Ритмы улиц

Глава 22

Если вы думали, что первым делом я пошел к Мари — спешу вас разочаровать. Сев в свою машину — продрогнув при этом под декабрьским ветром — я выдохнул сквозь крепко стиснутые зубы. Меня буквально трясло от осознания того, что произошло. В одну минуту я был простым беззаботным парнем, который веселился с друзьями, строил какие-то не сильно далеко идущие планы, у которого была любящая, внимательная девушка. А в другую я осознал, что во уже несколько месяцев, как я вроде бы являюсь отцом пока еще не рожденного ребенка. Было от чего растеряться.

Нет, я, конечно, догадывался, что от секса бывают дети, но чтобы вот так сразу, с первого раза. Многие пары долгое время работают, чтобы с ними случилось такое счастье — я знаю, что Олег жил чуть ли не по расписанию, всё пытаясь сделать Сабинку. А нам с Мари было достаточно одного случайного секса, по пьяни, в чужой стране, в отеле. Всё так просто? Один раз — и ждите аиста? Капец!

Дрожь пробрала меня до самого позвоночника, когда я вспомнил, как предлагал Ире завести ребенка. Казалось, что это было со мной в какой-то другой жизни, далекой, как звезды. Подумать только — а если бы она согласилась, и мне бы не удалось взять свои слова назад, у меня бы было две беременные женщины. Так, мозг, прекрати выдавать ужасные варианты развития событий. Предложи мне лучше что-нибудь более приятное.

Странно, но разум послушался. В памяти вспыхнуло воспоминание-фантазия. Мари, держащая на руках мальчика с медными волосами. И если в октябре мне все это казалось абсолютно нереальным, то теперь…это всё же случится. Интересно, а Мари носит мальчика или девочку? На четвертом месяце ведь уже можно определить пол? Черт, я же совершенно в этом не секу!

Зато я знал тех, кто в этом действительно разбирался. И кто хорошо знал меня. Был мудрее, находчивее и точно мог помочь мне хотя бы здесь не облажаться. Поэтому, заведя машину, я осторожно поехал в сторону хорошо знакомого мне дома. Дорога сильно обледенела, поэтому я старался не гнать. Было бы обидно сдохнуть раньше, чем разберешься во всем этом. Не говоря уже о том, что склеить ласты до того, как возьмешь на руки своего ребенка, мягко говоря, не фонтан.

Дверь мне открыла Ира. Нет, не моя, а Олежкина. Потому что, ну к кому я еще мог податься, как не к названному брату? Нет, не спорю — логичнее было бы ехать сразу к Мари, но я был пока не готов. Очень хотел, но боялся. А вдруг прогонит? Золотцева это может, я не сомневался в этом ни на секунду. Если она четыре месяца умудрялась скрывать от меня свою беременность — неизвестно, на что еще она способна. Нет, определенно, Мари — страшный человек. Но при этом любимый, дорогой и близкий.

Поэтому, я и поехал к Малышкиным — только они могли мне помочь хоть как-то успокоиться и настроиться на предстоящий серьезный разговор. Потому что Мухин был прав в одном — я еще совсем ребенок. Но мне очень нужно вырасти. И помочь с этим мне может только моя семья.

— Андрюша? — удивленно спросила Ира, глядя на меня, — Господи, что с тобой? На тебе же лица нет!

— Олег дома? — хрипло спросил я, сглатывая.

— Конечно, — кивнула порядком обеспокоенная Ирина, — Проходи, не стой на пороге.

Шагнув в теплую и такую уютную квартиру, я потянул носом — пахло фирменным яблочным пирогом, которым так славилась жена Олега. Она вообще потрясающе готовила, а еще убиралась, шила, ухаживала за мужем и воспитывала дочь. Просто Юлий Цезарь в юбке, не меньше.

Пока я разувался и скидывал зимнюю куртку, в коридор вышел Олег. На руках он держал свою дочь, которая улыбалась и строила веселые рожицы. Завидев меня, она тут же потянулась своими крохотными ручками и, взглядом спросив у папаши разрешение, я получил короткое покачивание головой.

— Руки, — коротко приказал Олег, — Ты с улицы. Марш в ванную.

Вот же какой строгий папочка. Выполнив его указание и вытерев насухо свои ладони, я, наконец, смог взять крошку. Сабинка росла, как на дрожжах, уже уверенно держала спинку, и смотрела на мир своими шоколадного цвета глазками. Она удивительно удачно вобрала в себя черты обоих родителей, смешала их в знатный коктейль и явила миру безумно милую мордашку, на щечках которой появлялись ямочки, когда она улыбалась. Если учесть, что Сабина улыбалась постоянно — эти ямочки просто сводили с ума.

— Голодный? — Ира включила режим радушной хозяйки.

Но я покачал головой, позволяя ребенку на моих руках играть с моим пальцем, держа его в стальном захвате маленькой ладошки.

— Ну хоть чай-то ты будешь? — усмехнулся Олег, удивленно поглядывая на меня.

— Чай буду, — не стал я отказываться, проходя следом за Малышкиным в гостиную и позволяя Ирине упорхнуть на кухню.

Сев на диван, Олег приглашающим жестом похлопал по месту рядом с собой. И только когда я сел — не выпуская Сабину из своих объятий — лучший друг сказал:

— Ну, рассказывай.

— Что именно? — включил я режим дурачка.

— Что привело тебя ко мне, мой друг? — пафосно спросил Олег, — Вижу я, что тяжкие думы тебя одолевают. Поведай мне о них, сбрось груз боли и переживаний с плеч своих.

— Я стану отцом, — честно признался я.

Олег от неожиданности подавился воздухом. Закашлявшись, да так, что на глазах выступили слезы, он снял очки и, вытерев скопившуюся влагу, почти просипел:

— Ну нельзя же так сразу! Эм…поздравляю? — как-то неуверенно то ли сказал, то ли спросил Малышкин, — Не знаю, правда какой матерью будет Кузьмина, но…

— Ира не беременна, — отрезал я, против воли прижимая Сабину к себе сильнее, будто ища у ребенка поддержки, — Мать — Мари.

— Что?! — почти крикнула появившаяся на пороге Ира, — Ты и Мари?!

Я кивнул, избегая смотреть на Малышкиных и играясь с пальчиками Сабины. Да, я готовился к вопросам и укору, но это все равно оказалось для меня полной неожиданностью. Видимо, к такому нельзя подготовиться на все сто.

Поставив на журнальный столик три кружки с ароматным напитком, Ира аккуратно забрала у меня Сабину, которая тут же капризно захныкала и потянулась ко мне обратно. Но Ира только что-то нежно шепнула дочери, и та, как по волшебству, успокоилась, позволяя матери сесть в кресло и играясь с ее светлыми локонами.

— Как давно? — спросила Ирина почти спокойно.

— Четыре месяца назад. В середине августа примерно, — сказал я то, что меня самого до сих пор подвергало в шок.

— И ты сообщаешь нам об этом только сейчас? — хмыкнул Олег, поправляя свои окуляры.

— Друг, — развел я руками, — Как узнал — так сразу к вам.

— Погоди, — нахмурился Малышкин, — Маша тебе ничего не сказала, что ли?

Я кивнул, сам пытаясь переварить всю эту ситуацию и постараться взглянуть на нее со стороны. Выходило не очень, но я не терял надежды разобраться в этом бардаке.

— Смело с её стороны, — хмыкнула Ира, — А ведь я чувствовала, что между вами что-то есть. Да, мы почти не виделись, но я с первого дня заметила какое-то притяжение. От вас буквально искрило, ребят.

— Доискрилось, блин, — буркнул Олег, — Так и…что теперь? Вы вместе? Или как? Как вообще всё всплыло?

— Тут такое дело…

И за кружкой ароматного чая, щедро сдобренного сахаром, я рассказал молодой семье всё — как мы начинали общаться, как я гнобил эту девушку, а потом влюбился, как метался меж двух огней — своих чувств и привязанности к другой, про чудесную ночь в Праге и об ужасном пробуждении. Я не скрывал ничего, понимая, что эти двое не будут меня осуждать, а искренне постараются помочь. Не хватало только Карины, но её мне вмешивать не хотелось. Ей итак в свое время пришлось с головой нырнуть в драму, ни к чему еще и обо мне переживать.

Уже после того, как мой словесный фонтан иссяк, в комнате воцарилась тишина. Даже Сабина притихла. Я уж было подумал, что впечатлил ребенка своими похождениями, но, взглянув на неё, понял, что младшая Малышкина просто уснула, убаюканная моим голосом.

— Да уж, — протянул в итоге Олег, покачивая головой, — Ситуация, конечно. Дрон, вот как ты умудряешься вляпываться в подобное дерьмо?

— Олег! — шикнула Ира, — Не при ребенке.

— Прости, — усмехнулся мой друг, — Я просто других слов подобрать не могу. Так и что Ира?

— А что Ира? — пожал я плечами, — Отвесила мне пощечину, что-то шикнула и убежала. Подозреваю, что сейчас она мастерит куклу-вуду из моей футболки и собирается провести вечер, втыкая в неё иголки.

— Ну, согласись, ты это заслужил, — резонно заметила другая девушка с таким же интересным именем.

Я кивнул:

— Даже не собираюсь спорить. Но знаете, что самое интересное? Меня это совершенно не волнует. Всё, о чем я могу думать — это Мари и её ребенок. Наш, ребенок, — поправил я сам себя, — Только они занимают все мои мысли.

— Тогда почему ты сейчас здесь, с нами, а не с ней? — задал вполне логичный вопрос Олег.

— Я боюсь, — честно признался я, — Что она не захочет со мной разговаривать и прогонит. В конце концов, она же не просто так скрыла от меня свое положение. Что если она просто не хочет иметь со мной ничего общего?

Ирина покачала головой, поудобнее перехватывая ребенка:

— Не мучай себя догадками, лучше просто поговори с ней. С ними обеими. Твоя девушка заслуживает человеческого разговора и объяснений. Мой тебе совет — просто разберись со своими женщинами. Иначе они сделают это сами. И боюсь, тебе их выводы не понравятся.

— Думаешь, они могут навредить друг другу?

От одной только мысли подобного рода внутри меня всё похолодело. Но боялся я в этой ситуации отнюдь не за Иру — все мои эмоции сосредоточились вокруг хрупкой и такой уязвимой сейчас Мари. И маленьком человеке, который сейчас всюду был рядом с ней.

Взгляд Ирины был серьезен и тверд.

— Нет, я не об этом. не забывай, что Мари не здешняя. Ничто не мешает ей собрать вещи — и уехать обратно в Ярославль. И ты просто можешь потерять своего ребенка. И если и твоя дражайшая Ира тебя не простит — ты просто останешься один, у разбитого, как говорится, корыта. Подумай об этом.

Медленно кивнув, я поднялся на ноги. Слова про Иру я благополучно пропустил мимо ушей — не до того было. Но вот мысль о том, что Маша сбежит от меня — она больно кольнула куда-то в область сердца. Нет, я не могу допустить этого.

— Ребят, я пойду, — торопливо выпалил я, уже выбегая в коридор, — У меня это…дело, короче.

И, прежде чем друзья смогли хоть слово сказать и — не дай Бог — остановить меня — я уже бежал по лестнице, перепрыгивая через одну ступеньку.

Эффектная брюнетка в элегантном пальто с роскошным лисьим воротником толкнула дверь самой обычной забегаловки. Звякнувший колокольчик известил о новом посетителе. Который, чуть брезгливо морщась, озирался по сторонам в поисках нужного человека. Наконец, заприметив искомую темную шевелюру и небесно-голубые глаза, девушка сделала несколько шагов, на ходу скидывая верхнюю одежду. Опустившись на сидение напротив, девушка мягко улыбнулась, умело рисуя панику в своих темных, почти черных глазах.

— Спасибо, что пришел.

— Ты же знаешь, что я не мог поступить иначе, — отозвался молодой мужчина, чуть нервно озираясь, словно опасаясь, что их увидят вместе.

— И я очень ценю это, Демид, — кивнула Ира, кривя красиво очерченные губы.

Котов же, наоборот, не выглядел как человек, довольный жизнью. Напротив, он напоминал человека, который буквально переступал через себя, принуждал себя делать то, что его совсем не радует. Но иначе парень не мог. Пытался, но Кузьмина действовала на него, как гипнотизер. Смотришь — и не можешь не подчиниться чужой воле.

Андрей бы посмеялся, если бы понял, что его размышления на тему того, что Демиду стоило бы приударить за Кузьминой, попали в десятку. Котов уже давно был очарован этой холодной красавицей, которая принадлежала его лучшему другу. Он понимал, что это не взаимно — несмотря на всю его привлекательность, Демид оставался для брюнетки только другом ее парня, и никем больше.

Но, видимо, Ира была прекрасно осведомлена о чувствах парня. Потому что, когда запахло жареным — обратилась она именно к Котову. Будто знала, что он не откажет.

— Чего ты хочешь? — вздохнув, будто ему было действительно больно, спросил Демид.

Ира хмыкнула, поджимая губы:

— А ты не понимаешь? Демид, я хочу знать правду. Ту, которую все вы от меня скрывали.

— Андрей будет не рад, если я скажу тебе, — Котов, как мог, пытался сопротивляться влиянию Иры, но это была заранее проигранная битва.

— Твой Андрей — скот! — прошипела Кузьмина, но тут же, спохватившись, состроила умоляющее лицо, — Пожалуйста, помоги мне. Твой друг обманул меня, и я просто хочу понять, когда и как это началось.

Сглотнув, Котов, будто в трансе, полез в карман и спустя секунду достал свой навороченный гаджет — последнюю модель айфона. Сняв его с блокировки, он открыл галерею. Да, поступать так было некрасиво, но в одном Кузьмина была права — Данчук поступил некрасиво. И Ира имела право на правду. Даже не так — она заслуживала честности. Хотя бы сейчас.

Пролистав своим многочисленные записи — Демид действительно много снимал и обрабатывал видео — он нашел один из роликов. Бросив еще один короткий взгляд на Иру, Котов нажал на треугольничек — и тишину в кафе нарушили звуки музыки. И брюнетка жадно вцепилась в гаджет обеими руками, глядя на экран.

Демиду не было стыдно за то, что он снимал в тот вечер видео. В конце концов, никто не ожидал, что в ночном клубе Праги двое коллег поддадутся действию алкоголя и своим чувствам. Почему Дэм не удалил запись сразу? Он и сам не знает, просто не захотел. Выкладывать её куда-то парень не собирался — не хотел так подставлять Андрей и Мари, но и удалять почему-то не решался. Видимо, думал, что когда-нибудь запись пригодится.

Пригодилась. Она позволила без слов объяснить Кузьминой, что именно происходит между ее парнем (или уже всё же бывшим парнем?) и Золотцевой. При этом Демид знал, что открытие карт не даст ему зеленый свет и он не кинется завоевывать Иру. Дураком он не был и понимал — эта девушка не для него. Но Котов все равно не жалел о том, что сделал. Так будет лучше для всех — и Мари, и Андрея. И для самой Иры так тоже будет проще. Хватит жить в мире иллюзий, в который твой парень любит тебя и не мечтает о другой.

Когда запись с откровенными танцами Данчука и рыжей мыши (так Ира окрестила про себя Машу) закончилась, Кузьмина отодвинула от себя аппарат с таким видом, словно это было какое-то большой и противное насекомое.

— Значит, так всё было, — процедила брюнетка сквозь зубы, — А дальше?

— Они исчезли до самого завтрака. Видео из отеля у меня, увы, нет, — хмыкнул Котов.

— Ясно, — кивнула Кузьмина, задумчиво барабаня ноготками по столешнице.

— Что будешь делать? — осторожно спросил Демид после минутного молчания.

— А? — будто вынырнув откуда-то из глубины своего сознания, подняла голову Ира, — Я? О, мой дорогой, я-то уж придумаю, как поступить так, чтобы выйти из этой игры с наименьшими потерями.

Не осознавая своих действий, Демид протянул руку и осторожно сжал холодную ладонь Кузьминой. Он видел, что ей овладевают не самые светлые мысли и пытался хоть как-то помочь ей не потонуть в этом море обиды и ярости.

— Пожалуйста, — тихо сказал он, — Только не трогай Мари.

Сверкнув глазами, брюнетка резко повернулась, выдирая свою руку из чужих пальцев.

— Да что вы все так повернуты на этой мыши? Не тронь Мари, прекрати задирать Мари, Мари-Мари-Мари! — передразнила она злобно, — Почему все вы крутитесь вокруг нее?! Чем она такая особенная?! А хотя знаешь что, не отвечай. Я сама найду ответ на этот вопрос. Без посторонней помощи.

Выпалив это, девушка резко поднялась на ноги и, схватив свои вещи, с гордо поднятой головой покинула забегаловку. Демид же остался сидеть на месте, крепко стиснув руки в кулаки и размышляя на тему того, что он только что наделал. Парень надеялся лишь, что не навредил своим друзьям этим поступком еще больше. А еще он поставил мысленную пометку рассказать обо всем Андрею. Предупрежден — значит, вооружен.

Адрес, по которому проживал Мари, я знал наизусть — прочел в ее личном деле, и заучил. Сам не знаю, для чего. Видимо, всё же вот для таких вот моментов. Чтобы я мог постоять перед дверью, потупить, глядя на мягкую обивку, посверлить взглядом звонок, пару раз развернуться, чтобы уйти. В общем, я занимался таким моральным самоуничтожением, что меня уже от самого себя тошнило.

Наконец, устав тупить, я все же решился и нажал на кнопку звонка. Длинная трель прозвучала где-то в глубине квартиры, и от этого звука по моей спине побежали мурашки. Ну всё, дороги назад нет.

Послышался неторопливый звук шагов, после — ворочающийся ключ, и, наконец, дверь открылась. На пороге, как ни странно, застыла Мари — в мягких синих домашних штанах и голубой футболке. Волосы собраны в небрежный хвост, синие глаза внимательно разглядывают меня.

Кажется, она не была удивлена моему приходу. На ее лице было написано что угодно — напряжение, волнение, ожидание — но никак не удивление. Интересно, почему?

— Дима предупредил меня, что ты, скорее всего явишься, — ответила на мой мысленный вопрос Золотцева, — Странно, что ты так долго где-то шлялся — он звонил часа три назад.

— Я…собирался с мыслями, — отозвался я, во все глаза рассматривая девушку.

Теперь, когда для меня не стало секретом положение Маши, многие вещи стали прямо-таки бросаться в глаза. И округлившийся живот, который выпирал из-под недр футболки аккуратным шариком, и румяные щеки — я просто помнил лишь четкие скулы. Да и стояла девушка иначе — она старательно гнула спину назад, будто ей уже сейчас животик мешал, смещая центр тяжести.

— И как? — усмехнулась Маша, — Собрался?

— Почти, — честно признался я, — Впустишь меня?

Кивнув, Мари посторонилась, и я оказался, наконец, в ее квартире. Впервые. Огляделся, остался, в целом доволен. Мило, аккуратно, уютно. Скинув верхнюю одежду и обувь, я прошел вслед за девушкой в гостиную. Она же спальня, она же кабинет. Да, в одной комнате тесновато. А что будет, когда родится малыш?

Мои мысли прервал террариум, на который наткнулся мой взгляд. Ого, у Мари живет тут кто-то? Подойдя поближе, я окинул взглядом стеклянный домик, и когда увидел его обитателя, отшатнулся с тихим вскриком.

— Ты чего? — подскочила ко мне Мари.

— У тебя живет ПАУК?!

— Ну да, — кивнула девушка, усмехаясь, — Поздоровайся с малышом Грутом.

Да уж, малыш. Огроменный, волосатый, мать его, паук! Восемь лап, голова со жвалами, задница, из которой торчат какие-то две колючки. Черт возьми, и это ее домашний питомец?!

— Как тебе пришло в голову завести этого монстра? — поинтересовался я, отворачиваясь от террариума.

Маша пожала плечами:

— Просто. С детства боялась пауков, поэтому решила, что со своими страхами нужно бороться. Ну вот тогда и купила небольшого птицееда. В итоге — пауков я всё еще боюсь, но с Грутом мы подружились. А ты знал, что паукам нравится, когда их по заднице гладят пушистой кисточкой?

Нет, я этого не знал. И не был уверен, что мне эта информация когда-то пригодится в жизни. Вряд ли, встретив огромную мохнатую тварь на улице, я вооружусь кисточкой, и кинусь его щекотать. Нет, куда более реальный другой вариант развития событий. В нем фигурирует мой истошный вопль и ботинок.

— Эм… — промычал я что-то, делая два шага и присаживаясь на диван.

Мари заняла небольшое кресло и бросила на меня внимательный взгляд. И я снова вспомнил, собственно, почему я здесь.

— Итак, — начал я, чувствуя себя, мягко говоря, не в своей тарелке, — Дима мне сказал, что он, — указал я на животик Мари, — Мой.

Золотцева кивнула, усмехаясь:

— Ну, знаешь ли, других половых партнеров у меня не было ни до, ни после. Так что вариантов больше нет.

— Почему ты не сказала мне? — прямо спросил я.

Мари посмотрела на меня, будто с вызовом, и снова повела хорошеньким плечиком:

— Не захотела.

Я чуть не взвыл от ярости. Но постарался держать себя в руках. Нам обоим не стоит нервничать. Иначе наговорим друг другу глупостей.

— Маш, ну что значит — не захотела? Это ведь не коробку конфет от меня прятать. Это ребенок. Мой ребенок.

— Он прежде всего мой! — отрезала девушка, — А уже потом твой, мамы, папы или еще чей-то. Я — его мать. А ты — мальчишка, который сам не понимает, чего хочет от жизни. Уж прости, если я сочла нужным уберечь свое дитя от такого несерьезного отца-кукушки.

— Но…я же не знал…

Слова Мари, пропитанные болью и обидой, задели меня. Хотя бы потому, что она была права. Все они были правы — и Дима, И Олег, и Иришка. Я — дурак, идиот, дебил. Сопляк, который не знает, чего хочет по жизни.

Мари фыркнула:

— Не знал? И что? Это тебя оправдывает? А если бы узнал — то что, бросил бы Иру? Я уже говорила тебе, что не хочу этого.

— Ну, поздновато уже думать о твоих желаниях, — развел я руками в стороны, — Кажется, Кузьмина сама меня бросила. А если нет — то я это сделаю, как только выйду из этого дома. Потому что — да, ты права. Я — ребенок. Но я очень хочу вырасти. И в этот раз я не собираюсь отказываться от тебя. Потому что теперь мне есть за что бороться.

— Да не за что тут бороться, Андрей, — голос Мари звучал устало.

— Почему? Ты не любишь меня? — Мари промолчала, лишь отвела взгляд, и я продолжил, — А я вот тебя — да. Очень. Сильно. До дрожи в руках и аритмии. И если раньше я был уверен, что никогда не добьюсь от тебя взаимности, то теперь у меня появилась надежда. Наш ребенок.

— Мой ребенок, — упрямо повторила Мари.

Я прищурился, глядя на девушку как никогда серьезно:

— То есть ты не позволишь мне видеть с ним? Или с ней? Кстати, — спохватился я, — А ты знаешь пол малыша?

Золотцева покачала головой, чуть улыбаясь и касаясь рукой живота:

— Пока нет. Врач назначил мне следующее УЗИ через две недели, тогда можно будет точно сказать, мальчик или девочка. Но я попросила не говорить мне. Пусть это будет сюрприз.

В душе я был с ней согласен. Хотя, мысленно я всегда представлял, что у Мари будет от меня сын, я ничего не имел против дочери. Лишь бы малыш был здоров. И счастлив.

— Можно мне? — я протянул ладонь, вопросительно кивая на упругий шарик.

Золотцева окинула меня еще одним долгим взглядом, но всё же кивнула. И моя рука, наконец, коснулась живота. Он был тёплым и удивительно упругим. Было так странно осознавать, что там, под слоем одежды и живой плоти, растет и развивается новый человечек.

— Он еще не пинается? — тихо, словно боясь спугнуть момент, спросил я.

— Начал буквально вчера, — нежно улыбнулась Мари, касаясь живота уже двумя руками, — Но ты пока не можешь почувствовать. Он как бы толкается внутрь, а не наружу. Еще слишком маленький. Окружающие смогут пообщаться с малышом еще через пару недель только.

— Я хочу быть первым.

— Андрей, — начала было говорить Маша, но я её прервал, повторив свой вопрос:

— Ты не дашь мне с ним видеться?

Вздохнув, Золотцева покачала головой:

— Нет. Я знаю, что это такое — расти без отца, в котором так отчаянно порой нуждаешься. Поэтому — я не стану препятствовать вашему общению. Но это будет только через пять месяцев, когда ребенок родится. А пока — тебе не стоит докучать мне своим вниманием. Я его не оценю.

Это мы еще посмотрим, куколка. Я умею быть весьма настойчивым. Хмыкнув, я отнял руку от живота и поднялся на ноги.

— Ну, тогда я пойду. Тебе нужно отдыхать. Увидимся завтра.

— Андрей, ты вообще меня не слушал сейчас? — кажется, моя девочка начала хмуриться.

Улыбнувшись, я покачал головой и напомнил ей:

— На работе. Ты ведь еще не ушла в декрет.

— Оу, точно, — стушевалась Золотцева и виновато улыбнулась, — Ну да. До завтра.

Прежде чем она успела меня остановить и хоть как-то отреагировать, я наклонился и, быстро клюнув ее в щеку, почти выбежал из квартиры. мне вслед неслось недовольное ворчание, но я не обращал на него внимания. В моей голове потихоньку начинал формироваться план. У меня была цель, и я должен был сделать все, чтобы достичь ее.

Моя цель — это семья. С Мари.