделай шаг навстречу сыну — тогда я смогу хотя бы попытаться тебя понять.

Чуть подумав, Владимир поднял на голову дочь и чуть неуверенно кивнул. А Мари мягко улыбнулась и поняла, что еще один день она точно прожила не зря. Да, собрать семью воедино не выйдет — да уже и не хочется, но не это было целью. Даже если сейчас всё останется на своих местах — старт дан. И можно хотя бы начинать задумываться о чуть более светлом будущем.