Ритмы улиц

Глава 30

Знаете, наверное, одно из желаний любого уличного танцора — это хотя бы раз оказаться в Нью-Йорке. Пройтись по улицам, которые стали зачинщиками очень многих стилей. Опять же — этот город был лично для меня каким-то…странным, что ли. Несколько районов, половина из которых соединена только мостами, у каждого свое название, свои правила, даже флаги! И всё — буквально каждое фото этого города просто дышало свободой. Неудивительно, что я так стремился туда попасть.

Поэтому, едва мы вышли из здания новомодного и крутого аэропорта имени Кеннеди, я тут же принялся озираться по сторонам и делать фото. На память. Ну, и чтобы Мари потом показать.

— Чего застыл? — несильно толкнул меня в плечо Димон, выходя следом, — Мысленно скончался от восхищения?

— Почти, — не стал спорить я, — Здесь нереально круто. Даже воздух другой.

— Ага, — хмыкнул Ефим, тоже присоединяясь к нашей дружной компании, — Здесь витают ароматы бургеров и газировки. А по улицам ходят жирные американцы.

Кажется, наш бородач был не особо обрадован возможностью оказаться здесь. Патриот до мозга костей, что с него взять. Хотя, если дело касалось искусства — тут у него не было никаких ограничений, ни половых, ни национальных.

— А вы в курсе, — послышался довольный голос Демида, — Что в Нью-Йорке женщинам официально разрешено ходить по улице с голой грудью? Верховный суд города принял такое решение еще в 1992-ом году.

О, вот и наша ходячая Википедия проснулась. Откуда он вообще все эти факты берет? И как они в его голове умещаются? Просто — вот нахрена ему эта информация? Она ведь совершенно бесполезна.

Однако, так считал, видимо, только я.

— Ого! — воскликнул Кир, скидывая свой чемодан на близнеца, — Вот бы нам парочку таких девчонок встретить!

— Ты что, всерьез думаешь, что так делают красивые цыпочки? — а нет, Грозный тоже не разделял всеобщего воодушевления, — Здесь наверняка действует тот же закон подлости, как и у нас с пышками в лосинах. Оголиться готовы только те, у кого складок больше, чем у мопса. Чтобы попортить всем окружающим аппетит и настроение!

— Отставить негатив, — последним здание аэропорта покинул Стас.

Да, вы не ослышались, и глаза вас не подводят — с нами действительно поехал Денисов. Малышкину не отпустил Олег, заявив, что нечего ей делать в Америке, пока муж и дочь прозябают одни в России. Ну а Мари уже не пустил я — Аню нам тоже оставить было не с кем. К счастью, рыжая и не особо рвалась — после произошедшего пару недель назад инцидента с Кузьминой Маша вообще дочь дольше, чем на три минуты, не оставляла.

Кузьмину, кстати, отправили в специальное закрытое лечебное учреждение — у девушки с головой оказалась совсем беда. При обыске ее квартиры — Иркиными родителями, не мной — выяснилось, что она очень давно и пристально следила за Мари. У нее все стены были обвешаны фотографиями моей девочки — как она гуляет с Нютой, со мной, ходит по магазинам и прочее. Многие были разрезаны пополам, какие-то утыканы иголками. В общем, безобидная неприязнь переросла в самую настоящую ненависть. Но врачи обещали это исправить. Мне до этого честно говоря, никакого дела не было — я просто велел держать эту невменяемую подальше от моей семьи.

Ирины родители клялись, что ничего не знали, и причин не доверять их словам у меня не было. Они предлагали компенсировать ущерб, но Золотцева отказалась, заявив, что ей просто нужно, чтобы эта семья оставила её и нашу дочь в покое, и дали забыть обо всём. И они послушались. Жалко было только Костика — парень искренне винил во всем себя, считая, что должен был более внимательно следить за сестрой. Но я его виноватым не считал. Психи — они такие, изворотливые и находчивые.

В общем, в итоге поехать с нами пришлось Стасу. Ему было тоже непросто — окунуться в ту жизнь, вход в которую через парадные двери для него давно был закрыт. Но держался он более чем уверенно, и, кажется, даже получал удовольствие от этого путешествия. Тем более, что организовано всё было на высшем уровне — нас сразу же встретил автомобиль, который прислали организаторы. И на котором мы с комфортом добрались до отеля. А там новый сюрприз — каждому выделили отдельный номер. Черт, да к такому шику и блеску можно и привыкнуть!

Оказавшись в своих апартаментах, я закинул сумку в угол и с довольным видом улегся на кровати, раскинув руки в стороны, как звезда. Жизнь определенно налаживалась — мы были чуть ли не на вершине мира, если исходить из того, что наши номера были на девятнадцатом этаже. В Америке, на финале чемпионата среди лучших танцоров мира. Что может быть лучше? Единственное, что омрачало мое настроение — так это отсутствие Мари и Ани. Но я понимал, что этому желанию осуществиться просто не дано — моя дочь еще слишком мала для подобных путешествий.

Чтобы стряхнуть с себя нахлынувшую хандру, я решил еще раз отрепетировать свое соло. Для этого я достал из сумки беспроводные наушники, и, подключив их к телефону, нашел нужный трек.

Признаюсь честно — я всё еще ужасно волновался. Хотя и был уверен на все сто как в номере, так и в песне. Хотя, нашел я её совершенно случайно. Даже не так- мне её нашла Мари. В тот день, когда Ира решила украсть нашу дочь.

Уложив Аню спать — проблем это не составило, поскольку девочка всё еще была чуть вялой после алкоголя и дальнейшего осмотра — Маша вышла из спальни. Бросив быстрый взгляд в сторону своей комнаты, которая одновременно выполняла функцию гостиной, девушка заметила, что Андрей сидит на диване, сцепив руки в замок и о чем-то напряженно размышляет. Вздохнув, Золотцева сразу поняла, вокруг чего витают мысли парня и решила, что лучшим способом успокоить его будет чашка ароматного чая. Поэтому, она незаметно свернула в сторону кухни.

Когда спустя несколько минут на журнальном столике перед Данчуком оказалась пузатая кружка из черного стекла, тот удивленно поднял голову на севшую рядом Машу, которая грела руки об еще одну такую же емкость с напитком.

— Я вроде бы не просил, — чуть хрипло сказал парень.

— Я в курсе, — отозвалась рыжая, чуть улыбаясь, — Выпей, тебе станет лучше. Не бойся, — добавила она с усмешкой, — я его не травила.

— Надеюсь, — буркнул Андрей, протягивая руку и хватаясь за ручку кружки, — Хотя, после всего, что случилось по моей вине, я заслуживаю немного отравы.

— Эй, — Мари тронула парня за локоть, — Ты ни в чем не виноват.

— Неужели? — усмехнулся парень, но веселья в этом жесте не было — одна лишь горечь, — Ира — моя бывшая. И она так долго пыталась испортить тебе жизнь, что ты должна ненавидеть меня за это.

— Кто сказал тебе такую глупость? — нахмурилась Золотцева, — Да — мне неприятна Кузьмина, и я с большим удовольствием раскроила бы ей череп, но причем здесь ты?

— Я так долго поощрял её, не замечал, что она спятила. И потом — она нападала на тебя только потому, что я люблю тебя. Не могу поверить, что всё это произошло только потому что один человек полюбил другого.

Мари вздохнула — что-то похожее Андрей уже сказал ей несколькими часами ранее, в машине по дороге в поселок. Тогда ей удалось заткнуть его, но, кажется, сейчас Данчук был не намерен закрывать свой рот. Тогда, Маша решила сделать это сама, одним проверенных способом. Поставив кружку на столик, она повернулась — и просто поцеловала парня.

Андрей в первую секунду опешил, замерев. Кажется, он просто не мог поверить в то, что это действительно происходит с ним — его целует Мари. Сама. Не под воздействием алкоголя, без принуждения и прочего. И это было так странно, что Данчук, который за эти месяцы отвык от любого проявления женского внимания — срыгивающая на его плечо Анюта не в счет — застыл как изваяние.

А Мари же, поняв, что её задумка удалась, отстранилась и посмотрела на парня с хитрой улыбкой. Ей эта мимолетная ласка была более чем приятна. Ведь, по сути, у них с Андреем и не было ничего, лишь одна ночь. Нет, она была, бесспорно, длинной и весьма бурной, но факт остается фактом — после Андрея к Мари никто не прикасался. Поэтому, для рыжей в этом невинном поцелуе было гораздо больше чувства, чем во всем, что у неё было с кем-либо до этого.

— Эм…что это было? — чуть растерянно спросил Андрей.

Рыжая пожала плечами и улыбнулась:

— Просто решила помочь тебе заткнуться. Самостоятельно ты не справлялся.

Андрей хотел было ответить что-то — он как раз смог начать связно мыслить — но зазвонивший телефон отвлек обоих. В этот раз помешать решил аппарат Маши. Протянув руку, Девушка выключила звук и повернулась к Андрею, явно намереваясь сказать что-то еще, но тот, казалось, вообще не слышал её. Его взгляд был прикован к телефону в ее руках.

— Что это была за мелодия? — спросил парень, кивая на средство связи.

— А, это. Новая песня моей любимой группы. хорошая, правда? — с улыбкой спросила Маша.

— Ага. Сможешь мне её скинуть?

— Конечно, — чуть растерянно кивнула рыжая, — А зачем?

— Мне пора, — неожиданно заявил Данчук, поднимаясь с дивана.

— Куда? — еще больше опешила Маша, которая явно к такому повороту событий была не готова.

— В школу, репетировать, — отозвался Андрей.

Поцеловав Машу в щеку, тот поставил чашку с нетронутым чаем на столик и почти выбежал из квартиры. А девушка неожиданно широко улыбнулась. Творческие люди — они такие, сами себе на уме. Движимые только им известными мотивами они порой ввергают окружающих в шок. Но и результат того стоит.

Маша понимала, что к таким порывам ей еще предстоит привыкнуть. Сама решила связать с этим человеком свою жизнь, родив от него ребенка…

Следующий день был для меня одновременно странным, волнительным, сумбурным и радостным. Я силком запихал в себя завтрак — Стас пригрозил, что в противном случае будет кормить меня с ложечки. Сразу после этого мы отправились в место проведения турнира — ночной клуб «Pacha». Своеобразное местечко, ни разу не похожее на клуб в Праге, но тоже весьма эффектный. Как сообщил наш персональный гид Демид, место это открылось в 2005-ом году и уже успело стать знаковым для молодежи со всей Америки. Клуб попал в список лучших ночных заведений планеты от журнала «Форбс», и дважды выигрывал в номинации «Best Superclub» от Club World Awards. В общем, солидно.

Чем ближе был час открытия — а стартовать вся эта вакханалия должна была в пять часов вечера по местному времени — тем более меня одолевал мандраж. Еще бы — я всё отчетливей понимал, что будущее моей команды находится именно в моих руках. Мне хотелось, чтобы Мари была рядом — её поддержка была необходима, как воздух. Но ее не было, да и Стас тоже ходил всё какой-то загадочный, постоянно с кем-то говорил по телефону и не обращал на нас ровно никакого внимания. Тоже мне, тренер нашелся.

— Волнуешься? — спросил стоящий рядом Дима, глядя на меня с неприкрытым пониманием и сочувствием.

— Есть немного, — не стал отрицать я очевидного, — Жаль, что Маши рядом нет.

— Нам всем жаль, — отозвался Муха, — Но сегодня нам придется справляться самим.

Кивнув, я переоделся — на соло я решил надеть не сценический костюм нашей команды, а простые черные свободные штаны, кофту с длинным рукавом, которая весьма плотно обтягивала тело, но при этом позволяла ему дышать и не сковывала движений, и белые кроссовки — единственное светлое пятно. Выбрал эту обувь я не случайно — вторая такая пара находилась у Мари. Я подарил ей расписанные кроссы, чтобы у нас было что-то одинаковое. А сегодня я хотел, чтобы между нами была хоть какая-то связь, пока она сидит в России и ждет результатов.

Начало пришлось задержать минут на двадцать — и нет, не из-за эстонцев, которые, вопреки всем предрассудкам относительно их народа, прибыли вовремя. Нет, задержали нас китайцы — несомненно, фавориты этого вечера. Как и все мы — лучшие из своих стран.

Открывали вечер прошлогодние победители Jabbawockeez. В этот раз они решили не участвовать и дать, как говорится, дорогу молодым. Поэтому было решено, что своим номером они начнут этот вечер и пожелают командам удачи. Получилось у них это весьма эффектно — одна огромная белая маска, которая спускалась прямо с потолка, чего стоила. А уж когда из нее выпрыгнули сами танцоры — разумеется, со спрятанными за белым пластиком лицами и в перчатках — это вышло вообще крышесносно. Рободвижения — коронная фишка команды — заставила меня даже на секунду отвлечься и забыть о том, где мы находимся.

Но все прошло ровно в тот момент, когда стихла музыка и на танцпол вышли ведущие и судьи. И объявили о результатах жеребьевки. Россия — то есть я — выступали шестыми. И всё — после этих слов волнение вернулось и накрыло меня новой волной, гораздо более мощной, чем раньше. Танцевать перед всем миром в одиночку?! Нет, я не готов к этому. Мне срочно нужно домой. Прямо сейчас.

— Эй, — почувствовав мой настрой, ко мне протиснулся Стас и ободряюще сжал мое плечо, — Всё будет хорошо.

— А если нет? — сглотнув подступивший к горлу ком, спросил я.

— А если нет — мы тебя закопаем! — хмыкнув, отозвался стоящий рядом Ефим и для наглядности захрустел костяшками пальцев.

Отлично. Просто прекрасно. После этих слов мне стало намного легче. Первые пять выступлений я благополучно прохлопал, и, когда объявили шестой номер — я едва не полетел на пол, споткнувшись о собственную ногу. Со всех сторон послушались смешки, и это, знаете ли, уверенности не придало. Скорее наоборот — захотелось прямо сейчас провалиться сквозь землю. Но увы, этого сделать было нельзя.

Черт, как трясет то. Да что со мной такое? Я выступал уже несчетное количество раз, перед самыми разными людьми. Так почему я волнуюсь сейчас так, что мой завтрак побирается всё ближе к горлу и норовит украсить пол?! Почему?!

Обернувшись к ди-джею, я сглотнул и приготовился кивнуть ему, чтобы он врубал музыку, как услышал сквозь гул голосов свое имя.

— Андей! Данчук!

Обернувшись, я понял, что зовет меня Стас. И вот что тренеру от меня могло понадобиться именно сейчас? Еще одно напутствие? Но, кажется, нет. Поймав мой взгляд, Денисов указал пальцем куда-то наверх, за мою спину, при этом весьма довольно улыбаясь. Недоумевая, что же он там увидел, я обернулся — и почувствовал, как с громким щелчком моя челюсть опускается вниз, норовя поздороваться с полом.

Ибо там, этажом выше, за большой стеклянной стеной стояли те, кого здесь быть ну никак не могло. Ни физически, ни по всем мыслимым и немыслимым законам жизни. Так просто не бывает.

Несколькими часами ранее

— Мне до сих пор обидно, что я пью вино, в то время как ты цедишь чай, — пожаловалась Карина, отставляя бокал в сторону.

Маша, которая действительно грела руки о чашку с травяным сбором, только усмехнулась, пожимая плечами:

— Я кормящая мать. Мне пока пить нельзя. Да и не хочется особо. После всего, что произошло…

— Вот именно! — воскликнула Малышкина, подливая себе еще немного розового полусладкого напитка из молодого винограда, — После всех волнений ты заслужила знатную пьянку! А то ведь даже стресс снять не можешь. Всё только чаи, распашонки и пеленки. Разве это жизнь?

— Меня устраивает, — отозвалась рыжая, мягко улыбаясь.

Она действительно уже который день ощущала во всем теле странное чувство удовлетворения и спокойствия. Ничто ее не тревожило — Анюта росла, радовала своих родителей и прочих родственников. Уже встал вопрос о том, чтобы крестить малышку, и Маша с Андреем долго думали, кого сделать крестными. В итоге на роль отца Мари выбрала Диму Мухина — как своего первого друга и того, кто так сильно помогал ей, не прося ничего взамен. Данчук же, на правах отца, выбрал крестную — ею стала ни кто иная, как Карина Малышкина. Та самая, которая сидела теперь на кухне в доме своей будущей крестницы и в полдень попивала вино.

На самом деле брюнетка приехала с благородной целью — поддержать свою молодую подругу. Уже через несколько часов их общие друзья — а некоторые там были и не просто друзьями — должны будут сразиться в самом важном в их жизни состязании. Сейчас в Нью-Йорке было пять утра, парни наверняка еще спали. А вот в родном городе, в небольшой уютной квартире уже давно всем было не до сна. Кроме разве что Ани — девочка сопела, как ни в чем не бывало, явно не понимая, какой это важный и особенный день. Особенно если учесть, что ровно год назад она оказалась вообще зачата. Да уж, эти танцевальные соревнования порой заводят в совершенно неожиданные дебри.

— Волнуешься за него? — спросила негромко Карина.

Уточнять, кто «он», Маша не стала. Всё же дурочкой она не была. И да, она действительно переживала. Ей хотелось быть рядом со всеми своими парнями, а не только с Андреем. Хотя, конечно, приоритетным звеном здесь был именно Данчук. Девушка знала, насколько важно было Андрею, чтобы она увидела его сольный танец — именно там, в Нью-Йорке, а не в зале. Кстати, в школе он его так девушке ни разу и не показал, утверждая, что не хочет сглазить. Чем ближе был день «Х», тем более суеверным блондин становился. Так вот и в аэропорт он поехал, даже не попрощавшись. Как потом признался по телефону — боялся просто не найти в себе силы уйти от них.

От всех этих слов и действий в душе Мари просыпалась нежность. Столь трепетная, что хотелось улыбаться без причины. Чем девушка и занималась, не пытаясь скрыть своего счастья. И Карина, глядя на подругу, понимала — Андрею удалось. Он смог приручить эту непокорную птичку, завоевать и убедить, что ему можно доверять, что его можно любить. Вот только парень пока сам об этом не знал.

Но к счастью Мари всё равно примешивалось волнения, отравляя своим горьким привкусом всю сладость новых чувств. Девушка ни в коем случае не винила дочь в том, что она сейчас не в Америке — малышка не может быть в этом виновата. Но всё равно — невозможность что-то изменить просто сводила с ума, и заставляла то и дело бросать взгляд на часы. Золотцева хотела позвонить парню и лично пожелать удачи. Ну, и конечно посмотреть трансляцию Битвы, чтобы, наконец, увидеть соло Андрея.

Дверной звонок, который своим требовательным звоном слегка разогнал сонную негу в квартире, заставил обеих девушек вздрогнуть, а Мари еще и дернуться в сторону детской. Но, к счастью, Аня могла похвастать воистину богатырским сном, который не брали даже пушки.

— Ты кого-то ждешь? — спросила Малышкина у рыжей.

Та отрицательно покачала головой:

— Вообще ни разу. Кто бы это мог быть?

Глянув в глазок, Золотцева открыла дверь с удивленным полу-приветствием, полу-вопросом:

— Папа?

— Он самый, — улыбнулся Владимир, переступая порог квартиры, — Как говорится, во плоти.

— А что ты тут делаешь?

— Приехал к тебе с деловым предложением, — бодро ответил мужчина, и чуть приподнял бровь, заметив вышедшую в коридор Малышкину, — Владимир.

— Карина, — кивнула девушка, — Вы — папа Мари?

— Всё верно, — не стал тот отрицать своего родства.

— Так, расшаркиваться друг перед другом потом будете, — нетерпеливо махнула рукой Маша, — Пап, что за предложение?

— У тебя же с заграничным паспортом и визой всё в порядке?

— Ну да, — недоумевая, что всё это значит кивнула рыжая, — Ты же знаешь — мне по работе положено иметь весь пакет документов. И Анька уже везде вписана — на случай, если мы захотим в ту же самую Польшу смотаться на выходные. А что такое?

— Твой парниша, — хмыкнул на последнем слове Владимир, — Звонил мне вчера, просил присмотреть за тобой, пока он пляшет в Америке.

— Папа, он не пляшет, — поморщилась Маша, — Он участвует в крупнейшем танцевальном конкурсе в мире. Чуть больше уважения к моей команде и нашей общей работе.

Но ее отец только рукой махнул:

— Оно появится, когда я лично увижу, чем вы там занимаетесь. Но не сегодня. Потому что — это увидишь ты.

— Не поняла…

Мари действительно не понимала, о чем толкует её родитель. И, судя по растерянному взгляду, которым подругу наградила Карина, брюнетка тоже не догоняла, что происходит.

— Что тут непонятного? — закатил глаза Владимир, — Ты летишь в Нью-Йорк. Вылет через два часа. Поэтому стоит поторопиться и начать собираться.

— Пап, ты с ума сошел? А билеты? А Аня? Куда я ее дену?

— Возьмешь с собой, — пожал плечами мужчина, — А насчет билетов не волнуйся. Всё же, дружба с мэром города открывает некие преимущества. Например, частный самолет главы города иногда оказывается в моем распоряжении. Как, например, сегодня.

— Я ничего не понимаю, — призналась Мари, не зная, что делать — радоваться или ругаться.

Владимир бросил на дочь внимательный взгляд и спросил с самым серьезным видом, на который он только был способен:

— Маш, ты хочешь быть сейчас рядом с Андреем? Поддержать его, оказать моральную поддержку, и просто увидеть, как он танцует?

Мари не раздумывала над ответом ни секунды и просто кивнула. Потому что это было всё, чего так отчаянно желало её сердце — просто быть рядом с человеком, благодаря которому её душа, наконец, запела.

— Тогда просто собирай вещи — и езжай в аэропорт.

— Но Аня… — попыталась привести Золотцева железобетонный аргумент.

— Аню действительно можно взять с собой, — подала голос Карина, — Ведь это частный самолет. Там есть все удобства. Малышка даже не заметит путешествия.

Маша обернулась к подруге с мольбой в глазах:

— Ты ведь полетишь со мной? Можно? — этот вопрос был адресован уже отцу.

— Самолет рассчитан на десять человек, — отозвался тот, — Так что я не вижу никаких особых проблем. Главное — начните уже, наконец, шевелиться.

Сказано — сделано. Взвизгнув, Маша побежала собирать вещи. Не свои — Анины. Сама то рыжая ограничилась простыми джинсами и футболкой, а вот багаж дочери занял куда больше места — пеленки, подгузники, сменная одежда, косметические мелочи, игрушки. Девушке активно помогала Карина, которая до сих пор не могла поверить, что они вот так запросто, с бухты-барахты летят в штаты.

Но пришлось поверить, когда, заехав к брюнетке за ее документами, три дамы в сопровождении Владимира оказались в аэропорту и получив посадочные талоны, отправились в небольшой зал ожидания, рассчитанный лишь на местную элиту.

Обняв дочь и внучку, Владимир дал последние напутствия:

— Обязательно передай ему от меня привет и скажи что-нибудь воодушевляющее и вдохновляющее. Что именно — придумай сама, а то я в этом не силён.

Усмехнувшись, Золотцева кивнула:

— Хорошо. Спасибо, пап. Правда.

— Не благодари. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

После этого ему пришлось покинуть зал ожидания — объявили посадку на частный самолет с каким-то мудреным названием, и две девушки, подхватив на руки ребенка и багаж, заспешили к своему транспорту.

— Фига се! — воскликнула Карина, поднявшись на борт.

Мари была полностью согласна с подругой — такой шик она видела только в кино. Белый кожаный салон, удобные кресла, между которыми были установлены столики, мини-бар, персональные компьютеры, улыбчивая стюардесса. Рыжая на миг ощутила себя президентом, не меньше. Ровно до тех пор, пока маленькая Первая леди, икнув, не заплакала, потребовав внимания к своей царской особе.

Пока Маша устраивала свою дочь поудобнее и кормила ее перед полетом, Малышкина решила позвонить на работу и предупредить, что её не будет. А уже после набрала и своего юного парня — ему тоже стоило знать, что его благоверная собралась к черту на рога.

— Нет, Лёва, мы летим всего на сутки. Мне вовсе незачем её беспокоить, — говорила брюнетка в трубку строго, но вместе с тем Мари отчетливо различала в голосе нежные нотки, — Да, я в курсе, что она от меня без ума, как и вся твоя семья. Нет, от скромности я умирать не собираюсь. Всё, мы уже взлетаем, так что я наберу тебя, когда приземлимся. До связи, Львёнок.

Дождавшись, когда Карина положит трубку, Мари фыркнула:

— Львенок?! Серьезно?

Но Малышкина только пожала плечами:

— Его все подряд зовут Симбой — Настя ему такую кличку дала. Я хоть отличаюсь от других.

— Ну да, он же Лев. Царь зверей, все дела, — понимающе кивнула рыжая, — Что он сказал?

— Что мы — сумасшедшие, — отозвалась Карина с ленивой улыбочкой, — И еще предложил попросить его бабушку встретить нас. Она живет в Нью-Йорке и работает фотографом в одном глянцевом журнале.

— Крутая бабуля, — присвистнула Маша.

— А то. У него вся семейка такая — творческая и слегка чудная. Я им очень подхожу.

— Это точно. А на работе спокойно отпустили? — Мари всерьез переживала, что из-за их авантюры у брюнетки будут проблемы.

— Ну так, со скрипом. Моя помощница замуж выходит завтра, дрянь такая, так что весь отдел без начальства останется. Но редактор новостей обещал прикрыть.

— А почему дрянь? Замужество — это же вроде неплохо.

— Так-то оно может и так, — хмыкнула Карина, — Вот только выходит она за моего бывшего. Которого пыталась увести у меня, и получила за это в морду.

— Эм… — чуть растерялась Маша, — Но, выходит, у нее это вышло? Увести парня, я имею в виду.

— Пффффф! — фыркнула Малышкина, — Если бы! Там вообще ситуация такая — без стакана не разобраться. Сперва она с ним флиртовала, я это спалила, сломала ей нос, но мужика простила. Потом он решил изменить мне со своей стервой-бывшей, я послала его. И вот, спустя почти год эта курица Катя таки ведет этого кобеля под венец.

— Интересная у тебя жизнь… — выдавила из себя рыжая, поражаясь тому, сколько силы и энергии в этой молодой и красивой женщине, — И как, тебя этот брак задевает?

— Меня? — переспросила Карина, задумавшись, — Не особо. Если бы не Лев — может, и было бы неприятно. Но зачем мне переживать, если лучший мужчина все равно достался мне?

— Действительно, — кивнула Маша, — А разница в возрасте тебя не смущает? Сколько у вас, восемь лет?

— Именно. Меня лично ничто не напрягает. Я думала, честно говоря, что его родители взбунтуются против престарелой невестки, но они приняли меня просто с распростертыми объятиями. У нас это семейное — Ира ведь старше Олега тоже на восемь лет.

— Серьезно? — удивилась Маша, — А так и не скажешь, что у них такая разница. Очень гармоничная пара.

— Да и мы не хуже, — хмыкнула Карина, — И вы с Андреем тоже.

Вспыхнув, Мари отвела взгляд и пробормотала:

— Но мы с ним как бы не…

Карина оборвала девушку на полуслове:

— Ты родила от него дочь, он сдувает с тебя пылинки, и сейчас ты мчишься через полсвета, чтобы увидеть его. Можешь убеждать кого угодно, но для меня вы не просто пара, вы — уже семья.

Маша не стала спорить, а просто перевела взгляд в окно — самолет как раз набрал высоту и поднялся над облаками. Она думала над тем, что только что сказала Карина. Они с Андреем действительно стали семьей — очень странной, можно сказать, чокнутой, но все же семьей. Маша долго ждала некоего толчка, который помог бы ей определиться, как правильно поступить и что делать дальше. И похищение Ани стало именно тем пинком. Обидно было это признавать, но Ире можно было сказать «спасибо» за то, что своим поступком она открыла глаза Золотцевой.

Та смогла взглянуть на Андрея другими глазами. И увидела в нем того, кому она хотела и могла доверять, кого хотела видеть рядом с собой. Данчук так вырос за этот год — из взбалмошного мальчишки с комплексом принца он стал взрослым, мудрым мужчиной, образцовым отцом. И тем, кто не давил, а терпеливо ждал, пока в нем начнут нуждаться. Когда его полюбят. И это произошло.

С такими мыслями Мари не заметила, как уснула. А глаза открыла только, когда самолет совершил посадку в аэропорту Кеннеди. Потянувшись, рыжая потерла глаза и посмотрела на мирно спящую дочь.

— Она просыпалась? — спросила она у Карины.

Та кивнула:

— Один раз. Но я ее покормила, переодела — и она снова вырубилась. Чудо, а не ребенок.

— Это точно, — улыбнулась Золотцева, — Так, нужно позвонить Стасу.

Сказать, что Денисов удивился — это ничего не сказать. Первые несколько секунд он просто молчал и дышал в трубку. Но в конце концов, отмерев, мужчина сообщил, что девушки — сумасбродки. Однако, в голосе его Мари услышала добрую, почти отцовскую усмешку. После чего он пообещал, что придумает, как протащить всех троих в клуб.

— Итак, что будем делать в ожидании? — поинтересовалась Карина, выходя из здания аэропорта и с любопытством озираясь, — Оголим грудь? Я слышала, здесь это вполне легально.

— Нет уж, — отказалась Мари, — Мою грудь позволено рассматривать лишь дочери.

— И Андрею, — хихикнула Малышкина, — Ладно, если с обнаженкой не выходит — то давай хоть перекусим.

Поймав такси, путешественницы опросили отвезти их в любой ресторанчик неподалеку от клуба «Pacha» — именно там уже через три часа должна была состояться «Битва Первых».

— Хорошо, что моя карта международного формата, — заметила Карина, откидываясь на спинку стула и сыто улыбаясь, — Иначе расплачиваться нам пришлось бы натурой. А здешний хозяин наверняка жирный урод. Как и большинство американцев.

— Удивительно, как в тебе умещается столько желчи и язвительности, — покачала головой Маша, кормя из бутылочки проснувшуюся дочь.

Аню, кажется, смена обстановки вообще не смущала — она пила молочную смесь, оглядывая помещение ресторана огромными синими глазами, в которых читалось полное безразличие ко всему происходящему.

— А что я такого сказала? — пожала плечами Малышкина, — Я же не имела в виду, что все американцы стремные. Вот если бы нам здесь встретился Мэттью Даддарио* — поверь, я бы тут же начала писать кипятком. Хотя, есть у меня подозрение, что кровушка у него мешанная.

— А твоя — отравленная, — отозвалась рыжая.

Девушки не смогли продолжить спор — помешал, как и всегда, телефонный звонок. Долгожданный, ведь до начала Битвы осталось все меньше времени. И это было еще одной причиной нервозности Мари.

— Стас? — схватив телефон, спросила Мари.

— Он самый. Где вы?

— В ресторане напротив клуба.

— Отлично, — в голосе Денисова явно слышалось облегчение, — Я договорился — за вами сейчас придет человек и проводит в офис хозяина клуба. Оттуда открывается прекрасный вид на сцену — увидите всё и останетесь в стороне от давки и суеты. Мари — я до сих пор поверить не могу, что ты притащила сюда ребенка!

— Стас, давай ты ругать будешь меня потом, — чуть поморщилась девушка.

Вздохнув, мужчина ответил уже чуть мягче:

— Обязательно. К счастью, хозяину клуба твой поступок показался весьма романтичным, и он согласился помочь «влюбленным из России». Так что ждите.

Что девушки и сделали. Буквально через десять минут к ним подошел обаятельный и весьма вежливый молодой человек, который на безупречном английском — что было неудивительно — предложил им последовать за ним.

Тайными тропами и окольными путями им удалось миновать толпу и незамеченными оказаться на втором уровне клуба, в кабинете хозяина. Как и было обещано, вид открывался просто потрясающий — весь танцпол и люди на нем, как на ладони. Но все они Мари интересовали мало — ее синие глаза пытались выцепить в толпе Андрея. И, наконец, ей это удалось. Её мужчина стоял во всем черном — за исключением обуви, в самом центре, и явно готовился выступать. Её мысль подтвердил и ведущий, который громогласно призвал русского танцора показать всё, на что он способен.

Мари, держа дочь на руках, металась, не зная, как дать Андрею понять, что она здесь, что она рядом и видит его. Звонить было бесполезно — вряд ли он держал в кармане телефон. Кажется, не предупредить его было не самой лучшей из ее идей.

Но, кто-то — по всей видимости, Стас — услышал её молитвы. Потому что Андрей, покрутив головой, повернулся — и увидел ее. Зеленые и синие глаза встретились — и мир, кажется, перестал существовать вокруг этих двоих. Стоящая рядом Карина махнула рукой своему названному брату, но тот даже не заметил этого, во все глаза рассматривая любимую девушку и свою дочь.

* Мэттью Даддарио — американский актер, известный по роли Алека Лайтвуда в сериале «Сумеречные охотники». И он действительно не чистокровный американец — у него есть итальянские, ирландские, английские и чешские корни.