Ритмы улиц

Глава 25

Весна пролетела для всех незаметно. Казалось, еще только вчера все кутались в шарфы и шапки, желая противному ветру всяческих бед — и вот уже все практически разделись, греясь в лучах теплого солнца.

Для нас с парнями это была особенная пора — мы начинали активно ездить по городам с мастер-классами, параллельно готовясь к отчетному концерту своих учеников. И самое главное — писать программу для новой Битвы. Запись на участие еще не открылась, но мы уже были в предвкушении новых городов и побед.

Однако, в этот раз мы все готовились еще и к другому событию. Разумеется, я говорю о родах Мари. По прогнозам врачей, наш ребенок на свет должен был появиться пятнадцатого мая. За месяц до этого нам всем, наконец, удалось, убедить Мари уйти в декрет и перестать работать. На службу снова заступила Ира Малышкина. Правда, как она сама пояснила — и подтвердила Маша — это была временная перестановка кадров. Олег по-прежнему был против того, чтобы его супруга работала, да и Сабина была еще слишком маленькой, чтобы её было возможно надолго оставлять одну. Собственно, малютка всё время была с нами в школе — мама покидала ее только во время поездок.

Стас смеялся, что место нашего менеджера какое-то проклятое. Якобы каждая, кто приходит к нам работать — беременеет. Ира от таких слов только перекрещивалась и со смехом отвечала, что второго ребенка она пока явно не потянет, так что Золотцевой нужно срочно возвращаться.

Мари и не против была бы так поступить, вот только кто ей позволит? Конец апреля итак для неё был наполнен событиями и эмоциями. В квартире, которую, как оказалось, подарил Маше отец, наконец-то закончился ремонт, и моя девочка начала паковать свои многочисленные пожитки, чтобы перебраться в новое гнездо.

Вообще, я предлагал ей — и не единожды — прекратить валять дурака и переехать ко мне, но Мари, разумеется отказалась. Давить я на нее не стал, понимая, что то чистое и хрупкое — даже не знаю, как это назвать — которое возникало между нами, очень легко разрушить. Этого я хотел меньше всего на свете, поэтому просто принял её решение. Пока что.

Зато, на свою голову я решил помочь с ремонтом и планировкой детской комнаты. И так умудрился познакомиться с отцом Мари. Не спорю — это бы все равно пришлось сделать, так что в какой-то степени я вклинился в это дело специально, дабы как можно быстрее покончить со всеми неприятными процедурами сразу.

Но я все равно оказался не готов к этой встрече. И фирменный взгляд а-ля «так это ты, слизняк, заделал моей дочери ребенка» выдержал с трудом. Однако в итоге мы даже разговорились с Владимиром, и пришли к какому-то подобию понимания. Папой я его звать все же не рискую, но, кажется, мосток налажен. Мужик видит, что я не планирую кидать его дочь и всячески стремлюсь помочь ей. Это ценится в мире самцов гораздо выше слов.

Мы вдвоем с каким-то энтузиазмом принялись декорировать комнату будущего члена общества. Цвет — по настоянию будущей мамы — был выбран нейтральный, бежевый. Подключили к работе и Ефима — Грозный разрисовал стены разными забавными картинами, которые не резали глаз и смотрелись весьма симпатично. Особенно мы заценили шаржи нас с Мари — они получились не обидными, а скорее милыми и смешными. Правда, я валялся в ногах у Золотцевой, в то время, как она восседала на троне, но ничего. Судя по довольному виду девушки — ей эта идея пришлась по вкусу.

Кроватка с воздушным, почти невесомым пологом, шкафчики, комодики, столики, куча игрушек, одежки и новомодная коляска — всё это приобреталось двумя мужиками, потому что Мари было некогда и банально лень всем этим заниматься. Да уж, она никогда не любила шопинг, и даже беременность не смогла это изменить. Однако я вот, как ни странно, кайфанул, пока опустошал свою карточку в детских магазинах, чуть ли не с головой ныряя во все эти мелочи. Соски, погрызушки, погремушки, всякие бутылочки, присыпки — порой у меня голова кругом шла от всего этого, но это было приятное чувство. Продавцы и мамашки косились на меня слегка недоверчиво — еще бы, парень, а с таким энтузиазмом выясняет, на какие соски точно у грудничка не будет аллергии. Когда мы с Владимиром выбирались вдвоем — нас наверняка мысленно проклинали и обвиняли невесть в чем. Но нам было плевать. Машин отец признался, что никогда не уделял детям внимания и не участвовал в таких приготовлениях, поэтому для него всё это — шанс наверстать упущенное. Ну и вспомнить молодость.

Мари на все мои ухищрения лишь хмыкала и повторяла, что с ее мамой это не прокатит, и так легко её расположение я не завоюю. В общем, она меня стращала своей родительницей при любом удобном случае, и приезд этой женщины я уже ждал с суеверным ужасом. Как и того, что первое время она обещала провести с дочерью, чтобы хоть как-то помочь ей освоиться в роли матери. Да уж, веселое нам предстоит время.

А еще за неделю до намеченной даты Олег настоял, что Мари стоит лечь в больницу, так сказать, «на сохранение». Потому что случиться может всякое — малыш может в любой момент захотеть покинуть утробу, чтобы своими глазами, наконец, увидеть этот мир. И хорошо если Маша в этот момент будет дома — вызовет машину и меня, и дело с концом. Но ей же прогулки подавай, причем ежедневные. А если всё начнется на улице? Нет уж, нам такой стресс не нужен. Поэтому, скрепя сердце, моя девочка разрешила собрать её походный чемоданчик — со всем самым необходимым — и я отвез её в больницу.

И теперь каждый день я был как на иголках, то и дело бросая взгляд на свой телефон. Я ждал звонка от Олега — он клятвенно обещал не отходить от Мари ни на шаг, и, если что-то случится — тут же сообщить мне. Пока не случалось, и я мог лишь нервно наворачивать круги по залу, избегая взгляда парней. Они ждали от меня новую программу, а у меня все мысли были сосредоточены вокруг моей рыжей девчонки.

— Мля, Дрон! — в один из таких дней не выдержал Мухин, глядя на мои метания, — Просто возьми и приедь к ней уже. Сиди под дверью и карауль!

— Ты же знаешь, что я не могу! — огрызнулся я по привычке, — Маша просила, чтобы я не доставал её хотя бы в больнице.

И это было правдой — Маша заставила меня пообещать, что эту неделю я позволю ей провести наедине с собой. Дескать, я своими нервяками порчу её биополе, а она итак нервничает. А потом добавила, что к ней вообще мама приезжает, и лучше нам пока не видеться. Так что я мог только локти кусать, и ждать.

— Андрей, — ко мне приблизился Ефим и ободряюще сжал плечо, — Ты же знаешь, что мы тоже волнуемся за Мари. Но ты своими метаниями никому не поможешь.

Глубоко вздохнув, я протер лицо ладонями, будто снимая с него невидимую липкую паутину волнения и страха, после чего кивнул.

— Простите, парни, — выдавил я из себя чуть виновато, — Я просто немного с ума схожу.

— Мы все понимаем, — кивнул Демид, — Но не давай эмоциям поглотить тебя. Ты нам еще тут нужен.

Хмыкнув, я вышел на середину зала и, чуть расправив затекшие плечи, подозвал к себе близнецов.

— Первый тур будем завязывать на вас двоих, — сообщил я им радостную новость, — Вы будете лидирующими солистами, мы с парнями — лишь страхуем и создаем фон.

Лелик и Болик синхронно кивнули, после чего Кир поинтересовался:

— Тема?

Хмыкнув, я отозвался, мгновенно просчитывая всё в своей голове:

— Апокалипсис.

Да, в этот раз никаких придуриваний и шуток. Нам нужна победа, поэтому ворваться в Битву мы должны если не с триумфом, то уж точно мощно.

— Фимыч, будь добр, вруби шарманку, — попросил я бородатого.

Кивнув, Грозный выполнил мою просьбу. Музыку для этапов я выбрал уже давно, поэтому с этим проблем не возникло. Как и с тем, чтобы взять себя в руки и начать продумывать с парнями концепцию танца.

— Вы должны будто бороться друг с другом, — объяснял я близнецам, — Но при это вы не можете друг без друга. В этом новом мире поодиночке вы просто не выживите.

— Всё как и в жизни, — хмыкнул Дэн, — Этот придурок без меня пропадет.

— Кто еще без кого пропадет! — фыркнул в ответ Кирилл.

— Собрались оба! — оборвал я эту привычную всем перепалку, — Раз всем всё понятно — поехали.

Включив музыку, я отошел в сторону, позволяя близнецам разместиться в центре.

Падение, выпад, пируэт — Ден очень похоже изображает, будто задыхается и падает, в то время как Кир подхватывает его.

Сальто назад, поддержка, Колесо от Дена — черт, эти парни действительно творят что-то запредельное, сливаясь воедино с музыкой и друг другом.

Подключаются остальные — вон ту прореху потом закрою я. Отлично, выходит очень ладная картинка. Нужно будет еще запачкать наши костюмы — для большей наглядности. В этом номере ставку нужно делать не на технику, а на артистизм. А из близнецов — что уж скрывать — просто великолепные актеры.

Небольшое соло Ефима — куда же мы без крампа то — и он снова уступает сцену одинаковым.

Шпагат в воздухе, стойка на руках, поддержка, еще одна — весь номер строится на их постоянном взаимодействии друг с другом. Они то пытаются танцем убить друг друга, то защищают от угрозы, которую олицетворяет остальная команда. И лица — ни на секунду не забывают об игре. Страх, ярость, желание бороться, непокорность — вся палитра на мордах написана.

С последним аккордом более чем известной песни на весь зал прогремел телефонный звонок. Вы думали, что я взял себя в руки? Хрен вам, вот что я скажу. Бросившись к телефону — пару раз чуть не навернувшись на скользком полу — я схватил аппарат и почти заорал:

— ДА?!

— Ну класс, — недовольно сообщила мне трубка, — Теперь я останусь без барабанных перепонок. Спасибо, мужик, ты настоящий друг.

— Твою мать, Олег! — чуть ли не взвыл я, — Что там?

— Там то самое. Приезжайте, кароче. Можете особо не торопиться — всё только началось. Процесс обычно занимает несколько часов…

Малышкин еще что-то говорил, но я его уже не слушал. Убрав телефон от уха, я повернулся к замершим парням, и одними губами сказал то самое, долгожданное, но прозвучавшее почти на двое суток раньше слово:

— Началось…

Маша искренне жалела, что в вопросе деторождения фильмы её жестоко обманули. Во всех кинолентах у роженицы сперва обильно отходили воды, а после практически сразу начинались схватки. На деле же Золотцева уже второй час ходила по палате, придерживая свой огромный живот и ждала, так называемого, раскрытия. Отошедшими водами пока даже и не пахло. Раз в полчаса ее навещала улыбчивая медсестра, проверяла состояние и, покачав головой, неизменно сообщала, что пока еще слишком рано.

— Мама, клянусь — я ударю её, если она снова придет и спросит «Ну, как себя чувствует наша мамочка?» — передразнила рыжая голос медика.

— Маша, не начинай, — отозвалась сидящая на небольшом диванчике женщина, внимательно следя за передвижениями дочери, — Ты слишком напряжена.

— Мама! — почти рыкнула девушка, — Из меня сегодня вылезет самый настоящий человек. Ты чего от меня ждала? Что я буду петь о радугах и единорогах?!

— Может быть, и не сегодня, — отозвалась женщина, — Первые роды могут и затянуться.

— Что?! Нет, я хочу родить сегодня!

Но мама Мари только хмыкнула:

— Боюсь, моя милая, от тебя тут уже ничего не зависит. Ребеночек сам решит, когда ему лучше на свет. Помни о дыхании.

Кивнув, Мари продолжила свою прогулку по палате. Врачи запретили ей присаживаться с самой первой схватки — сказали, что так будет быстрее и что ходьба хоть как-то отвлечет нервничающую девушку.

Резкое сокращение мышц заставило Машу поморщиться.

— Еще одна схватка, — сообщила она матери.

Та бросила взгляд на часы и кивнула:

— Двадцать минут разница. Ускоряются. Значит уже совсем скоро.

Это же подтвердила и вошедшая медсестра. Осмотрев Мари, она с улыбкой заявила, что уже можно идти рожать. Побледневшую Машу усадили в кресло и повезли на предварительный осмотр. Девушка стойко пережила все процедуры — взвешивания, замеры, осмотр в кресле. И только после этого рыжую вместе с ее матерью, которая приняла решение остаться, чтобы дочь не проходила все в одиночку, привезли в палату. К тому моменту Мари уже тяжело дышала и то и дело морщилась — схватки становились более интенсивными.

Тут напомнили о себе и околоплодные воды. Почувствовав, как из нее вытекает что-то холодное и неприятное, Мари сильно покраснела и пробормотала негромкое:

— Извините.

— Девочка моя, тебе не за что извиняться, — ласково сообщила ей медсестра, пересаживая в высокое кресло, — Это всё — часть процесса, поэтому даже не беспокойся о таких глупостях. Ты должна думать только о своем малыше.

Кивнув, Маша попыталась успокоиться и подавить в себе нарастающее чувство паники. Ей казалось, что это всё сон, что она не готова к этому. У нее ведь было еще целых два дня для подготовки! Как малыш мог так сильно подвести ее и решить родиться раньше?!

Её мысли прервала еще одна схватка — такая сильная, что девушка, не выдержав, вскрикнула — и тут же схватилась за протянутую руку матери. Бросила на родительницу испуганный взгляд, но та только кивнула, взглядом говоря, что всё в порядке.

— Маша, — привлекла внимание девушки акушерка, — Раскрытие еще неполное, поэтому тебе сейчас нельзя тужиться. Я знаю, что очень хочется, но так ты только навредишь ребенку. Я скажу, когда будет можно. А пока дыши и набирайся сил в перерывах между схватками.

Золотцева кивнула, чувствуя, как малыш в животе начинает двигаться и давит на нее изнутри. Ей до безумия хотелось вытолкнуть его из себя, но она помнила слова врача — нельзя. Поэтому она только глубоко дышала и кусала губы, сдерживая стоны боли.

Врач еще некоторое время объяснял ей, как правильно дышать, лежать и что от нее потребуется, когда, наконец, ей дадут добро на потуги. Все инструкции девушка слушала с гримасой боли и просто молилась о том, чтобы это всё поскорее закончилось. Еще очень сильно хотелось, чтобы Данчук был рядом — просто чтобы было на кого наорать за то, что он обрек её на такие мучения.

В какой-то момент от боли Маша не выдержала и закричала. Она плакала, болезненно стонала, то и дело срываясь на крик, когда врач, наконец, разрешил ей тужиться. Девушке казалось, что её просто разрывает пополам, как в каком-то фильме о «Чужом». Она держалась за поручни на кресле так, что пальцы побелели, и с криком выталкивала из себя малыша.

— Умница, Машенька, ты все делаешь правильно, — подбадривала девушку акушер, склонившись над ней, — Я уже вижу головку. Очень хорошо. Давай еще немного.

Но Мари, вспотевшая и почти без сил покачала головой:

— Не могу. Устала.

— Маша, — над дочерью склонилась её мать, с силой сжимая ее ладонь и убирая со лба прилипшую прядь, — Напрягись немного.

— Мама, я больше не могу, — хныкала девушка, качая головой.

Женщине было невыносимо наблюдать за страданиями своего ребенка. Но она знала, что внуку — или внучке — сейчас приходится не менее трудно. И подсказать ему там, изнутри, как правильно двигаться, было некому. Поэтому женщина ласково погладила дочь по щеке и твердо сказала:

— Доченька, ты сможешь. Всё хорошо, осталось чуть-чуть.

Но это не помогло — Маша всё никак не могла снова выдавить из себя потугу, повторяя лишь одно:

— Нет. Очень больно.

— Мари! — не выдержав, рявкнула ее мама, заставив перестать стенать и посмотреть на нее, — Соберись! Ты сильная — сильнее, чем любой из тех, кого я знаю. И намного сильнее, чем была я в свое время. Ты решила оставить этого ребенка, выдержала девять месяцев беременности практические без поддержки родителей — и что, сдашься сейчас? Нет, ты сейчас напряжешься, сделаешь один, последний рывок — и подаришь этому миру еще одного, такого же сильного, как ты, человека. Поняла меня? — Мари кивнула, закусив губу, — Умница. А теперь — тужься, девочка!

И она послушалась. Набрав в грудь побольше воздуха, девушка стиснула зубы — и с криком вытолкнула из себя то, что давило на стенки таза последние шесть часов. Тяжело дыша, Маша откинулась на спинку кресла — и через пару секунд услышала громкий, требовательный крик.

Человек родился.

Кажется, у нас становилось доброй традицией собираться раз в год на работе у Олега. Почти год назад мы ждали, пока родится Сабина, теперь же нервничал я. В палату к Маше меня не пустили — да я и не особо рвался, понимая, что помощи от меня в вопросе деторождения никакой. Поэтому я мог лишь сидеть на не самом удобном стуле и, стиснув руки в кулаки, просто ждать.

Рядом со мной сидела Карина. Она, едва услышав о том, что Мари рожает, тут же бросила все свои дела и примчалась в больницу. И теперь она мягко сжимала мое плечо, тоже слегка нервничая. Видимо, переживала за Золотцеву. За год, что прошел с нашего знакомства, они стали настоящими подругами.

Как и с Настей Набоковой. Которая, к слову, тоже сидела рядом — её огненно-рыжие волосы, как всегда, были в творческом беспорядке, а фиолетовых и красных прядей стало заметно больше. Она, в отличие от всех нас, залипала в телефон, с бешеной скоростью выкладывая посты во всех возможных социальных сетях. Медийный человек, одним словом, что с нее взять.

Остальная команда — опять с шариками, игрушками и шоколадом — разбрелась по всему приемному покою, негромко переговариваясь. Близнецы пытались шутить, но их постоянно одергивала невысокая уборщица, поскольку снижать громкость парни так и не научились. В другое время я бы их одернул, потому что они реально раздражали, но в этот раз мне было вот вообще не до них.

— Эй, ну вы тут как? — к нам вышел Олег, в белом халате и с какой-то папкой в руках.

Мы все, как один, ринулись к нему. Впереди планеты всей, разумеется, летел я.

— Ты у нее был?!

Олег вздохнул, взглядом говоря, что мы — чокнутые — и сообщил:

— Нет, потому что я не акушер. Но я встретил врача Мари. Она говорит, что всё идет, как надо — раскрытие почти полное, так что скоро начнется основное действо.

— Братишка, я понимаю, что для тебя всё — театр, а люди в нем актеры, но пожалей Андрея — он итак синий, — подала голос Карина, — Не говори так о его любимой женщине.

— Всё в порядке с твоей любимой женщиной, — хмыкнул Олег и, хлопнув меня по плечу, ушел.

— Посмотрите на него! — фыркнул Демид, — Забыл уже, как сам тут сидел и чуть ли не в штаны откладывал от страха. Индюк.

— Не надо так о нем, — сдвинула брови Малышкина, — Он просто пытается придать уверенности Андрею. Паникой тут все равно ничего не решить.

— Да мы тут в принципе ничего не решаем, — подал голос Денис.

— Я вас не держу, — как-то устало выдохнул я, присаживаясь на стул, — Вы можете спокойно ехать по своим делам.

— Нет уж, брат, — со мной рядом опустился Мухин, ободряюще улыбнувшись, — Мари нам всем, как сестра. Так что это наше дело самое важное. И мы все должны быть именно здесь.

Благодарно улыбнувшись, я приготовился к долгому ожиданию. Машинально схватив один из шариков, я вертел его в руках и думал. Прошло пять месяцев с того момента, как я узнал о существовании своего ребенка. И все эти часы — до момента вылупления — я думал лишь об одном. А именно — стану ли я хорошим отцом? У меня перед глазами всегда был отличный пример родителя, но что-то мне подсказывает, что если бы папа узнал о моих похождениях — по голове бы не погладил.

Я вел себя просто ужасно. Был эгоистом, не видел ничего дальше собственного носа, прожигал жизнь в свое удовольствие. Брал, не желая ничего отдавать взамен. И все, о чем я мог думать — как все исправить, и сделать так, чтобы мой ребенок мной гордился.

За этими самокопаниями, плавно переходящими в посыпание головы пеплом, я не заметил, как все снова вскочили. А когда поднял голову — увидел, что на пороге в родильное отделение застыла уставшая женщина, в которой я узнал врача Мари.

Кровь отхлынула у меня от лица — я почувствовал, как побледнели мои щеки. Растолкав друзей и родню, я первым пробился к женщине и снова сорвался на крик:

— Ну?!

Доктор моргнула пару раз, после чего улыбнулась и кивнула:

— Всё закончилось. У вас дочь.

* Radioactive — Imagine Dragons